Сегодняшнего дня я ждал не один год, но так уж вышло, что я подвинул все встречи и только после обеда появился в офисе.

— Артем Александрович, вам Долгун уже второй раз звонит, — сообщила Лена по внутренней связи.

— И чего заместитель директора ФСБ такой неугомонный? Скажи, я на совещании, как только освобожусь, сам его наберу. И свари кофе. Толя сейчас приедет.

— Хорошо.

На столе вспыхнул экран моего мобильника. На этот раз трезвонили из городской администрации. Похоже, я не один владел инсайдерской информацией насчет своей победы в тендере. Сразу стал всем нужен.

Я закончил разговаривать с одним ушлым, но полезным чиновником, когда в кабинет вошел Толя.

— Поздравляю, Артем, — Игнатов протянул мне руку.

Ответив ему крепким рукопожатием, я откинулся в кресле и смерил Толю внимательным взглядом.

— Придержи коней, официальные результаты огласят только вечером.

Дверь хлопнула, и на пороге появилась Лена с подносом в руках.

— Ваш кофе, — заученно улыбнувшись, секретарша поставила перед нами две чашки и сахарницу.

— Спасибо. Можешь идти.

— Тебе не хуже меня известно, что земля твоя, — выдал Игнатов, когда дверь за секретаршей закрылась.

— Тогда почему у тебя такой мрачный вид? — я поднес чашку ко рту, вдыхая аромат премиальной арабики. Мне не мешало бы взбодриться — за ночь глаз не сомкнул.

— Чуйка, Артем. Ты ведь понимаешь, чем твоя победа чревата для бизнес-империи Полянского?

— Все это понимают, Толь. Он уже сбитый летчик. Не станет дергаться. Теперь Михаилу Семеновичу лучше со мной не ссориться, — я задумчиво постукивал кончиками пальцев по столешнице.

— Не стоит недооценивать своих врагов, — Игнатов поморщился, переводя взгляд в окно.

Я сделал еще один глоток, разглядывая гладковыбритое лицо начальника службы безопасности.

Отец Игнатова много лет назад работал на моего батю, пока его не убили во время какой-то стихийной перестрелки в середине девяностых. Мой папа долгие годы материально поддерживал их семью, и вот уже более десяти лет Толя работает на меня. Однажды он закрыл меня собой от пули, в результате чего неделю «проспал» в реанимации…

Повязаны кровью, так сказать.

— Если тебе отдадут ту землю под застройку, это означает полный передел сфер влияния. Такие, как Полянский, не сдаются без боя. Он ведь прекрасно понимает, чем это чревато. Пару лет, и ты не только его догонишь, но и перегонишь. Александр Сергеевич гордился бы тобой.

Я стиснул кулаки при упоминании имени отца. Сейчас мне особенно сильно не хватало его поддержки.

— Вот именно, Толь. Не в интересах Полянского еще глубже себя закапывать.

На лице Игнатова задергались желваки.

— Он старой закалки, Артем. Как наши отцы. Из тех, кто идет до конца. До самого конца. Тем более, ты оставил его племянника — молодого парнишку — инвалидом. С крысами только так, но Семеныч живет по понятиям. Лучше перестраховаться.

— А кто спорит? — Я помолчал, понимая, что слова Толи, к сожалению, не лишены смысла. Но все наши люди и так были начеку. — Ладно, поезжай за Сашей. Она у себя дома. Вещи собирает. Отвези ее в загородный дом и побудь там до моего возращения. Александру ни под каким предлогом никуда не отпускай.

Игнатов одним глотком допил кофе, кивнул и, поднявшись, направился к двери.

— И, Толь… — Он обернулся, наши взгляды встретились. — Ты за Сашу отвечаешь головой.

Анатолий молча покинул мой кабинет. Я помассировал гудящие виски, задумчиво разглядывая залитый солнцем голубой небосвод.

Слишком яркое солнце для конца ноября.

Слишком светло в моей мрачной душе.

Слишком сильные чувства накрыли меня с головой.

То, что я испытывал к Александре, было гораздо сильнее, чем просто любовь. И я не мог обличить в слова эмоции, наполнившие душу, уже почти сутки пребывая в состоянии абсолютного счастья.

Взяв телефон со стола, я набрал Саше сообщение:

«Ты готова? Толя скоро приедет».

Ответ пришел спустя полминуты.

«Да, собрала сумку и прилегла. Такое чувство, что поднимается температура… ☹»

Я покачал головой.

«Вечером тебя осмотрит наш семейный врач. Я постараюсь вернуться домой пораньше».

Так и не дождавшись ответа, я отложил телефон. Вздохнув, достал из сейфа одну из папок. Ту, которую всегда держал за семью замками. С результатами того самого обследования.

«Диагноз: бесплодие», — выхватил взглядом самые главные слова.

Что я испытал в тот момент, когда Саша сказала, что ждет от меня ребенка? Это было сродни удару молнии по телу в безоблачный день. Сперва меня накрыло ужасом, неверием и болью. Оглушило. Душу в клочья. На лоскуты.

И надо же было узнать такую новость в этом клоповнике — даже уйти поорать некуда! Я, как последний идиот, закрылся в ванной. Впервые в жизни я испытывал такой страх. Всепоглощающий. Всеобъемлющий. Челюсти сводило. Зубами клацал, слыша, как поскрипывает эмаль. Потому что я знал, что отыщу ответ в ее глазах.

Сахарова ведь как мой брат Кирилл — все на лице написано, врать не умеет. А если даже попробует, я сразу уловлю в ее голосе фальшь. Вот этого я боялся больше всего — понять, что она соврала.

Несколько минут настраивался в ванной, обдумывая все варианты развития событий. Когда эмоции чуть улеглись, пришло осознание, что при любом раскладе я ее никуда не отпущу. И даже если это не мой ребенок, воспитаю как собственного. Но стоило посмотреть в ее блестящие от застывших слез глаза…

Всего один взгляд.

Раз… два…

Тормоза отказали. И на полной скорости. В кювет.

Саша. Сашенька. Как мне теперь вымолить у тебя прощение? Сердце-то не обманешь.

Зажмурившись, я вновь отправил свою душу в полет.

— Я скоро рожу тебе ребенка!

От этих слов у меня внутри все перевернулось, как во время свободного падения. Дыхание сбилось, будто в затхлой комнате наконец распахнули окна, впуская свежий воздух.

— Почему-то уверена, у нас будет мальчик. Я всегда знала, что рожу тебе сына…

Я ощутил такую могущественную энергию в каждой клеточке своего тела, будто мог горы свернуть.

— Я же говорила, у нас идеальная совместимость.

Все мое существо взрывалось и пульсировало, впервые за долгие годы узнав, что значит по-настоящему жить. Я жил. И все вокруг было наполнено жизнью.

Артем Александрович, так что такое счастье?

Ее запах. Ее голос. Ее взгляд. Ее любовь. Плод нашей любви.

И да, за несколько дней до отъезда из Сочи я обратил внимание, что Саша перестала принимать противозачаточные. Блистер сиротливо лежал на полке в ванной, а количество таблеток не уменьшалось. Помню, как подумал: чем черт не шутит? И промолчал.

Хотя после трех лет безуспешных попыток с Катей беременность на фоне противозачаточных казалась мне чем-то из области фантастики.

Зато теперь я узнал, каково это — летать за бескрайний горизонт, не имея крыльев. Одна упрямая нежная девочка подарила мне их, и я сгорал от любви к ней.

Сахарова сидела у меня в голове обнаженная и упакованная ленточкой как самый долгожданный подарок. А я разрывался между желаниями нести нежность и романтику и нон-стопом заниматься с ней любовью.

Непроизвольно потянулся к сигаретам, однако тут же себя одернул и взял из сахарницы кусочек рафинада. Гоняя его по мягкому небу, открыл долбаную папку, с особым кайфом принимаясь вырывать лист за листом. Я рвал их на мелкие кусочки, испытывая желание петь, танцевать и смеяться. Просто так, без причины.

Хотя вру, мою причину звали Александра. Девушка, способная притягивать чудеса в мою жизнь.

Несмотря на то, что ночью я так и не смог уснуть, я чувствовал себя прекрасно, энергия била ключом. А еще я испытывал такую глубочайшую любовь, что, казалось, могу спятить. Мне пришлось наломать немало дров и пройти очень долгий путь, прежде чем все это осознать и разрешить себе быть счастливым. Стать источником счастья для моей будущей жены и нашего ребенка. Но я поклялся, что ради них в лепешку разобьюсь.

Не удержавшись, я снова потянулся к телефону.

«Как ты?»

«Неважно. Лежу».

«Отдыхай».

Я посмотрел на залитое солнцем небо, а затем перевел взгляд на свои руки. Кожа на запястьях покрылась мурашками, будто за пушистыми облаками и ослепляющими лучами притаилось нечто зловещее, способное спугнуть мое долгожданное счастье.

Звенящую тишину нарушил звонок по внутреннему телефону.

— Да, Лен.

— Артем Александрович, с вами хочет поговорить Михаил Семенович Полянский. По срочному вопросу.

— Ну, соедини, раз по срочному. — Раздался щелчок, и я процедил сквозь зубы: — Михаил Семенович, вот так неожиданность.

— Ну почему же неожиданность? — раздался хриплый стариковский смех. — Руку даю на отсечение, ты ждал моего звонка.

Я запрокинул голову и начал покручивать на пальце печатку, которая была чем-то вроде оберега: купил этот перстень несколько лет назад в одном маленьком сельском монастыре. Чего только в жизни не бывает.

— Пусть будет так. Тоже решили меня поздравить? — хмыкнул я.

— Что-то ты совсем, Артем, не жалеешь старика. Молодой. Борзый. Ай-ай-ай, — в его низком хриплом голосе сквозила дьявольская уверенность.

— А можно конкретнее? Вы меня с какой целью набрали?

— Так поздравить же. Не горячись, Тема, дай старику собраться с мыслями. — И снова этот лающий гадкий смех.

Поморщившись, я чуть отодвинул телефон от уха, а затем проговорил:

— Михаил Семенович, полагаю, нам стоит прояснить пару моментов. — Я помолчал, подбирая слова.

Как бы там ни было, «лихие девяностые» остались далеко в прошлом, и я искренне надеялся, что больше не придется решать неудобные вопросы «силовыми» методами, тем более, учитывая мой новый статус будущего отца.

Возможно, для меня это был тот самый шанс начать жить с чистовика.

— Несмотря на то, что это вы начали вести грязную игру, я готов дать вам слово, что моя победа в тендере никак не отразится на вашем бизнесе. Уверен, при правильно расставленных приоритетах вы еще долго будете на плаву.

Полянский хохотнул. Его смех был резким, с оттенком неприкрытой враждебности. С минуту он помолчал. Я слышал лишь тяжелую болезненную одышку.

— Про таких, как ты, говорят — обречен на успех. Твой папенька еще много лет назад, когда мы с ним вместе бухали, называл тебя своим преемником. Представляешь? Тебе тогда было лет десять, а он уже разглядел большой потенциал. Помню, как Саня задвинул: «Кирилл слишком добрый и милосердный, весь в мать, а вот мой старший, Артем, совсем другой. Его не сломать и не запугать. Вот увидишь, к тридцати годам он весь город на колени поставит». — Еще один раскат лающего ледяного смеха. — Сколько тебе лет, Артем?

— Мне тридцать один, — отстраненно отозвался я, потянувшись к сигаретам.

— Все складывается ровно так, как предполагал Саня. Твой батя случайно не был пророком? — я отчетливо уловил в его вопросе завистливые нотки.

Старый жадный сукин сын.

— Михаил Семенович, удача на стороне сильных, — я затянулся, шумно выпуская густое облако дыма.

— Как ты красиво поешь, сынок. Только не забывай, фортуна — девка ветреная, сначала улыбается тебе, потом дает другим, — хохотнув, Полянский внезапно отключился.

И зачем, спрашивается, он звонил?

Загасив окурок в пепельнице, я прикрыл глаза, прокручивая в голове этот пробирающий до нутра скрипучий смех, острыми лезвиями вспарывающий грудину. Неужели что-то задумал, старик-разбойник? Очень глупо.

Еще перед приходом Толи я созвонился со своим человеком в ФСБ, который подтвердил, что мою победу в тендере одобрили «наверху», а Полянского, говоря простым языком, слили. Вот он и бесится. Столько лет сидеть у «кормушки», а потом получить пинок под зад.

Все течет, все меняется, Михаил Семенович. Нужно уметь с достоинство уходить на пенсию.

Я собирался набрать Саше, однако не успел, так как на дисплее появилась физиономия моего брата.

— Да, Кирюх, — бодро поприветствовал его я, потянувшись к новой сигарете.

— Здорово, Темыч! — брат явно пребывал в прекрасном расположении духа. — Я ведь правильно понимаю, через несколько часов объявят результаты тендера в пользу «Апостол-групп»? Это не розыгрыш?

— Ну, в общих чертах, да, — подтвердил я, затягиваясь.

— Поверить не могу. Нам дают зеленый свет на застройку в этом районе? — Кир присвистнул. — Поздравляю, брат. Помню, года три назад, когда я вернулся в Москву, батя мне все уши прожужжал про этот участок, но тогда это казалось чем-то несбыточным.

— Давай сначала дождемся результатов. Да и в случае победы придется взять крупную ссуду в банке. В общем, пахать надо будет еще больше, — сжав челюсти, я стряхнул пепел.

— Ты осуществил его мечту, Артем. Он бы реально тобой гордился, — еле слышно признал брат.

Второй раз за последний час в разговоре со мной упоминали отца, и я снова остро ощутил, как сильно мне его не хватает. Кирилл продолжал вещать что-то фоном, а мне вспомнился наш последний разговор с отцом, состоявшийся за несколько часов до его кончины.

— Сынок, ты слишком много взвалил на свои плечи. Ты хороший сын, хороший брат и станешь прекрасным мужем и отцом. Артем, я так хочу, чтобы ты обрел свое счастье, как наш Кирилл. Дай мне слово, что ты разделишь свою жизнь с достойной девушкой?

— Обещаю, отец.

— Тогда я ухожу со спокойным сердцем. Она уже меня заждалась. Я и так задержался. Как у Цоя: «Я хотел бы остаться с тобой. Просто остаться с тобой, но высокая в небе звезда зовет меня в путь».

Я так сильно ее люблю, бать. И скоро узнаю, каково это — стать главой семьи. Своей собственной семьи.

— Темыч, ты там уснул, что ли?! — возмутился Кирилл.

— Кроме шуток, но я не спал всю ночь, — признался я, пытаясь вновь уловить суть разговора.

— И чем же ты был так занят?

Повисла напряженная пауза. Это был наш второй разговор после той драки. Первый длился секунд тридцать — чисто по делу. А сейчас хоть по-человечески разговаривали.

— Я сделал Саше предложение, — усмехнувшись, я зажал дымящуюся сигарету зубами.

— Серьезно? — ошеломленно выдал брат. — Ты женишься?

— Ага. Ты тогда правильно сказал… Я чуть не переиграл сам себя. Конкретно наломал дров.

— Я искренне рад за вас, Темыч! — рассмеялся Кир. — Алина обрадуется! Черт. Даже не верится… Ты, стало быть, жених? А с Левицким вопрос утрясли?

Затушив сигарету, я в общих чертах обрисовал Кирюхе ситуацию, после чего нашел повод быстрее закончить разговор. Толя уже должен был доехать до квартиры Саши. На всякий случай я ей набрал. Один гудок. Второй. Третий. Не ответила. Наверное, прилегла отдохнуть.

Тогда я позвонил Игнатову.

— Да, Артем. Я уже подъезжаю. Пробки на дорогах.

— Саша не отвечает.

— Не паникуй. Сейчас разберемся.

— Держи меня в курсе.

— Конечно. — И Толя отключился.

Я вновь потянулся к полупустой пачке сигарет, однако остановил сам себя и придвинул сахарницу. В этот миг телефон завибрировал в руке.

Сообщение с незнакомого номера.

«Возмездие приходит за теми, кого ты любишь…»

Я не успел ничего ответить, так как на дисплее следом высветилось имя Игнатова.

— Артем… — голос Толи дрогнул.

— Что там? — я сжал сахарницу до хруста в костяшках.

— Входную дверь вынесли. Даже «ночной сторож» не помог. Похоже, мы совсем чуть-чуть разминулись.

— Что с ней?

Пауза. Самая жуткая пауза в моей жизни.

— Там столько кровищи… На полу. На стенах.

Сахарница выскользнула из моих рук. Стекло со звоном разбилось, и осколки задорно заискрились в солнечных лучах. — Где Саша? — язык еле ворочался, скованный страхом, которого я не испытывал ни разу в жизни.

— Ее здесь нет, — вздохнул Игнатов. — Но сработано очень грязно. Средь бела дня вынесли дверь болгаркой.

От его слов пульсация в висках стала невыносимой, казалось, голова сейчас взорвется. Меня затопила бессильная ярость.

— За ее домом велось круглосуточное наблюдение. Какого черта, Толь? — хрипел я, ощущая, как реальность дробится на сотни мелких фрагментов, состоящих из фразы: «Там столько кровищи…».

— У меня только одно объяснение… — процедил он. — Но я готов головой поручиться за каждого из наших бойцов. Ума не приложу.

— Псины тупые! Как можно было допустить такое?! — я сходил с ума от бешенства. — Посмотри, ее куртка в шкафу?

Я ночью положил Саше в карман маячок-прослушку. На всякий случай.

— Что?

— Глянь, висит в шкафу ее черная куртка?!

— Да, висит. Полагаю, они не дали ей одеться… Если она еще… — Игнатов осекся, а у меня после его слов в сознании промелькнула вся моя жизнь.

Там столько кровищи…

От страха за Сашу я не чувствовал своих ног. Я себя не чувствовал.

— Сука-а, — шептал я, кусая губы. — Как же мы так просчитались…

— Они не могли далеко уехать. Я всех на уши поставлю, не только наших. Полянский загнан в угол, и прекрасно это понимает.

— Ищи, Толя. И держи меня в курсе. Про каждую зацепку докладывай… — я отключился, на автопилоте набирая номер, с которого было отправлено сообщение пару минут назад.

Ответили сразу же.

— Что, Тема, я уже стал нужен? — трескуче рассмеялся этот ублюдок.

— Где она? — онемевшими пальцами я стиснул мобильник.

— Тише-тише. Я тебе перезвоню, — он сбросил вызов, однако спустя несколько секунд на мой телефон поступил видеозвонок.

Там столько кровищи…

Я сделал глубокий вдох, пытаясь подготовиться к тому, что мог увидеть. Мне нужно было сохранять хладнокровие. Откашлявшись, я принял вызов и увидел лицо Полянского крупным планом. Широко улыбаясь, эта мразь смотрела мне прямо в глаза.

— Где она?

— Да вот же, прилегла отдохнуть.

На экране появилась Саша. Ублюдок приблизил телефон, и у меня внутри все оборвалось.

Саша лежала полуголая, с окровавленным лицом. Ее подбородок трясся от ужаса, а глаза были наполнены горькими слезами. Наши взгляды пересеклись. Как она на меня смотрела… Во взгляде Саши читался такой первобытный страх. Не за себя. И от осознания всего происходящего мне хотелось на стену лезть.

Потерпи, родная. Я вас вытащу.

Если бы можно было поменяться с ней местами…

Я готов был поклясться, что до конца жизни не смогу вытравить из головы эту картину. Моя сильная, созданная по образу ангела девочка. Как же я мог так вас подвести?

— Я тебя убью, мразь, — прошептал я, пожирая Александру взглядом. Понимал, если даже она когда-нибудь сможет меня простить, я себя буду жрать за это до конца жизни.

Возмездие приходит за теми, кого ты любишь…

— Ай-ай, не горячись, Тема, не горячись. С девкой твоей все нормально. Пока, — заржал он. — А вот с одним моим добрым молодцем — нет. Порезала она его кухонным ножом! Защищалась, как тигрица! Представляешь? Нехорошо вышло, за это и получила по роже, — И опять этот мерзкий хохот. — Но я сегодня добрый. Девку твою отпущу, если сделаешь все по совести.

— Говори, — прохрипел я.

— Откажись от участка. Только и всего.

— Я согласен. Диктуй адрес. Я ее заберу, а потом утрясем вопрос с землей.

— Ишь какой шустрый! Нет, Тема. Холдинг «Апостол-групп» должен официально сойти с дистанции. И давай без фокусов, — Полянский отправился в другую комнату. — Девка твоя сильно понравилась моим бойцам, — он навел камеру на компанию уродов в черных балаклавах. — Как бы чего не вышло… — хохотнув, эта тварь отключилась.

Я вновь набрал ему одеревеневшими пальцами.

— Абонент временно недоступен, перезвоните позже…

Су-ка.

Отец когда-то сказал мне, что вылезти из этого дерьма невозможно — это большой бизнес, запятнанный кровью, которую нельзя отмыть. Увы, так было и всегда будет. Однако я до последнего верил, что у меня получится. Надеялся разорвать этот порочный круг. И Полянского в каком-то смысле я пожалел, ведь давно имелись все основания решить с ним вопрос иначе. Но я просчитался. Упустил из виду один важный момент.

Он был крысой. А дикая крыса абсолютно не способна ценить к себе доброе отношение. Только силу, вплоть до тотального уничтожения. Поэтому мое мягкосердечие этот ублюдок расценил как слабость. Но особенно опасна крыса, загнанная в угол. Даже погибая, она способна нанести противнику серьезные травмы, поэтому метод избавления должен быть максимально жестким. Ощутив хоть малейшее замешательство, крыса становится неукротимой и очень агрессивной, беспрерывно нападая на тех, кто окажется поблизости. Но сегодня эта старая ублюдочная крыса подписала себе приговор, и я не успокоюсь, пока не узнаю, что она подохла в муках…

Абстрагировавшись, насколько это было возможно, я отдавал приказы. Телефон разрывался от звонков. Никто ничего не мог понять — настоящим безумием было сниматься с тендера, зная о долгожданной победе. Но, к сожалению, я знал, что и упорства крысам не занимать — будут жрать бетон, ломая зубы, цепляясь за последнюю возможность.

Я не мог рисковать. Только не ей.

— Артем Александрович, вы понимаете, что это огромные репутационные потери? «Апостол-групп» попадет в черный список компаний. С нами просто перестанут иметь дело…

— Плевать, Дим, — прервал я своего юриста, закуривая. — Просто сделай так, как я тебя прошу. А дальше будет видно.

Телефон вновь зазвонил. Толя.

Прикрыв глаза, я сделал попытку вдохнуть полной грудью. Нервы сдавали. Я сжимал пальцы в кулаки и разжимал. Сжимал и разжимал, представляя под ними сухую жилистую шею своего врага. Наконец я принял входящий звонок.

— Артем, мы их засекли. Они прячут ее в соседнем дворе. Как я и говорил, не рискнули далеко ехать — сняли квартиру поблизости. Пришлю тебе адрес. Сработано очень грязно. Конкретно наследили. Видимо, решились в последний момент. Что будем делать?

Приблизившись к окну, я глубоко втянул в себя сигаретный дым, разглядывая унылый пейзаж, залитый густым осенним сумраком.

В сознание врезались ее полные отчаяния и немой боли глаза.

Они кричали: «Помоги! Он не должен пострадать…»

— Пока ничего. Наблюдаем. Никаких резких движений. Я попросил одного человека мне подыграть. Надеюсь, ублюдок заглотит наживку, он ведь все еще верит, что «наверху» его прикрывают. А мы не будем его разубеждать.

— Ты правда отозвал заявку? — недоверчиво спросил Толя.

— Да.

— Но можно было бы попробовать…

— Не можно, Толя. Я не могу рисковать, — затянулся до рези в легких. — Отправь туда наших лучших ребят. И держи меня в курсе. С минуты на минуту объявят результаты торгов.

* * *

Я вновь покосился на часы. Прошло десять минут после объявления официальных результатов тендера, однако ничего не происходило.

НИ-ЧЕ-ГО.

Эта мразь не перезванивала.

Я бесчисленное количество раз набирал номер, с которого Полянский звонил. Ни черта. Блок. Никаких вестей о том, откуда забирать Сашу. А ведь я выполнил свою часть сделки.

Впервые в жизни я не знал, как правильно поступить, ощущая абсолютную беспомощность. Бессилие, помноженное на жажду мести и душераздирающую ярость.

Телефон внезапно завибрировал, и я схватил его, сжимая до хруста, однако на экране высветился номер Игнатова.

— Ну что? — голос Толи прозвучал напряженно.

— Ничего. Затаился.

— Артем, они, похоже, уезжают. Без Саши.

Без Саши.

Меня потряхивало, а в ушах гудел мерзкий смех Полянского. «Девка твоя сильно понравилась моим бойцам, как бы чего не вышло…».

— Ты хочешь сказать… — мои зубы постукивали, и чем дольше я размышлял о том, что мы можем увидеть в квартире, тем хуже мне становилось.

Нет!

— Есть еще кое-что, — негромко сообщил Толя. — Я сейчас пробил, это единственный газифицированный дом во всем районе.

— Тянуть больше нельзя, — ответил я и быстрым шагом вышел из кабинета.

— Я такого же мнения, Артем. Тогда мы приступаем.

— Толя, не подведи. — Поморщившись, я старался отделаться от паники, подкатывающей к глотке. — Она в положении, — почти беззвучно добавил я, полагая, что лучше его предупредить.

— Прорвемся, — после звенящей паузы заверил меня Игнатов и отключился.

Я не был верующим. В детстве меня покрестили, и на этом религиозное воспитание закончилось, но, возможно, сегодня я пересмотрю свои взгляды не только о Боге, но и о жизни в целом.

В следующие минуты я словно вышел из тела, наблюдая за всем происходящим со стороны. Дорога до нужного дома была невыносимо долгой — я попал в самый разгар пробок. Я не выпускал чертов телефон, сжимая его одеревеневшими пальцами. Пару раз начинал набирать Толе, но сам же себя одергивал.

Нельзя. Он позвонит, когда появятся новости. Он обязательно позвонит.

Подъезжая к нужному дому, меня всего трясло. Каждая мысль о том, что мы не успели, приносила физическую боль. Мое дыхание было таким же рваным, как и сердечный ритм. Я проживал свой собственный ад, сожалея, что не могу забрать всю ее боль себе.

В любом даже самом грязном бизнесе существовало негласное правило: женщины и дети вне игры. Я прикончу тварь, которая забыла обо всех нормах морали, заставив мою девочку страдать. Независимо от дальнейшего развития событий, он будет захлебываться собственной кровью. И все, кто к этому причастен.

Ну почему он не звонит?!

Сознание рисовало картины одну страшнее другой. Почему она?! Почему?! Отчаяние разрывало изнутри, превращая минуты в вечность. Надежда? Она почти испарилась. И когда я уже практически потерял веру, раздался звонок.

Это был Толя.

Я пытался вдохнуть, но не мог, впиваясь пальцами в телефон. Стиснув зубы, я все-таки принял входящий вызов.

— Все нормально, Артем. Саша у нас.

Саша у нас.

— Она… — прохрипел я, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Она жива, но еще в отключке. Эти уроды чем-то ее накачали.

Рвано выдохнув, я зажал телефон между головой и плечом, стискивая пальцы в замок, чтобы унять тремор.

— Твою..!

— Я понимаю, Артем, — устало отозвался Толя. — Но поверь, все могло закончиться гораздо хуже. Мы устроили им засаду в подъезде. Вырубили одного по-тихому и забрали у него из кармана балаклаву. Два урода сматывались, пустив газ в квартиру… — Игнатов помолчал. — Она не надышалась. Я успел в последний момент.

— Где вы? — прохрипел я, заезжая во двор нужного дома.

— В тачке. Вижу тебя, — Толя посигналил, и я резко затормозил рядом с его внедорожником.

Выскочив из машины, я распахнул заднюю дверцу и увидел Толю, бережно прижимающего к себе обмякшее тело Саши, закутанное в его куртку.

— Забирай. Аккуратнее… — произнес он, встречаясь со мной встревоженным взглядом. — Я за руль. А Димон останется все утрясать. Он уже созвонился с кем надо.

— Спасибо, Толь, — прошептал я, забирая у него свою драгоценную ношу. — А теперь срочно в больницу.

Я прижал Сашу к своей груди и объяснил Игнатову, куда ехать, затем достал телефон и набрал главврачу частной клиники, в которой последние недели жизни находился мой отец.

Попов ответил после третьего гудка, заверив, что нас ждут.

Ну, а дальше…

Несколько часов полной неопределенности. Сашу, все еще находящуюся в полуобморочном состоянии, увезли на обследование, а меня попросили пождать. И я ждал. Ждал, находясь в каком-то дичайшем коматозе. Мой телефон разрывался от входящих звонков, но я не хотел никого слышать, пока не узнаю, что с любимой женщиной и нашим ребенком все в порядке.

Была уже глубокая ночь, когда я подскочил навстречу приближающемуся ко мне главврачу.

— Как она?

— Артем Александрович, я пообщался с лечащим врачом вашей невесты. — Врач, невысокого роста седой мужик в очках с толстыми стеклами, кашлянул. — Она пришла в себя, но… Мне нужно с вами поговорить. Пройдемте в мой кабинет, — он махнул рукой в сторону двери, избегая встречаться со мной взглядом.

— Она беременна. Вы сделали ей УЗИ? Что с ребенком?!

— Именно об этом я и хотел поговорить, — доктор вздохнул.

Теряя самообладание, я приблизился к нему, ожесточенно заглядывая в глаза.

— Ну так говорите!

— Артем Александрович, понимаете…

— Да что, на хрен, происходит? Вы можете мне объяснить?

— Беременность вашей невесты замерла на сроке семь недель. Это произошло около недели назад. Мне очень жаль.

Я онемел от шока.

— Что значит… замерла? — нахмурившись, я помотал головой.

— Внутриутробная остановка развития эмбриона. Мы перепроверили несколько раз. К сожалению, и анализы, и УЗИ это подтверждают. У Александры началось воспаление, отсюда и сопутствующее плохое самочувствие: температура, слабость, озноб. Необходимо в ближайшее время сделать выскабливание.

Что?!

— Я ни черта не понимаю… Наш ребенок… он умер?

Сжимая челюсти, доктор кивнул.

— Его сердце остановилось.

Глаза наполнились слезами, и я зажмурился. Некоторое время стоял, словно громом пораженный, осмысливал слова доктора. Сделав шумный вздох, я вновь посмотрел на Попова.

— Как Саша?

Лицо врача помрачнело.

— Она поняла все во время УЗИ и… у нее началась истерика. Нам пришлось сделать ей укол успокоительного. Сейчас ваша невеста спит.

* * *

— Вам нужно успокоиться, Артем Александрович, — со всей серьезностью настаивал Попов, когда мы разместились в его кабинете.

— Вы, должно быть, шутите, доктор? — прохрипел я, все еще пребывая в шоковом состоянии. — Как это могло произойти?

— Чтобы найти точную причину, необходимо провести обследование. Пятнадцать процентов женщин переживают замершую беременность. Александре сейчас очень тяжело, потому что она была биологически связана с плодом. Она как никогда нуждается в вас и вашей поддержке.

Последовало молчание.

Меня как будто парализовало, мозг завис на фразе: «его сердце остановилось» и не желал выполнять свои функции.

— Одна, да даже три замершие беременности, это не приговор. Прежде чем стать многодетной семьей, у жены Марка Цукерберга, например, произошло три срыва беременности. Просто так получилось.

— Я должен быть рядом с ней, — судорожно вздохнул я.

— Я могу провести вас в палату, но ваша невеста проспит до утра. Потом мы проведем еще одно обследование, и начнем готовить Александру к операции.

— Мне нужно ее увидеть, — произнес я громче, чем ожидал.

— Я провожу вас. И, Артем Александрович, я хотел уточнить насчет охраны в помещении больницы… — Попов кашлянул, поднимаясь из-за стола.

— Ребята постараются вести себя максимально незаметно, — отстраненно бросил я, выходя следом за ним из кабинета.

Миновав длинный коридор, мы остановились около нужной палаты. Попов открыл дверь, впуская в темное помещение тусклый искусственный свет из коридора.

Остановившись около ее постели, я почувствовал, как у меня опускаются руки. Наконец-то накрыло осознанием, что это никакая не шутка, а наша кошмарная и безжалостная реальность.

Мы его потеряли. По моей гребаной вине. Сможет ли она когда-нибудь меня простить? А я себя?

Я едва не взвыл, как раненый хищник. От самого себя было тошно. Ничтожество. Слабак. Не смог уберечь самое дорогое. Самое ценное. Это ж надо было обрести смысл жизни и сразу его потерять…

Я смотрел на ее хрупкую, закутанную в одеяло фигурку и забывал дышать. Мне хотелось рвать на себе волосы и разнести здесь все к чертовой матери, чтобы хоть как-то заглушить душевную боль. Душа выла. Ревела. Рыдала. И глядя на спящую Сашу, этот вой лишь разрастался, разрушая меня изнутри.

— Артем Александрович…

— Иду.

* * *

Я сидел за дальним столом в своем баре, парализуя расфокусированным взглядом бутылку водки. Уже дважды пытался себе налить, но не выходило — руки не слушались. То же самое и с сигаретами: вроде хотелось курить, а вроде — сдохнуть. Так и не определившись, я тупо смотрел перед собой, гоняя во рту кусочек рафинада. Считал часы до утра.

Чтобы поехать к ней.

— Здоро́во, — напротив меня уселся Левицкий.

Я промолчал, продолжая смотреть куда-то сквозь него.

— Павел Константинович, ваше меню, — засуетилась официантка.

— Принеси еще одну рюмку, — тихо бросил ей Паша. — Что происходит, Артем? — встревоженно поинтересовался Левицкий, когда ему принесли «заказ», разливая водку по рюмкам.

— Ты можешь исчезнуть? — поморщившись, я заставил себя взглянуть на него.

Левицкий выглядел уставшим и вымотанным.

— До тебя никто не может дозвониться, — начал он, игнорирую мою просьбу. — Кирюха с ума сходит, оборвал мне весь телефон. В компании ни черта не понимают. Говорят, ты сам снялся с торгов. Саша тоже не берет…

Саша тоже не берет.

И тут у меня внутри будто что-то взорвалось. Броня слетела.

Вцепившись пальцами в столешницу, я дернул стол на себя, поднимая его в воздух, а потом резко опустил, наблюдая, как и посуда, и бутылка с оглушительным звоном летят вниз.

— Ты че творишь?! — Паша подскочил и уставился меня, как на умалишенного.

— Свали, Паш… — Я упал на диван, закрывая лицо ладонями. — Просто оставь меня в покое…

— Я не бросаю своих друзей в беде, — упрямо отбил он, усаживаясь рядом.

Повернув голову, я бросил на Левицкого уничижительный взгляд.

— Я разбил твою тачку и несколько недель умышленно утаивал правду. Свали уже на хрен, а то есть вероятность наконец познакомиться с моими кулаками.

— Ну что ж поделать, если мой лучший друг оказался моральным уродом? — ухмыльнулся он, закидывая руку мне на плечо.

Лучший друг.

— Сука, — процедил я, сконцентрировавшись на осколках битого стекла, валяющихся в проходе.

— Приятно познакомиться, — чуть тише хмыкнул Паша, и уголки моих губ слегка дрогнули.

— Артем Александрович, девочки сейчас все уберут… — зачастила подоспевшая на шум администраторша.

— Водки нам принеси! — рявкнул я, потирая кончиками пальцев слезящиеся глаза. — И сахарницу.

— Так что случилось? — после затянувшейся паузы вновь озвучил свой вопрос Левицкий. — Это как-то связано с Сашей? Я правильно понимаю?

Я промолчал, явственно ощутив, как мой правый глаз задергался.

— Она ведь беременна… — негромко добавил он.

— Была беременна, — зло рассмеялся я, залпом осушив рюмку, после чего вновь потянулся к бутылке, чтобы налить еще.

— В смысле… была? — озадаченно переспросил мой друг.

— В том самом смысле. Я их не уберег.

Паша шумно выдохнул. Я почувствовал на себе его пристальный осуждающий взгляд, но не нашел в себе сил встретиться с ним глазами. Спустя пару минут мы синхронно выпили.

Не чокаясь.

* * *

Этой ночью я так и не лег спать. Заехал в городскую квартиру, принял душ и переоделся, после чего все-таки взял в руки телефон. Поморщился от количества пропущенных звонков и сообщений.

Первым делом набрал Толе, выяснив у него последние новости о местонахождении Полянского. Ну разумеется, эта крыса залегла на самое дно, но я и не собирался действовать в лоб.

«Награда» стоит того, чтобы подождать. Всему свое время. Всему, Михаил Семенович, свое время.

Затем я все-таки перезвонил брату.

— Темыч, мы в аэропорту, на рейс опаздываем… — услышал я напряженный голос Кирилла.

— На какой рейс? Кто «вы»?

— Мы — это я, жена и ребенок. — Мое сердце сжалось, когда где-то на фоне раздался детский плач, приправленный бормотанием Алины.

— Кирюх, отбой. Не суйтесь сюда. Это может быть опасно, — я потер жесткую щетину на щеке — бриться не было сил.

— А ты не охренел ли? — огрызнулся брат. — Хватит держать меня за тупого. Мы вроде как семья.

— Я тебе серьезно говорю.

— И я, Артем, на полном серьезе. Не строй из себя Рембо. Я ведь не идиот, понимаю, что происходит какое-то нездоровое дерьмо. Буду в офисе ориентировочно к обеду. Пообщаемся. — И он отключился.

Я мерил комнату размашистыми шагами, понимал, что мне его не переспорить, да и сил на споры, откровенно говоря, не осталось.

Все, чего я желал, — это увидеть ее, поэтому я больше не мог отсиживаться в квартире.

Попов сообщил, что я вернулся в больницу как раз вовремя. Сашу только разбудили и провели повторное обследование. За ночь ее состояние ухудшилось, температура продолжала держаться, поэтому решено было как можно скорее готовить ее к операции.

Я попросил несколько минут на разговор. Ломало меня. Жизненно необходимо было ее увидеть, объясниться, чтобы знала, что я рядом и буду с ней до конца.

Саша сидела на кровати, подобрав под себя ноги. Измученная. Бледная. С синяком под глазом и разбитой губой. Вспомнились слова ублюдка Полянского.

«Она защищалась, как тигрица!»

Наши взгляды встретились. Повисла такая мучительная тишина. Тягучая и липкая. Предгрозовая.

Мне нужно было с чего-то начать, но я не мог. В глотке будто застрял ком. Попытался его протолкнуть.

— Мы все это преодолеем, — прошептал я с зарождающейся в душе паникой, потому что видеть ее такой было выше моих сил.

— А что случилось? — произнесла она хрипло, срываясь на звенящий фальцет. — Так… сущий пустяк! Меня избили и чуть не пустили по кругу. А мой малыш замер на седьмой неделе, я так и не услышала его сердечко. — Она истерично засмеялась. Из ее прекрасных глаз побежали прозрачные ручейки слез. — Ну, что? Сделал меня счастливой? Смотри, как мне помогла твоя удача! СМОТРИ-И!