ЧЕРЕЗ НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ Итан снова открыл глаза.

Чувство, охватившее его ранее, прошло. Костяшки рук были изранены и кровоточили, и Итан знал, что грыз их в бредовом состоянии. Он чувствовал во рту вкус крови. Губы были липкими от нее.

Он не станет паниковать. Он отказывается.

Все, что у него было, — это мужество и самообладание. Если они оставят его, ему конец.

Итан осторожно встал и подошел к столу, на котором лежала еда. Взял одну из банок с водой и отхлебнул из нее. Ладно. Что нужно сделать, так это найти Маркуса. Это первоочередная задача. Наверняка Маркус тоже читал этот журнал. В таком случае, возможно, это выбило его из колеи.

Итан с трудом сглотнул, выпил еще воды.

Книга. Она заколдованная.

— Бред безумца,— пробормотал он себе под нос.

Теперь он, как и Маркус, занимался самообманом (хотя определенно осознавал, какой оазис спокойствия тот предоставляет). Читая журнал, слышишь у себя в голове голос его автора и можешь... видеть его мысли. Нечто большее, чем слова, запечатлено на этой крошащейся бумаге. Нечто призрачное, пропитанное духом писавшего. Данная мысль была безумной, и Итан это понимал. Он верил в призраков не больше, чем в черную магию или ведьмины чары. И все же в словах, написанных на этой странице, определенно было что-то дьявольское. Больше, чем слова, нечто (как он опасался) вроде заклинания, вызова темнейшего зла.

Он не знал, что именно имеет в виду. Просто ощущение, инстинктивный страх. Слова в дневнике принадлежали не безумцу, не совсем. Разум того, кто писал их, несомненно, был испорченным, извращенным, возможно даже больным. Но не сумасшедшим в общепринятом смысле. Итан не знал, что это за разум. Определенно не человеческий, в самом строгом понимании. Скорее, нечто обезличенное. Бесплотная, нематериальная память... первобытная, атавистическая... прилипшая к этому плану мироздания, как пиявка к артерии, в ожидании потока свежей крови. В некотором смысле эта сущность завладевала обликом и личностью своих жертв. На протяжении многих лет немало людей попадало на этот корабль, и она кормилась ими. Поглощала их разум и психическую энергию, наряду с плотью и кровью, оставляя лишь кости.

Пожелтевшие, обглоданные кости, вроде тех, что лежат на камбузе.

«Она одинока», — сказал себе Итан. Вот чем она являлась по своей сути — одиночеством. Разум, разбитый и опустошенный страхом и одиночеством, жаждущий контактов с людьми. Итан думал над этим, и чем больше думал, тем страшнее ему становилось. Да, возможно, она одинока, но еще и чертовски опасна. Она обладала инстинктом выживания.

Итан был уверен, что близок к истине.

Худшим и самым страшным был этот журнал. Если бы Итан не трогал его, ощущение постороннего присутствия на борту так бы и осталось ощущением. Но прочтением он вызвал эту сущность из межпространственного ада, в котором она застряла. Точно так же, как это делали все остальные люди. Все они находили книгу и все совершали одинаковую ошибку.

Они призывали эту сущность.

И когда они ее призывали, она приходила.