В давние-предавние времена, когда была козлиная команда, когда дед с бабкой еще и на свет не родились, отчего мы с папашей только вдвоем пока жили, были, говорят, в некоем месте старик со старухой. Детей у них не было, а была по этому поводу большая печаль.
Однажды сели они и подумали, прикинули и поразмыслили, да из теста слепили себе сынка-удальца. Бабка пошла корову доить, дед вышел дрова рубить.
Воротились они да и ахнули, чуть рассудка не лишились: этот самый мальчик, которого слепили они из теста, с козлятами на полу играется…
И начал расти Камыр-батыр не по дням, а по часам. Выстругал ему дедка биту гладкую деревянную. Оперся на биту малец – и треснула бита напополам. Пошел дедка тогда в кузницу, и сделал кузнец для его мальца биту железную. Побежал Камыр-батыр с этой битою на улицу, стал с другими мальцами играть: в первый день одному ногу сломал, во второй день другому хребет перебил.
Собрался тут деревенский люд и сказал деду свое веское слово:
– Малец твой и на ребенка не похож, всех детишек наших искалечил, делай что хочешь, а только чтоб в деревне его более не было.
И отправился тот малец по свету бродить. Шел он день, и шел он ночь, месяц минул, год прошел – от деревни ушел на один вершок. И попал в дремучий лес. Повстречался ему в этом лесу человек стреноженный.
Камыр-батыр спрашивает у того человека:
– Ты зачем это одну ногу стреножил?
Тот человек говорит:
– Мне и так в самый раз, тютелька в тютельку. Коли я вторую ногу освобожу, за мной и птица быстрая не угонится.
Взял его Камыр-батыр себе в товарищи.
Шли они, шли, и встретился им по дороге человек, зажавший ноздрю одну пальцем.
Спрашивает Камыр-батыр у того человека:
– Ты зачем это одну ноздрю пальцем заткнул?
Тот человек говорит:
– Мне и так в самый раз, тютелька в тютельку. Коли я вторую ноздрю открою, страшная буря поднимется. Я и в эту ноздрю коли дуну, могу мельницу ветряную пять суток не переставая крутить.
Взял и его Камыр-батыр себе в товарищи.
Шли они, шли, и встретился им по дороге старенький дед с белой бородою, шляпа набекрень.
Спрашивает Камыр-батыр у того старика:
– Ты зачем это шляпу набекрень надел?
Тот старик говорит:
– Мне и так в самый раз, тютелька в тютельку. Коли я шляпу прямо надену – пурга поднимется, всех снегом засыплет. А коли я шляпу на глаза надвину – вся земля на два аршина льдом покроется.
И старика взял Камыр-батыр себе в товарищи.
Шли они, шли, и встретился им по дороге еще один человек: целится он из лука, целится…
Спрашивает Камыр-батыр:
– Ты куда это так целишься?
Тот человек говорит:
– Видишь, во-о-он там, на шестидесяти верстах, на высокой горе, на толстом дереве, на нижней ветке муха сидит? Хочу этой мухе левый глаз выбить.
Взял Камыр-батыр и лучника этого себе в товарищи.
Шли они, шли, и встретился им по дороге один бородатый детина, который в земле возился.
Спрашивает у того детины Камыр-батыр:
– Ты что это возишься тут?
Говорит бородатый:
– А вот стукну левой рукой – здесь гора, а стукну правой – здесь гора.
Взял и детину Камыр-батыр себе в товарищи.
Шли они, шли и дошли до одного тамошнего бая. И просили бая, чтобы он им свою дочь отдал. Очень упрямый тот бай оказался, стал им препятствия чинить. Говорит бай:
– Моя дочь падишаховой дочке ровня. Однако я человек добрый, коли обгонишь моего скорохода, отдам за тебя дочку.
Пустились наперегонки баев скороход и Стреноженный. Скакнул он – и одним махом шестьдесят верст одолел. Решил вздремнуть, пока баев скороход до него доберется, лег на пригорке и заснул крепко. Вот уже баев скороход обратно возвращается, а Стреноженный спит себе на пригорке, похрапывает.
Тут говорит Камыр-батыр:
– Ай-я-яй, никак верх за баевым скороходом останется? Ну-ка, стрельни в него, сделай такую милость.
Выстрелил Лучник – и попал спящему в правую мочку. Встрепенулся Стреноженный, скаканул и вперед баева скорохода на майдане оказался.
Хитрил бай всяко, изворачивался и ухитрился-таки всю компанию в чугунной бане запереть. Навалили дров вокруг бани, огонь поднесли – намерен бай всех живьем зажарить. Начало их припекать в этой бане. Поправил Камыр-батыр шляпу на голове у Седобородого – и поднялась в бане пурга, глаза застит. Однако раскалилась баня докрасна, опять их там припекает. Натянул Камыр-батыр шляпу ему по самые уши – и ударил в бане жуткий мороз, стены заиндевели.
Открыл на другой день бай двери в бане – и рот разинул: жива вся компания, сидит и зубами дробь отбивает. Камыр-батыр говорит этому баю:
– Ты мне голову-то не морочь. Бороться будем или на кулаках драться? Выбирай, что тебе, баю, по сердцу.
Бай говорит:
– И поборемся, и на кулаках побьемся. Нет у меня такой дочери, чтоб за тебя замуж пошла. Сам бери, коли силенок хватит.
И пошла у них драка, и пошло у них побоище. Так они старались, что земля у них под ногами потрескалась: где ровно было, там вспучилось, где вспучено было – заблестело, как лысина. День они бились, и ночь они бились, и утром колотились, и вечером молотились. Ловким бойцом себя показал Камыр-батыра товарищ, закрывающий пальцем ноздрю: дунет-свистнет в пустую ноздрю – двадцать баевых слуг улетят вверх тормашками. Стукнет Бородатый справа – гора вырастает, стукнет он слева – другая гора, тридцать слуг баевых под той горою. А взмахнет сам Камыр-батыр своей битою – и враз сорок баевых слуг положит.
Не вытерпел бай такого избиения, отдал свою дочь. Как выдали баеву дочку за нашего батыра, пир горой пошел. Тридцать дней к нему готовились, сорок дней пировали, пять кобыл непойманных сварили, наелись все до отвала.
И я на том пиру побывал, ай хороший был пир! Столы от кушаний так и ломились, в котлах бараны живые томились, мед-пиво ставили бочками – век бы ходить за такими дочками! – честное общество ковшами хлебало, мне, правда, одной ручкой перепало.