— УЭББ РАССКАЗАЛ МНЕ, что случилось с Кроу, — произнес Рип, прикладываясь к бутылке «Джима Бима». Он покачал головой и дрожащими руками зажег сигарету. — Все еще поверить не могу. Господи Иисусе, только не Кроу. Черт возьми, только не Кроу.

Джил лишь кивнул. Казалось, нужно что-то сказать, поскольку оба проработали с ним много лет, но теперь, когда до этого дошло, они будто потеряли голос. Может, и к лучшему.

Они находились в одной из кают экипажа, отдельно от Уэбба и остальных. Это дало им возможность поговорить. Едва Уэбб и остальные оказались вне поля слышимости, напряжение между ними ослабло и они снова почувствовали старую связь.

— Как ты попал сюда?

— Принесло течением, — ответил Рип. — Чертовщина какая-то. Когда вы, парни, уплыли, проклятая яхта продолжала дрейфовать, пока ее не отнесло к этой громадине. В конце концов я пришвартовался. Решил: какого черта? Нормальное место, не хуже других.

Джил воздержался от комментариев.

— А Уэбб просто исчез?

Джил пожал плечами:

— Возможно, свалился за борт. В таком тумане я видел не дальше вытянутой руки.

— Что будем делать, капитан?

Джил снова пожал плечами:

— Хотел бы я знать.

— Давай я согрею тебе чашку кофе.

Рип удалился на камбуз, и Джил, проводив его взглядом, подумал: «Он рассчитывает на тебя, так что лучше тебе что-нибудь придумать». Конечно, раньше Джил всегда так и делал, будь то нехватка клиентов плохой улов или давление банков, пытающихся отобрать у него «Стин-грей»... Но это — совсем другое. Ему еще не приходилось сталкиваться с подобным. Черт, никому в здравом уме еще не приходилось сталкиваться с подобным. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько беспомощным. Больше всего его беспокоило то, что теперь, когда он потерял Кроу, который был для него как сын, он потеряет и Рипа, который был кем-то вроде любимого дядюшки.

В каюте экипажа царила чистота. Ни плесени, ни повреждений от воды, которые он наблюдал раньше, ни пылинки. Будто все помещение отдраили. И что бы это значило? Он прекрасно знал, что прошло всего несколько часов с того времени, как они с Кроу и Уэббом изначально осматривали судно, и оно было грязным и заброшенным. А теперь сверкало чистотой. Кроме того, его освещали керосиновые лампы, отчего все выглядело ярким и приветливым.

Но Уэбб настаивал, что прошло несколько недель. Как такое возможно?

Джил сидел, непрестанно размышляя об этом. И чем больше он прокручивал это в голове, тем подозрительней все становилось. Время — это мера продолжительности часов, дней, месяцев и лет, но теоретическая физика утверждала, что оно тесно связано с материей и энергией, что это такой же физический процесс и, следовательно, его можно изгибать, искривлять, прерывать и перенастраивать. Джил видел документальные фильмы на эту тему. Может, он не совсем понимал, что к чему, но прислушивался к знающим людям. Если что-то из вышесказанного — правда, этот мир, это измерение, чем бы оно ни было, возможно, являлось ярчайшим тому примером.

Тем не менее размышления, попытки осмыслить это вызывали у него в голове странное чувство. А по задней части шеи начинали ползать мурашки. Это не могло не сбивать с толку.

Что бы ни стояло за всем этим — этим кораблем, этим кошмаром, — оно могло манипулировать временем и изгибать его по своему желанию.

Оно использовало его как сдерживаемую силу, которую можно направлять, искажать, выворачивать наизнанку и ставить вверх тормашками, точно так же, как мы используем электричество. Могло превратить один день в две недели или две недели — в один день. Забросить тебя в будущее или переместить будущее в прошлое или настоящее.

Уму непостижимо.

Все, что обладало такой силой, являлось практически богом в привычном смысле этого слова. И как сражаться с богом? Что делать? Как атаковать? Скорее, как от него сбежать?

Рип вернулся и вручил Джилу чашку. Кофе был вкусным, очень вкусным.

— Все это какой-то гребаный кошмар. Я просто продолжаю надеяться, что проснусь и снова окажусь в больнице, в завязке,— сказал Рип, закуривая сигарету.— Ты никогда не был таким пьяницей, как я, капитан. Никогда не проходил через дерьмо, через которое проходил я. Когда из-за пьянки начинаешь видеть и слышать всякое, чего нет на самом деле. Именно такие от этого ощущения — именно так бывает первые дни в палате.

Он стал рассказывать, насколько это ужасно, когда нельзя отличить галлюцинацию от реальности, когда они смешиваются и ты начинаешь забывать, какой была твоя настоящая повседневная жизнь, начинаешь терять рассудок, а в голову лезут всякие безумные вещи.

— Ты начинаешь думать, что существует заговор, капитан. Врачи, медсестры, черт, даже люди, которых ты знаешь и которым доверяешь, замешаны в нем. Они пытаются убедить тебя в том, что ты считаешь обманом. Они пытаются...

— Обрабатывать тебя?

Рип кивнул.

— Вот-вот. Трахают тебе мозги, взбалтывают их. Так, что ты уже не понимаешь, где верх, а где низ, — Он хрипло рассмеялся. — Черт, это все из-за бухла, понимаешь? Точнее, от его отсутствия и всех тех клятых лекарств, которыми тебя накачивают. В любом случае иногда возникает чувство, будто я забываю, что такое реальность. Будто забываю, что есть что-то большое и важное. Оно было, и его уже нет.

Джил прекрасно понимал Рипа, поскольку какое-то время сам пере живал подобные ощущения. То проклятое дежавю появлялось и исчезало тревожило его, пугало и дезориентировало.

Рип молча смотрел на свою тлеющую сигарету. Он выглядел обеспокоенным, возможно даже напуганным.

— Расскажи, что у тебя на уме, — произнес Джил.

— А, всякое безумное дерьмо.

— Выкладывай.

Рип затянулся сигаретой и пару раз облизнул губы.

— Просто... что-то тут не так, и я не понимаю, что именно. Это не дает мне покоя. Ночью мне снится что-то очень важное, но я никогда не могу вспомнить, что именно, и это выводит меня из себя. Это как., пройти войну, а затем забыть про нее. Все перемешалось. — Он покачал головой. — Позволь задать тебе глупый вопрос. Когда началась буря, что случилось?

— Нас затянуло в это место.

— Да, но что именно ты помнишь?

Джил сглотнул.

— На нас налетел туман, какая-то безумная буря, а потом я увидел воронку, типа торнадо... После этого ничего не помню.

— Вот дерьмо, — ругнулся Рип.

— Что?

Он вздохнул.

— А я помню не это. — Он смотрел на Джила жуткими немигающими глазами. — Я помню... я помню, как что-то большое поднялось из моря и врезалось в нас. Вот что я помню. А потом закричал Кроу.

— Закричал?

Глаза у Рипа стали влажными.

— Да, заорал как сумасшедший... вот только его крик звучал откуда-то сверху, из тумана, будто Кроу парил в небе.

— Все было не так.

— Но дело не только во мне, — произнес Рип. — Уэбб рассказал мне, что вы с ним были на лодке и она затонула. Так он сказал. А в другой раз сказал, что что-то схватило его и принесло сюда. Его истории всегда отличаются друг от друга. Как и в случае с остальными. Что-то здесь неладно, и я не понимаю, что именно.

Уэбб и остальные вернулись, и все сели, пристально глядя друг на друга.

«Посмотри на этих засранцев, — сказал себе Джил, — Они тебе не доверяют. Они даже друг другу не доверяют».

Это было очевидно. Все, казалось, находились на грани — глаза бегают, движения быстрые и дерганые, как у птиц, руки дрожат, губы тесно сжаты. Невротики, боящиеся всего и вся. Ни у кого из них еще не было полномасштабного нервного срыва, но он надвигался.

А если то, что сказал Рип, — правда, насчет противоречивых воспоминаний, возможно, он уже произошел.

— Скажите мне, — обратился Джил к Гейл и Роджеру, — Вы оба исчезли во время бури. Как вы попали сюда?

Те переглянулись, затем снова посмотрели на него.

— Мы не знаем, — призналась Гейл. — Я оставила часы на шезлонге... и мы вернулись за ними. А потом — я не знаю. Когда я снова открыла глаза, мы находились здесь.

— Была вспышка света, — сказал Роджер, снова и снова нервно вытирая очки о рубашку. — Ослепительная вспышка. Я помню это. Помню боль в голове. Потом я оказался здесь.

— Странно, — произнес Рип.

— Со мной то же самое, — признался Уэбб, — Но где ты был две недели?

— Плавал в тумане... только, по-моему, прошло часа четыре.

— Прошло две недели!

Джил посмотрел на Рипа.

— Это так,— подтвердил тот, — По крайней мере, согласно моим часам. Хочешь верь, хочешь нет.

Джил кивнул, почесывая подбородок.

— Если прошло несколько недель, почему тогда у меня не отросла борода? Последний раз я брился этим утром, перед тем как мы сели в «Зодиак». Если бы прошло две недели, у меня бы была уже довольно Длинная щетина.

На это ни у кого не нашлось ответа. Все выглядели еще более озадаченными, чем раньше.

— И Уэбб, ты был здесь, вместе со мной и Кроу. Здесь все было в пыли и грязи. Где находились Гейл и Роджер? На корабле их не было. Если они исчезли во время бури, они должны были появиться здесь до нас.

Уэбб открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом передумал.

Джил продолжил:

— Дело в том, что время здесь, возможно, не такое, каким мы его понимаем. Оно может искажаться, и что-то в тумане или на этом корабле, возможно, искажает его, чтобы спутать нам мозги.

— Это просто смешно, — сказал Роджер.

Джил покачал головой:

— Не смешнее, чем ваша телепортация сюда, не подберу лучшего слова. И превращение моих четырех часов в ваши две недели, и исчезновение с лодки Уэбба, после которого он оказался здесь. Все это — странно, все это — безумно, и думаю, вы сами понимаете. Вопрос в том, что мы будем с этим делать.

Рип отхлебнул из бутылки.

— Бред сумасшедшего, — сказал он.

Джил забрал у него бутылку.

— Взгляните на этикетку.

Все посмотрели. Она была напечатана задом наперед.

Джил пытался убедить их, что за этим стоит какая-то сущность, разум, дьявол водорослей и брошенных кораблей. Та самая тварь, чей хохот они слышали в тумане или под палубой. И та самая тварь, которая привела их всех сюда, на «Симулякр», корабль, который не являлся таковым. Нечто, которое могло использовать время так, как они используют свет,— сдерживать его, менять направление, включать или выключать по желанию. Да, это бред сумасшедшего, но раз они находятся в плавучем сумасшедшем доме, безумие является его валютой.

— Думаю, нам нужно избегать подобных размышлений,— сказал Роджер. — Это опасно.

Рип кивнул:

— Нельзя терять контроль над воображением.

Джил воздержался от комментариев. Здесь у кого угодно разыграется воображение.

— Я не собираюсь бояться собственной тени, — с плохо скрытым презрением произнес Уэбб.

Не сдержавшись, Джил выпалил нечто, что даже ему самому казалось малопонятным:

— Пожалуй, тебе придется. Пожалуй, всем нам придется, поскольку возможно — всего лишь возможно, — наши тени не принадлежат нам.

Рип и Уэбб оцепенело уставились на него. Роджер издал утробный сдавленный звук. Удивление — и тревогу — вызывало то, что все они были напуганы. Будто Джил напомнил им что-то, что они хотели забыть. Гейл подозрительно смотрела на него, как учительница смотрит на ребенка, которого считает проблемным, паршивой овцой.

Джил не знал, почему это сказал. Не то чтобы он был удивлен. В последнее время капитану казалось, будто разум ему не принадлежит.

Он продолжил зондирование:

— Расскажи мне последнее, что ты помнишь на лодке, Уэбб.

Уэбб неловко заерзал:

— Туман стал очень густым. Я не мог дышать. Слышал, как ты зовешь меня.

— Когда я стал тебя звать, ты уже исчез.

— Тогда как я это слышал?

Вопрос был логичный, но Джил не знал, что ответить.

— Попробуй вспомнить, Уэбб. Ты был на «Зодиаке», а потом?

— Туман. Я помню только туман. И ты зовешь меня.

Не было никаких сомнений в том, что здесь действует некий заговор. Джил знал, что это не паранойя. Либо его воспоминания являются ложными, либо Уэбба. Он дошел до того, что уже никому не доверял. Здесь действовала чья-то рука, злой разум, но он оставался невидимым и неведомым. Все они напоминали крыс, ищущих сыр в темном лабиринте.

Кстати...

— Сколько виски ты принес с собой, Рип? — спросил Джил. Рип пожал плечами:

— Только одну бутылку.

— И тебе хватило ее на две недели?

— Это... Я не знаю... тут ящики этого добра.

— В наш прошлый визит сюда никаких ящиков не было. Откуда они появились?

Рипу явно было не по себе.

— Не знаю. Если тебе чего-то хочется, если попросишь... оно тут же появляется.

Джил кивнул. Примерно этого он и ожидал.

— А где ты берешь воду для кофе?

Теперь уже все занервничали еще сильнее, если такое вообще было возможно. Никто не проронил ни слова. Наконец Гейл, немного рассерженная, сказала:

— В баках на камбузе. Свежая вода. Ее там сколько угодно.

— Свежая вода? — спросил Джил. — На этой древней посудине? Правда? Правда?

— Да, правда. Если мы чего-то хотим, оно появляется. Каюты чистые. Есть одеяла и подушки. Есть еда. Есть вода. Мы не знаем, откуда это берется, ясно?

— Мы просто рады, что это есть, — сказал Роджер.

— И вы думаете, все это вам дается даром? Что вас доставили сюда наслаждаться благами этого гребаного корабля-призрака и вам не придется потом за это платить? Господи, люди, включите мозг.

— Может, это ты отключил свой? — произнес Роджер.

Слышать такое от робкого человека, этакого довеска жене, было очень неожиданно.

Джил вздохнул.

— Рип... Господи Иисусе, ты же не утратил здравый смысл. Ты должен понимать, что все это выглядит довольно жутко.

— Я беру, пока дают.

— Ты ничего не соображаешь.

— Возможно, как раз соображаю, впервые в жизни. И знаю, что дареному коню в зубы не смотрят

И Рип туда же. Джил покачал головой. Потрясающе. Еще двадцать минут назад они были с ним на одной волне, а теперь он будто забыл то, что они обсуждали.

Джил посмотрел на всех по очереди. Нет, никто не хотел глядеть дареному коню в зубы. Им очень страшно. Их дух сломлен. Забитые, запуганные, принужденные подчиниться.

Мыши. Белые мыши.

Они не станут кусать кормящую руку, руку хозяина, заправляющего этим зоопарком.

— И вы все еще думаете, что за этим ничего не стоит? — спросил их Джил. — Никакой злонамеренной ужасной твари? Это просто добрый призрак Каспер. И он, она или оно хочет содержать вас сытыми и довольными, свободными от забот и проблем просто ради удовольствия? Просто потому, что оно хорошее чудовище?

Гейл достигла точки кипения и вскочила со стула.

— Кем, черт возьми, ты себя возомнил? Кто ты такой, чтобы приходить сюда и ставить все под сомнение? Кто бы ни делал это, он не дает нам погибнуть, разве ты не видишь?! — Она дышала так быстро, что, казалось, была готова задохнуться. Паза у нее были выпучены, руки сжаты в кулаки, на губах выступила пена. Немного успокоившись, она произнесла: — Слушай меня, мистер Всезнайка. И в море, и на этом судне есть ужасные вещи. Что бы нам ни помогало, оно защищает нас от них. Защищает от тварей, которые забрали твоего друга Кроу. Разве ты не понимаешь?

— И какова цена?

Продолжая дрожать, Гейл ответила:

— Если тебе не нравится это, почему бы тебе не уйти? Тебя здесь ничего не держит.

Джил издал циничный смешок.

Я пытался уйти, Гейл, но меня вернули назад, как сбежавшее животное. Это судно — клетка, и нам не позволят сбежать. Разве ты еще не уяснила?

— Ты засранец, — смогла лишь произнести она.

Джил промолчал. Он просто смотрел на Гейл. Глаза женщины на. полнились слезами, и ее снова неконтролируемо затрясло. Сдувшись как воздушный шар, она рухнула на стул рядом с мужем, и тот обнял ее. Даже Рип смотрел на Джила косо, будто подвергая критике.

«Ты пытаешься вернуть их в реальность, а они противятся этому, — подумал Джил, — Пытаешься вырвать их из защитной летаргии, и это пугает их».

Он стоял и смотрел на Рипа взглядом, полным разочарования.

— Я был о тебе лучшего мнения. Не знал, что ты настолько слаб.— Затем Джил посмотрел на Роджера, Гейл и Уэбба. — Я скажу вам кое-что. Вас перенесли сюда не просто так. Дьявол, который стоит за всем этим, кормит, поит вас вовсе не по доброте душевной. Вас готовят к чему-то, и участь эта страшнее всего, что вы можете себе представить. И вам лучше начать разбираться, что к чему, пока не поздно.

— Может, мы не хотим разбираться, что к чему, — всхлипнула Гейл.

— Вы не можете так просто сдаться.

Когда Джил произнес это, керосиновые лампы, которые освещали помещение, потускнели, по стенам заползали извилистые тени.

— Говоря так, ты подвергаешь нас всех опасности, — сказал Роджер.— Ты самонадеянный болван.

— Да, я самонадеянный и, возможно, болван, — сказал Джил, — но вы уже в опасности. Вы сами подвергли себя опасности. Только вы слишком глупы, чтобы это осознать.