В давние-предавние времена жил, говорят, некий падишах. У падишаха того было три дочери, одна другой краше. Однажды вышли они на лужок погулять. И как раз в ту пору, когда они по лугу прохаживались, поднялась вдруг сильная буря, отчего и падишаховых дочек – всех как одну – ветром унесло. Падишах, узнав о таком происшествии, в глубокое уныние впал. Приказал он отыскать пропавших. День ищут и ночь, уж ни леса, ни реки в падишахстве этом не осталось, где бы не искали со всей тщательностью. Нет, однако, нигде падишаховых дочек!

А в том городе, где падишах правил, на окраине в маленькой лачуге жили, говорят, некие муж да жена. Очень бедные были они люди. Но имели троих сыновей. И звали старшего сына Кич-батыр, среднего Тен-батыр, а младшего Тан-батыр, что означает Вечер-богатырь, Ночь-богатырь и Заря-богатырь. Эти джигиты росли, как говорится, не по дням, а по часам, и в самом скором времени выросли здоровыми да крепкими.

А выросши вот этак, вышли они на улицу поиграть. Среди молодежи никого сильней их не отыскалось. Как начнут они играть или бороться, как кого ни схватят, так того и калекой сделают.

Увидел старый человек, как братья не знают, куда им свои недюжинные силы приложить, посоветовал: вы, мол, чем эдак-то куролесить, людей без нужды калечить, отыскали бы лучше падишаховых дочерей, без вести пропавших. Вот тогда бы вас героями и признали!

Идут они после такого разговора домой и просятся у родителей:

– Отец, дочки падишаховы куда-то пропали, может, пойти нам, разыскать этих дочек да привести их обратно, в падишахову семью?

Не хочется родителям отпускать сыновей, не соглашаются они ни в какую.

– Эх, сыны, вы наши желанные чада, а если покинете родимый очаг, кто тогда за нами, старыми, присмотрит и обиходит? – говорит им отец.

Сыновья отвечают:

– Эй, отец, поскольку мы падишаховым делом займемся, падишах за вами и присмотрит.

– Нет уж, от падишаха никакой помощи не дождешься, – плачут родители.

Долго убеждали их три батыра и, наконец убедив, направились к падишаху:

– Вот надумали мы твоих дочек пойти поискать, только нечего нам взять с собою в дорогу – родители наши тоже в большой бедности живут.

Решает падишах дать им в дорогу немного пищи да питья.

Попрощавшись с родителями, выходят братья в путь-дорогу. Идут они, идут, неделя проходит, и месяц пролетает, и вот, эдак-то идучи, забредают в какой-то лес. И чем дальше в лес, тем все уже становится дорога, по которой они шагают, и в конце концов узенькая тропочка перед ними вьется. И вышли они этой тропочкой в окрестности красивого озера. К тому времени все припасы у них уже кончились, есть нечего. Взял Тан-батыр иглу, которую мать ему в дорогу дала – пригодится, мол, – развел костер, накалил ее на огне, согнул, крючок рыболовный изготовил. Отличный крючок. Пошел он к озеру, стал рыбу ловить. Поймал до вечера пуда два, сготовил на костре, наелись братья до отвала. Теперь, значит, на сытый желудок и жить проще. Говорит Тан-батыр своим старшим братьям:

– Много воды утекло с тех пор, как мы в дорогу вышли, а не знаем даже того, где находимся, и ничего пока интересного не видели.

И ничего на это ему старшие братья не ответили. Тогда забрался он на верхушку очень высокого дерева и начал осматривать окрестности. И только он на дерево забрался, поднялась жуткая буря – уж такая, что всем бурям буря, и встречные деревья, даже самые могучие, валит она, как тростинки. Смотрит Тан-батыр на эту жуткую бурю и думает: «Может, это как раз та самая жуткая буря, которая падишаховых дочек унесла?» Через какое-то время собралась эта буря в одном месте, словно огромный ураганный узел страшного вида, покружилась, погремела и застыла на вершине высокой горы. И опять там завыла, забушевала и обратилась в нечто ужасное – обернулась чудовищным дивом. Обернувшись же дивом-чудовищем, скрылась в некоей громадной дыре, расположенной на склоне горы.

Спустился тут Тан-батыр быстренько с дерева и нашел дыру, в которой давешний див исчез. Это была громаднейшая дыра. Схватил Тан-батыр внушительных размеров валун и заткнул им дыру как пробкой. И побежал братьев будить. А братья у него такие люди, что спешить не любят. Встали они не спеша, доели рыбу, Тан-батыром приготовленную, и, только насытившись, отправились к той дыре.

– Вот в этой дыре он скрылся, и, если мы хотим за ним последовать, надо поначалу камень убрать, – говорит Тан-батыр.

Хватается Кич-батыр за валун: не тут-то было. Тен-батыр налег – тоже дело с места не сдвинулось. После чего берет Тан-батыр этот валунище и швыряет далеко в сторону – только он и покатился под откос. Говорит Тан-батыр своим братьям:

– Надо кому-нибудь из нас в эту дыру спуститься и дива отыскать: может, он и украл падишаховых-то дочек?

Подумали, посоветовались братья, а посоветовавшись, пошли в лес и стали лыко драть. Из того лыка начали они плести канат.

Три дня и три ночи плетут канат невероятной длины и весьма толстый. Обвязав одним концом Кич-батыра, опускают его в дыру. Спускается вниз Кич-батыр с утра до вечера и затемно уже дергает снизу за канат: поднимайте, мол. Вытаскивают его младшие братья из дыры.

– Дна не достиг, потому как канат очень короток, – рассказывает им Кич-батыр.

И еще сутки они канат доплетают. Теперь уже Тен-батыра, канатом обвязав, опускают в дыру. Ждут-пождут – никаких известий. На исходе других суток дергает Тен-батыр снизу: поднимайте, мол. И его вытаскивают наружу.

– Очень там глубоко, дна не достичь, канат короток, – говорит Тен-батыр.

После чего садятся они и две ночи и два дня подряд канат доплетают. Удлинив его таким образом весьма изрядно, обвязывают одним концом Тан-батыра. Перед тем как в эту горную дыру полезть говорит Тан-батыр своим старшим братьям:

– Если не смогу в скором времени возвернуться, ждите меня ровно один год. Если и через год не появлюсь, дольше не ожидайте, а ступайте своей дорогой.

Сказав такие слова, Тан-батыр этот с братьями прощается и в дыру прыгает.

Ладно, пускай старшие братья возле дыры пока остаются, а мы за младшим последуем.

…Вот спускается он, спускается, и сколько бы ни спускался, а дна все нет, и опять канат короток. Не хочется ему подниматься – жалко, что зря труды пропадают. Схватил Тан-батыр свою саблю да канат и перерубил! Летит он вниз, долго летит, а потом как ударится обо что-то твердое! Чуть было насмерть не убился. Пролежал, однако, суток трое, потом очнулся. Встал и пошел потихоньку. Идет себе, продвигается, и встречается ему на пути Мышь. Встрепенулась та Мышь один разок всего и человеком обернулась.

– Здорово, Тан-батыр, ты чего здесь бродишь?

– Вот, – говорит Тан-батыр, – спустился я сюда в поисках одного дива, да здесь не ведаю, куда идти, и выбраться отсюда не могу.

Мышь говорит:

– Этот див обманул вас. У вас аркан и в первый раз до дна достал, только див то дно пониже опустил, вот вы и промахнулись. А теперь ты очень глубоко находишься, нипочем не выберешься без моей помощи.

Озадачился тут, конечно, Тан-батыр, а Мышь ему говорит:

– Дам я тебе четыре полка мышиных солдат: они будут землю подкапывать, а ты утаптывай, так наверх и поднимешься. Поднимут они тебя до одной тропинки. По той тропе пойдешь вперед и семь дней, семь ночей будешь идти в полной темноте. Не бойся. И приведет тебя та тропа к семи чугунным воротам: если сумеешь сквозь них пробиться – белый свет увидишь. Не пройдешь ворота, тяжко тебе придется, Тан-батыр. Когда на белый свет выйдешь – увидишь еще одну тропинку, по ней и пойдешь. По истечении семи суток выведет тебя тропинка к некоему дворцу.

Проговорила все это Мышь, встрепенулась еще разок, в свой прежний облик вернулась и пропала.

Вот начал Тан-батыр с помощью четырех мышиных полков наверх подыматься. Очень долго это все продолжалось, но достиг он указанной ему тропинки. И перед ним оказались семь чугунных ворот. Как увидел их Тан-батыр, поднял тотчас свою тяжелую палицу и как вдарит по первым воротам! Так они и рассыпались. Сокрушил он все семь чугунных ворот и на белый свет выбрался. Чем дальше уходит Тан-батыр от развалин, тем светлее становится. После семи суток пути увидел он перед собой нечто, с виду смахивающее на огромный кирпич, и тоже красного цвета. Приближается он и замечает, что и на самом деле – перед ним огромный кирпич. А на кирпиче, оседлав медного коня, возвышается некий стражник, в медные доспехи облаченный.

– Эй, сын человечий, – окликает стражник, – ты бы уносил отсюда ноги, пока живой. Заблудился ты или по ошибке сюда попал, не знаю, но вернется домой див-падишах – сожрет тебя за милую душу.

Отвечает джигит:

– Он меня съест или я ему хвост накручу, это еще неизвестно. Мне сейчас не до того, впрочем, потому как я сам очень проголодался. Тащи-ка ты лучше мне поесть, да поживее!..

– Нет у меня ничего, кроме приготовленных для самого хозяина одной туши быка, одной печи хлеба да одной бочки кислого питья. А тебя и покормить нечем.

Говорит джигит:

– Ну ничего, мне пока и перечисленного хватит, а хозяину твоему больше ни есть, ни пить не придется.

После чего сошел тот человек с медной лошади и доспехи медные скинул. Оказалось, девушка это, а не мужчина. Сготовила она джигиту поесть, умял Тан-батыр все подчистую и спать захотел. Начал перед сном девицу расспрашивать:

– А когда див домой вернется?

– Завтра поутру вон по тому медному мосту проезжать будет, – отвечает девица.

Джигит говорит:

– Вот тебе шило, как наступит время диву домой возвращаться, ты меня этим шилом кольни как следует, я и проснусь.

Сказал он это и спать завалился. Вот теперь утро настает, и диву уж скоро подъезжать – стала девица будить Тан-батыра. Не получается у нее. Шилом кольнуть не решается, а не разбудить тоже нехорошо. Все ж таки начала она его трясти со всей силы, проснулся Тан-батыр, вскакивает:

– Эх, – говорит, – надо было кольнуть шилом-то, я бы тогда раскалился не на шутку.

Идет Тан-батыр и под мостом медным, на который ему девица указала, прячется. Вот в какой-то миг поднимается буря: то див к мосту подъезжает. Поначалу собака его подбежала к мосту да завыла вдруг, затявкала жалобно и к хозяину метнулась. Заносит див плетку, собаку ругает и въезжает на коне своем на медный мост. Только въехал, вдруг застыл его конь как вкопанный. Впал див в ярость, коня плеткой хлещет:

– Чего ты боишься? Или думаешь, что Тан-батыр здесь объявился? Да он еще, верно, и на свет не появился!

Только див проговорил, а Тан-батыр тут как тут, из-под моста вылез:

– Тан-батыр и на свет появился, и здесь уж объявился!

– Объявился-то объявился, – говорит див, – да не больно ты ростом велик против ожидания: два раза откусить, один раз проглотить – вот и всех дел.

Тан-батыр отвечает:

– И ерш невелик, да колюч сильно: как бы не подавиться!

Див на это:

– Ладно, ты лишнего не болтай! Тягаться станем или бороться начнем?

– Дядя твой пусть тягается, а мы бороться будем.

И начинают они бороться, и так долго один другого одолеть не может, что вся земля у них под ногами обращается в сплошные ямы да рытвины. Однако у дива силы уже на исходе. И в этот миг поднимает его Тан-батыр высоко в воздух, хряпает об землю да, саблю свою острую взметнув, рубит на куски, из которых поленницу складывает. После чего садится на дивова коня и скачет в его медный дворец. Давешний страж выбегает ему навстречу:

– Теперь, – говорит, – мне бояться некого, можно и сказать: я старшая дочь такого-то падишаха и меня украл вот этот самый див, прошу, не оставляй меня здесь, обязательно с собою возьми!..

Тан-батыр отвечает:

– Мы, три брата, за вами и отправились.

Вытаскивает он из кармана бумагу, падишахом подписанную, показывает – падишахова дочь, понятно, без ума от радости. Тан-батыр говорит:

– Падишах обещал, что выдаст тебя за моего самого старшего брата, подожди пока здесь, в медном дворце, я на обратном пути тебя заберу.

Отдохнув денька три и собираясь в дорогу, спрашивает Тан-батыр у той девицы:

– А где твои сестры, как их отыскать?

Девица говорит:

– Див за мной следил очень строго, никуда не выпускал. Так что я сама не видела, но до средней сестры семь суток пути.

И Тан-батыр, пожелав ей здоровья, выезжает в дорогу. По истечении семи суток, миновав горы и пропасти, приближается он к некоему серебряному дворцу. Стоит этот дворец и сильно блестит на солнце. Встречает Тан-батыра возле дворца солдат-стражник на серебряном коне, в серебряные доспехи облаченный. Стой, мол. И говорит он Тан-батыру:

– Эй, сын человечий, ты сюда, видно, по ошибке заехал, уезжай, пока цел-невредим, если мой хозяин вернется, сожрет тебя и не поморщится.

Тан-батыр отвечает:

– Быстрей бы твой хозяин вернулся, а кто кого одолеет – это мы еще посмотрим. Я вот семь суток крошки во рту не держал, ты прежде накорми меня.

– Нечего тебе дать, у меня только для хозяина приготовлено: две туши быка, две печи хлеба да две бочки кислого питья.

– Ладно, – говорит он, – хватит мне червячка заморить, неси все сюда.

– А что, – боится стражник, – я своему хозяину скажу?

Джигит говорит:

– Не бойся, хозяину твоему ни есть, ни пить больше не придется.

После чего тот стражник в серебряных доспехах приносит Тан-батыру еду. Тан-батыр, сытно поев и вдосталь напившись, расспрашивает хорошенько у стражника:

– Когда хозяин-то твой возвращается?

– Завтра к вечеру должен вернуться.

– Откуда его ждать? С какой стороны?

– Вот за этим дворцом река протекает, а через реку серебряный мост проложен. Каждый раз див по этому мосту домой едет.

– Ну, я сейчас спать лягу, а ты, перед тем как хозяину на мосту показаться, меня разбуди. Если очень крепко усну, кольнешь вот этим шилом, – и дал стражнику шило, а сам спать завалился.

Проспал он до вечера следующего дня, тут и диву приспела пора домой возвращаться. Чувствует стражник давешний, что близко уже див, и кидается Тан-батыра будить: не просыпается тот, хоть ты лопни! Отчаявшись, сел стражник возле Тан-батыра и заплакал. Уколол бы шилом, да жаль ему спящего, а по-иному никак не разбудить! И было совсем уж надумал стражник воткнуть шило, как указывалось, да услышал Тан-батыр его причитания, сам проснулся.

Стражник говорит:

– Вставай быстрее, а не то див уже близко, как заявится – обоих нас и погубит.

Вскакивает Тан-батыр и, саблю свою прихватив, бежит, под мостом серебряным прячется. Ждет долго ли, коротко ли, и вот подъезжает к мосту огромный див, вздымая ветры и сотрясая землю. Первым делом вбегает на мост его собака. Сделала она шаг, другой – и с визгом к хозяину отскочила. Сильно ярится див на собаку, после, плетью взмахнув, сам скачет по серебряному мосту. На середине моста встает вдруг его конь как вкопанный. Ожег див коня плеткой, да только и тогда конь его ни с места.

– Эх ты, – говорит див, – струсил, будто Тан-батыр сюда заявился, а он еще и на свет-то не родился!

Только див проговорил слова свои, Тан-батыр из-под моста выскакивает:

– Тан-батыр и на свет родился, и здесь появился.

– Вот и славно, что появился, – говорит див, – я тебя пару раз кусну, разок проглочу.

– Не проглотишь, кость широка.

– Ладно, тогда тягаться будем или бороться начнем?

– Пускай дядя твой тягается, давай бороться! – кричит Тан-батыр.

И начали они бороться. Поднимает Тан-батыр дива в воздух и так о землю хряпает, что все кости у того рассыпаются. После чего складывает Тан-батыр эти кости в поленницу, на коня хозяйского вскакивает и едет во дворец.

Стражник просит:

– Эй, добрый человек, не оставляй меня здесь, я ведь не стражник, я средняя дочь такого-то падишаха, ты уж возьми меня с собою!

– Ладно, – говорит джигит, – за моего брата замуж пойдешь, за среднего, – и показывает ей бумагу, падишахом выданную. – Ты пока оставайся здесь, в серебряном дворце, а я тебя на обратном пути заберу. Сейчас же поеду за твоей младшей сестрой. В какой она стороне и далеко ли отсюда?

– Если вот на этом серебряном коне поскачешь, ровно семь дней пути, – отвечает девица.

И едет он, серебряного коня оседлав. На исходе седьмых суток доезжает до золотого дворца. Обнесен тот дворец толстой и крепкой стеной. Возле золотых ворот стоит дозором воин в золотых доспехах, на золотом коне. Как приблизился к нему Тан-батыр, этот воин-стражник и говорит:

– Эй, сын человечий, что здесь потерял? Тебя ведь див сожрет, тогда жизнь потеряешь.

Джигит в ответ:

– Он меня сожрет или я его ущемлю, а только сейчас мне самому очень есть хочется, ты бы накормил меня.

Стражник ему:

– Нет у меня ничего, кроме приготовленных для хозяина трех бочек кислого питья, трех печей хлеба да трех туш быка.

– Мне хватит, – говорит джигит.

– Раз так, – отвечает стражник, – подойди к тем чугунным воротам, если сумеешь их отворить, накормлю тебя.

Вдребезги разбивает Тан-батыр те чугунные ворота и входит во дворец. Сильно удивляется, конечно, стражник этакой силой джигита. Заводит он его в одну комнату, поит и кормит. Наевшись-напившись, начинает джигит расспрашивать:

– Когда хозяин твой вернется и в какую сторону отбыл?

– Вернется он со стороны вон того дремучего леса. И будет там золотой мост. Див на золотом коне по этому мосту поедет, и будет с ним его верный пес.

Тан-батыр говорит:

– Я сейчас лягу отдохну. Как настанет время твоему хозяину возвращаться, ты меня разбуди, а если просыпаться не буду, уколи меня вот этим шилом, – и дает стражнику шило.

Ложится Тан-батыр и тотчас засыпает. День прошел, и ночь прошла, настало время диву домой возвращаться. Пытается стражник джигита разбудить – да куда там, он и не пошевелится. Тогда берет стражник шило, ему выданное, и вонзает джигиту в ногу. Вскакивает джигит тут же, благодарит стражника. Подает ему стражник ковш воды, зачерпнув его из стоящей рядом бочки:

– Выпей перед уходом, от этой воды сила прибавляется!

Пьет Тан-батыр воду. После чего стражник говорит ему:

– Есть у дива обычай: кто к нему придет, ведет сразу во дворец, в гости якобы. Вот здесь стоят две бочки: в одной вода, от которой сила прибывает, а в другой – от которой сила убывает. Ты эти бочки местами поменяй.

Последовал джигит доброму совету, бочки поменял и, попрощавшись, пошел к золотому мосту, спрятался под ним.

И вот через некоторое время подъезжает к мосту див на золотом коне со своим верным псом. А пес-то на мост не ступает, поджав хвост, с визгом возвращается к хозяину. Впадает див в страшную ярость. Хлещет он пса своего плетью и коня на мост направляет. Однако на середине моста встает его конь как вкопанный. И бьет его див, и понукает, а конь вперед ни шагу. Говорит ему див, обозлясь:

– Что ты, дохлятина? Или думаешь, что Тан-батыр где-то близко? Да его еще мать и на свет не родила!

Только он это проговорил, джигит из-под моста выскакивает:

– Тан-батыр, – кричит, – и родился, и здесь уже появился!

Див говорит:

– Я думал, ты ростом очень велик, а тебя от земли едва видать. Два раза куснуть тебя да разок глотнуть – вся забота.

– Не торопись, подавишься.

– Если так, тягаться будем или бороться? – вопрошает див.

– Пусть отец твой тягается, а тебе суждено в борьбе шею свернуть: я из твоих родственников уже поленницу сложил, – отвечает джигит.

После чего начинают они бороться. Борются-борются, никто победить не может. Сила на силу пришлась. Долго они так тешатся, но в конце концов утомил Тан-батыр дива. Чувствует див, что-то не так. «Погоди, – думает, – как бы он меня дальше-то совсем не сгубил. Надо домой пойти, отдохнуть малость». Говорит он Тан-батыру:

– Пойдем ко мне, перекусим слегка. А уж потом до конца биться будем.

Идут они к диву во дворец, едят, пьют там. Див, не зная, что бочки с волшебной водой переставлены, хлещет ту, которая силу убавляет. Тан-батыру подливает ту, которая силу прибавляет. После чего отправляются они обратно к золотому мосту. Ну, добрались. Див спрашивает:

– Тягаться или драться?

– Если тяжбы боишься, можно и подраться, – говорит Тан-батыр.

Идут на полянку возле моста. После чего кидают жребий – кому первым бить. Выпало диву начинать. Размахнулся див и так ударил, что Тан-батыр по щиколотки в землю ушел. Вытянул он ноги из земли и ударил в свою очередь: див по колени в земле завяз. Высвободил див ноги и так приложил, что Тан-батыр по самые колени увяз. Тан-батыр опять ударил, див по пояс в земле оказался. Барахтался, барахтался, выкарабкался-таки да и врезал Тан-батыру, что тот по пояс в землю врос. Пытается он из земли выбраться, да не может.

Див смеется:

– Давай, козявка, вылезай, ты чего там в грязи барахтаешься?

– Не бойся, – говорит джигит, – козявка-то выберется, а вот как ты выбираться будешь, это мы посмотрим.

Сказав так, собирается он с силами и выскакивает из земли. Встал напротив дива, размахнулся как следует да как ударил! Нет дива – одна голова из земли торчит. После чего говорит Тан-батыр:

– Вылезай, дубина, ты чего там застрял?!

Нет у дива сил из земли выбраться. Вытащил тогда Тан-батыр свою саблю, диву голову, из земли торчащую, снес, туловище из земли выдернул, нарубил мелко и в поленницу сложил.

Едет Тан-батыр, хозяйского золотого коня оседлав, прямиком в золотой дворец. Встречает его там воин-стражник, безмерно обрадованный:

– Я не воин, меня только одели так, я младшая дочь такого-то падишаха, ты возьми меня с собой, не оставляй здесь.

Подает Тан-батыр бумагу, падишахом составленную, и говорит:

– Я уже сестер твоих старших освободил. Они выйдут замуж за моих старших братьев, а ты, если согласная, мне женою будь.

Договорились они да тотчас и свадебку сыграли. Погостили еще в золотом дворце несколько дней и стали собираться в дорогу, чтоб за сестрами заехать. Перед тем как отправляться, джигит и говорит:

– Эх, этот золотой дворец пропадет без толку!

Девица отвечает:

– Ты не беспокойся об этом.

После чего они, собрав кое-что в дорогу, оседлали коней и отправились в путь. Немного отъехав, девица обернулась к золотому дворцу, платком взмахнула – стал золотой дворец золотым яичком и в руки ей вкатился. Заворачивает она то яичко в платок и передает Тан-батыру:

– Храни у себя.

Едут они, едут и на исходе седьмых суток добираются до серебряного дворца. Встретились дочери падишаха, обнялись со слезами. Три дня и три ночи в серебряном дворце гостили, теперь собрались и выехали в дорогу. Отъехав немного, повернулась младшая дочь падишаха к серебряному дворцу и платком взмахнула: тотчас превратился дворец в серебряное яичко и в руки ей вкатился. Заворачивает дочь падишаха серебряное яичко в свой платок и передает Тан-батыру:

– Пусть и это у тебя хранится.

Едут они, едут и через семь суток пути достигают дворца медного. Входят. Обнимаются со старшей сестрой, плачут от радости. Та принимает их как самых желанных гостей. Погостив же во дворце медном три дня и три ночи, собираются они в дорогу. Отъехав недалеко, младшая сестра, глядя на медный дворец, снова платком машет. И становится медный дворец медным яичком и в руки к ней катится. Заворачивает дочь падишаха то медное яичко в платок, передает Тан-батыру:

– На, – говорит, – ты уж храни их все.

Берет Тан-батыр и медное яичко, в карман к себе кладет.

Ладно. Едут они дальше. И этак едучи, добираются до дна той самой горной дыры. А до дна добравшись, тотчас Тан-батыр дергает за конец каната, знак подает: вытаскивайте нас, мол, отсюда. Прежде всех берется за канат старшая сестра. Вытаскивают ее наверх. Только она появилась – начали старшие братья Тан-батыра драться меж собой с изрядной жестокостью, крича дико: «Моя!» – «Нет, моя!» Говорит им дочь падишаха:

– Я самая старшая дочь и предназначена самому из вас старшему. Нас три девицы – и вас трое, так что незачем и драться.

И велит она им спускать в дыру канат. Пошел канат вниз, потом – наверх, появилась средняя дочь падишаха. А как она появилась, тут братья снова стали драться, друг друга лупить. Средняя-то красивее, чем старшая, оказалась.

Девицы говорят:

– Вы зазря не деритесь, там еще брат ваш младший остался, который нас отыскал и от дивов спас. И сестрица наша младшая там, вы их со дна этой дыры быстрее вытаскивайте.

Устав драться, начали старшие братья канат в дыру опускать. Как спустился аркан, девица внизу говорит:

– Пусть вначале тебя поднимут, потом ты меня вытащишь, а иначе они тебя здесь оставят.

Джигит отвечает:

– Нет, не могу я тебя одну здесь, под землей, оставить, вначале ты подымайся, а потом уж и обо мне можно подумать.

Делает он петлю на конце каната, сажает туда девицу и дает знак поднимать. Вытаскивают девицу на поверхность и, красоту ее узрев, опять начинают драться старшие братья.

Девица им молвит:

– Все равно я никому из вас не достанусь, мы с Тан-батыром слово друг другу дали, только за него и выйду.

Все три сестры уговаривают теперь старших братьев, чтобы они младшего из-под земли вытащили. Ладно, опускают старшие братья в дыру канат. Уцепился Тан-батыр за конец и совсем было уже поднялся – тут старшие канат и перерезали. Летит Тан-батыр вниз. Девицы наверху плачут в голос. А старшие братья в дорогу собираются.

…Ладно, вернемся теперь к Тан-батыру. Упав на дно, долго лежит он без памяти. Пролежав три дня и три ночи, встает потихоньку да бредет не спеша, куда ноги ведут. Ходит-бродит и, наконец, опять ту самую Мышь встречает. А Мышь, выйдя навстречу джигиту, встряхивается разок и принимает человеческий облик:

– Как дела, Тан-батыр? Опять ты в переплет попал?

Тан-батыр ей отвечает:

– Хожу вот, не знаю, как наружу выбраться.

– А попытайся-ка ты пройти там, где с последним дивом бился, вот там, может, чего и выйдет. Как минуешь, – говорит, – золотой мост, увидишь скоро высокую гору, и будут там пастись два диких козла. Один из них будет белый, а другой черный, оба одинаково резвые. Если сумеешь белого козла догнать да на спину его взгромоздиться, вынесет тебя тот белый козел как раз на белый же свет. А если за черного уцепишься, он тебя либо убьет, либо еще глубже утащит. Смотри не перепутай!

После чего Тан-батыр, поблагодарив ее всяко, пошел указанной дорогою. Неделю идет и месяц шагает. Вот эдак шагая, приближается к той самой горе. Отыскав козлов диких, начинает преследовать белого. Только догонит, уж вот-вот ухватит, но, раз, и влезает между ними черный козел, мешается. И долго все это тянулось, но поймал-таки Тан-батыр белого козла, изловчился. И спрашивает тогда пойманный козел:

– Ну, джигит, очень уж ты старался меня изловить, какие будут приказания?

– Хочу на белый свет выбраться.

Говорит белый козел:

– На белый свет вряд ли получится, но близко к нему доставлю, а дальше тебе надобно будет самому дорогу-то поискать.

– А долго ли наша поездка продлится?

– Дальний путь. Ты вот садись-ка на меня верхом да глаза зажмурь, и пока не скажу, не открывай их, – ответил он джигиту. И поскакал белый козел, полетел как стрела, и едва Тан-батыр на нем удерживается.

Много ли, мало ли времени прошло, говорит белый козел Тан-батыру:

– Открой глаза.

Открыл Тан-батыр глаза и видит: светло кругом. Радуется он, а белый козел совет дает:

– Времени зря не теряй, вон дорога по горе вьется, пойдешь этой дорогой – не заблудишься.

Сказал он так и пропал с глаз долой.

Ладно, отправляется Тан-батыр указанною дорогой. Идет он, идет и через некоторое время натыкается на кострище: что, мол, такое? Разгребает золу и под золой находит целый испеченный хлеб. И надпись на хлебе: «Тан-батыр». Тогда он думает: «Ага, значит, я за ними следом поспеваю, значит, к дому приближаюсь». Съедает он хлеб, ложится возле кострища, отдыхает недолго. Встает потом, шагает дальше и натыкается на другое кострище. А в золе опять хлеб лежит, полусырой еще, теплый. Съедает он быстро этот хлеб и, отдохнув, дальше идет. И в скором времени подходит к месту, где совсем недавно стояли походным лагерем люди: костер жгли, пищу готовили и всякое другое. Поворошил он золу и нашел хлеб, совсем сырой, даже не хлеб, а просто дрожжевое тесто. «Ага, – думает, – кажется, догоняю». Шагает он вперед, не зная усталости, и подходит к некоей укромной поляне. А братья его старшие в это время как раз там на ночлег устраивались, шалаши сооружали. Подходит к ним Тан-батыр, и братья останавливаются в большой растерянности, а девицы с плачем к нему льнут, привечают его и за ним ухаживают. Ближе к ночи ложатся три брата спать – все трое порознь. Как уснул Тан-батыр, начинают старшие промеж себя совет держать. Самый старший говорит:

– Много мы ему зла причинили, он этого так не оставит, все равно отомстит нам.

Средний брат говорит:

– Да уж, добра теперь от него не жди, надо нам от братца младшего избавляться.

Сговариваются они и поперек входа в шалаш, где Тан-батыр спит, укрепляют на уровне колен саблю острым лезвием вовнутрь. Ровно в полночь выскакивают старшие братья из своих шалашей и начинают звать диким голосом: «Спасите, грабят! На помощь!» Тан-батыр, тотчас проснувшись, бросается из шалаша на подмогу. И натыкается на саблю. Обе ноги по колено у Тан-батыра отрезаны, он падает и не может встать. Братья его, быстренько сложив пожитки, подымаются и, прихватив девиц, уезжают прочь. Умоляет их жена Тан-батыра:

– Оставьте меня здесь, рядом с ним!..

Нет, увозят и ее братья, невзирая на мольбу, насильно.

Ладно, пускай они домой направляются, а мы возле Тан-батыра побудем.

…Лежит Тан-батыр возле костра, еще братьями разожженного, ползком дрова собирает, подкидывает в костер, не дает ему угаснуть: без огня дело гиблое.

И вот как-то возле поляны, где Тан-батыр остался, появляется некий человек. Тот человек быстроногую дичь шутя догоняет, но схватить отчего-то не может, а у самого к ногам жернова мельничные привязаны. Подзывает его к себе Тан-батыр, спрашивает:

– Ты что здесь делаешь?

– Я, – говорит тот, – слепой, старшие братья, позавидовав моей быстроногости, глаза мне выкололи да бросили вот здесь, неподалеку.

– А что ты к ногам-то привязал? – удивляется Тан-батыр.

– Не видишь разве, если отвязать, резвость моих ног чрезмерною станет, да!

Так беседуя, знакомятся они и решают жить далее вместе.

Дня через три к ним еще и третий человек присоединяется. Этот безрукий: и ему старшие братья зло причинили, а так парень хоть молодой, но силач неимоверный.

Начинают они жить вместе. Очень дружно живут. Слепой и безрукий пищу добывают, а Тан-батыр ее на костре готовит.

Однажды поговорили они меж собой и решили: «Надо нам непременно кухарку себе завести». После чего отправляются город искать. Безногий на слепом сидит, а устанет слепой – безногого безрукий к себе на спину взваливает. Бродя таким образом довольно долгое время, подходят они к некоему городу. Все жители высыпали из домов на улицы на них посмотреть, и дочь местного падишаха тоже там оказалась. Выхватывают они ту девицу неожиданно из толпы и уносят – глазом никто моргнуть не успел. Погоню, конечно, потом снаряжают, да где уж за слепым скороходом-то угнаться, давно след простыл!

Добираются три батыра вместе с девицей до того места, где сами живут. Говорят ей:

– Мы к тебе хорошо будем относиться, как к сестрице своей, а ты нам готовить станешь, только приглядывай за огнем, чтобы не погас. Других забот у тебя не будет.

Каждый день спозаранку уходят они все втроем на охоту, девица дома остается. Как-то раз уснула она – и погас огонь в очаге. Проснулась, спохватилась, да поздно: нечем ей огонь запалить. Испугалась: заругают, мол, братья, рассердятся. Выбегает девица из дому, влезает на высокое дерево, по сторонам смотрит. Далеко-далеко мигает крохотный огонек, что глаз мышиный, еле заметила его девица. Слезает она с дерева и отправляется искать тот огонек. Долго идет через лес и наконец подходит к маленькой землянке. Отворяет дверцу низкую, входит. В землянке сидит некая старуха. А та старуха ведьмой была. Только вошла девица, а старуха у нее спрашивает:

– Что, доченька, пришла? Чего тебе надобно?

– Ах, – говорит, – огонь у меня погас, пришла я к тебе, бабушка, огоньку занять.

– Ладно, доченька, дам я тебе огоньку, только нет у меня никого и очень мне оттого тоскливо, я к тебе завтра в гости приду, посидим, поговорим по душам.

– Ладно, бабушка, а как ты нас найдешь? – спрашивает девица.

– Вот тебе ведро золы, ты, как домой-то пойдешь, посыпай за собою следом, я по той тропиночке и добреду до вас, – отвечает старуха.

Несет девица домой огонь и к приходу братьев успевает им еду сготовить. Поев, укладываются они спать, а наутро опять на охоту отправляются.

Тотчас, как они ушли, заявляется к девице та старуха. Посидев чуток, говорит:

– Доченька, ты бы поискала у меня в голове, уважила старого человека.

Ложится она головою девице на колени и, пока та у нее в волосах ищет, прокусывает кожу на ноге, кровь сосет. Насосавшись досыта, встает и уходит. После этого стала ведьма приходить к девице каждый день и, пока братья на охоте, кровь из нее высасывать. День ото дня сохнет девица, желтеет, вот уже со временем кожа да кости от нее остались. Видя такое дело, спрашивают братья у сестрицы:

– Отчего ты так иссохла, сестрица? Или по дому скучаешь, а может, хворь какая напала?

Девица говорит:

– Не скучаю и не болею, а так просто… – не хочет она братьям-то признаваться, что и как.

В конце концов и ноги ей отказывают – слегла девица, не встает уже. И только тогда говорит она братьям:

– Вот так и так, как огонь погас, принесла я головню от некоей старухи, а она ко мне привязалась, каждый день приходит и кровь мою сосет.

Братья, поговорив между собой, решили старуху ту изничтожить. Решив этак, оставили на следующий день с девицею слепого скорохода. Забрался он на печь, сидит там тихонько. В скором времени заявляется та старуха и сразу скорохода на печи замечает: «А, – говорит, – ты меня поймать хотел?» После чего стаскивает слепого с печи, руки-ноги ему своими волосами вяжет и пьет вдосталь кровь из бедной девицы. Потом уходит.

На другой день оставляют возле девицы безрукого. И, безрукого одолев, волосами повязав, напивается старуха крови, уходит.

На третий день остается с девицею сам Тан-батыр. Говорит девице:

– Я под нарами спрячусь, и, если старуха спросит, кто сегодня остался, ты ей скажи: никто, мол, не остался, тебя испугались и вовсе домой не придут. А когда она к тебе присосется, ты ее волосы спусти в щель под нары, ко мне.

Вот заявляется старуха и, нисколько не беспокоясь, к девице приникает: начинает кровь сосать. Девица старухины космы в щель опускает, под нары. Тан-батыр, привязав те космы под нарами к поперечной балке, вылезает наружу и ну старуху лупцевать! В это время товарищи его возвращаются. Безрукий начинает старуху пинать, а слепой колотить обеими руками куда попало. Старуха взмолилась не своим голосом:

– Не бейте, – говорит, – слепого зрячим, увечных здоровыми сделаю!

Взяли они со старухи клятву. Поклялась старуха, и первым делом дали ей проглотить девицу. Проглотила старуха девицу и обратно выплюнула: красивее прежнего стала девица, здорова и румяна. Потом дали старухе слепого проглотить. И слепой обратно зрячим появился, рад-радешенек. После чего проглотила старуха безрукого и выплюнула с обеими руками. Ладно. Тан-батыр предупреждает:

– Смотрите, будьте настороже, проглотить-то она меня проглотит, да обратно не выплюнет. Но пока меня не вернет, и вы ее не отпускайте.

И проглотила та ведьма самого Тан-батыра. Ждут, ждут, когда она его обратно выплюнет, – не выплевывает старуха, да и только! И бить ее пытались – не помогает. После чего выхватывает прозревший батыр свою саблю и начинает рубить старуху. Изрубил на мелкие кусочки, а Тан-батыра нет нигде. Смотрят, одного большого пальца от той старухи не хватает. Начинают искать по дому, глядь, а палец-то по дороге к старухиному дому улепетывает. Поймали, вспороли – тут и Тан-батыр выскочил, здоровее да пригожее прежнего. Обрадовались все, конечно. Несколько дней вместе пожили, но затем решили каждый в свои родные места податься. Тан-батыр говорит:

– Давайте первым делом сестрицу нашу домой доставим.

Много они той девице подарков разных надавали, гостинцев дорогих, распрощались тепло, и батыр-скороход, ее на плечо посадив, мигом домой отнес. После чего распрощались и три батыра между собой, поклялись в вечной дружбе и отправились каждый в свою сторону.

Ладно. Миновав многие страны, перейдя бурные воды и за крутые горы перевалив, добрался Тан-батыр до своей родной сторонки. В городе зашел он к неким старику со старухой, живущим на окраине в захудалой избушке. И начал он их потихоньку расспрашивать:

– Вернулись ли падишаховы батыры, много ли добра с собою привезли, отыскали падишаховых дочек, нет ли?

– Дочек-то отыскали, – говорит старик, – да только один из батыров, кажется, погиб, не вернулся.

– А свадьбы-то, – спрашивает, – сыграли уже?

– Нет еще, – отвечает, – как раз послезавтра должны сыграть.

Услыхав такую новость, Тан-батыр быстро написал на стариковском доме вывеску: так и так, я, мол, известный умелец, тачаю сапоги, шью ичиги{18} женские, каковые, мол, и падишаховым дочкам на свадьбу не зазорно обуть.

Разузнали об этом падишаховы дочки, пошли старика искать, на крыльцо его вызвали.

– Дедушка, – говорят, – мы слышали, что ты ичиги шьешь дивные, так сшей нам к завтрашнему утру три пары самых лучших.

– По такой-то цене завтра к утру приготовим, – заверяет он их.

Только ушли падишаховы дочки, старик решает сразу за работу приняться. А джигит и думать не думает. Опасается старик: как бы, мол, впросак не попасть.

Джигит говорит:

– Ложись-ка ты, деда, спать, я сам к сроку все приготовлю.

Старик со старухою спать ложатся. С наступлением полночи выходит Тан-батыр на улицу, вынимает из кармана яичко золотое, серебряное да медное: катнул их по земле, тотчас три пары ичигов шитых и выпали из яичек. Поднял их джигит, принес домой и на стол поставил.

Просыпается старик поутру, а джигит говорит:

– Вот, дедушка, ичиги я пошил, если придут за ними, скажешь, что ты сам их сработал. Как бы ни допытывались, не говори обо мне ни слова.

Чуть позднее приходят к старику падишаховы дочки. Вызывают его на крыльцо, спрашивают:

– Пошил, дедушка?

– Пошил, – отвечает он.

– Ну-ка, покажи, – говорят.

Выносит старик ичиги:

– Вот, примерьте, подойдут ли?

Берут падишаховы дочки те ичиги – и очень они им по ноге и по душе пришлись.

– Кто их шил? – спрашивают.

– Я и шил, – говорит старик.

Заплатили старику немалые деньги. И спрашивают еще раз:

– Ну, дедушка, говори нам правду, кто ичиги-то шил?

А старик на своем стоит: сам, мол, шил и никто не помогал даже. Не верят ему падишаховы дочки. Говорят старику:

– Ладно, дедушка, мы отца упросим и срок свадеб передвинем на день, а ты, раз уж такой умелец, сшей нам всем по платью, да чтобы ни единого шва на них не было. И к завтрашнему утру нам платья эти представь!

Заверяет старик падишаховых дочерей, что к утру все будет готово. Не соглашался бы он, да Тан-батыр ему так велел, чтобы любой заказ принимал и не артачился. Ушли падишаховы дочки, а старик перепугался: как, мол, такие платья сшить? Невозможное дело!

Джигит говорит:

– Ты, деда, не беспокойся, ложись да спи до утра.

В полночь выходит Тан-батыр на улицу и яички – золотое, серебряное да медное, из кармана вынув, бросает наземь. И выпадают из яичек три платья. Приходит он в дом, платья развешивает. С утра пораньше падишаховы дочки прибегают. Старик им платья выносит. Смотрят падишаховы дочки в изумлении на готовые платья и спрашивают:

– А платья кто пошил?

Сомнение их берет, конечно. Старик говорит:

– Я пошил.

Платят падишаховы дочки положенные деньги и опять говорят:

– Вот мы тебе еще одно дело поручим – раз уж ты такой мастер, должен и с этим поручением справиться.

Старику делать нечего, волей-неволей соглашается.

Говорит ему старшая сестра:

– К утру за городом должен быть построен большой медный дворец.

Средняя сестра говорит:

– И серебряный дворец должен быть построен.

Младшая говорит:

– Раз им по дворцу отстроишь, тогда и для меня возведи, да только чтобы из чистого золота.

Растерялся старик, опешил, но потом, на джигита надеясь, соглашается: попробую, мол, что получится, может, и построю дворцы, да.

Вот ушли падишаховы дочери, а старик в дом метнулся.

– Ах, – кричит, – пропали наши головушки, падишаховы дочки нам такое вот задание дали…

А сам дрожит, и слезы из глаз капают.

– Что же нам делать? – причитает старик. – Видно, смерть наша пришла.

Джигит его утешает:

– Не горюй, деда, ложись да спи, я сам все к сроку приготовлю.

Выходит Тан-батыр в самую полночь из дома и катит в разные стороны три яичка: золотое, серебряное да медное. И встают в тех местах три дворца, один другого краше.

Утром будит Тан-батыр старика:

– Гляди-ка, вон они, дворцы-то, отстроены!

Старик, конечно, рад-радешенек: мол, теперь уж падишах нас не тронет, не казнит за обман.

А падишаховы дочки уже тут как тут, прибыли. Увидев дворцы, понимают они тотчас, что это дело рук Тан-батыра. Вызывают они старика и говорят ему:

– Ну, дедушка, выполнил ты нашу просьбу?

Старик говорит:

– Вы что, не видите разве?

– Сам построил? – спрашивают.

– А то кто же! – стоит на своем старик, не хочет джигита славного выдавать, крепится.

Девицы ему, однако, не верят, смеются и за бороду его дергают. Не приставная ли, мол, борода? Нет, настоящая. Потом, посоветовавшись между собой, говорят:

– Ну ладно, дедушка, мы тебя за обман не виним, а только теперь позови нам того джигита, который эти дворцы построил.

Старик на сей раз вынужден джигита позвать. Увидев Тан-батыра, падишаховы дочки с плачем бросаются ему на шею.

Весть о возвращении Тан-батыра доходит и до самого падишаха. Вызывает он его к себе. Дочери говорят отцу:

– Вот кто нас от дивов спас, а братья ему страшное зло причинили.

После чего падишах, убоявшись могучего Тан-батыра, хочет сам того или не хочет, а отдает свою младшую дочь за него замуж и говорит:

– С братьями поступай как знаешь, сам их суди, а меня уволь.

Призывает теперь Тан-батыр к себе старших братьев. И говорит им:

– Много вы мне вреда причинили, но не буду я вас казнить, а велю вам убраться из города прочь и на глаза мне более никогда не попадаться.

Уходят братья его, головы повесив. А Тан-батыр берет замуж младшую дочь падишаха и сорок дней празднует, потом еще сорок дней свадьбу справляет, после чего отправляется с молодой женой к своим родителям.

И по сию пору, говорят, живут они справно да ладно. Вчера у них был, сегодня вернулся.