Действующие лица:

Саша, 47 лет

Шура, 45 лет

Сашиэль, без возраста

Сцена представляет собой странное больничное пространство. По заднику с пронзительным писком бегут ломаные линии двух кардиограмм. Слышны голоса врачей реанимационной бригады.

ПЕРВЫЙ АКТ

Голоса. У нас двое крайних… Возьми их на мониторы… Без сознания, дыхание неэффективно… Готовь на интубацию… Ларингоскоп… Трубу-восьмерку… Подключай к аппарату, я настрою… На мониторе брадикардия… Давление не промеряет… ЧСС – 30, 20, 10… Остановка… Зрачки расширены… Фотореакции нет…

Голоса замолкают. Кардиограммы превращаются в прямые линии. Тишина. На сцене возникает человек, одетый как санитар. Он выкатывает из-за кулис тележку, на которой лежит накрытое тело, по рельефам видно: это женщина. Из-под простыни выбилась прядь длинных волос. Санитар уходит и возвращается со второй каталкой. Под простыней мужчина. Свесилась волосатая рука. Санитар садится на табурет. Слышна музыка сфер. В руках у него, как по волшебству, появляются бутылка, два граненых стакана и длинный зеленый огурец.

Наливает себе.

Сашиэль. Ну, не чокаясь. (Выпивает и откусывает от огурца.) Вот что бывает, когда мужчина и женщина выясняют отношения в мчащемся автомобиле! Была ячейка общества – и нет. А ведь интеллигентная пара. Оба с высшим образованием. Он завотделом Департамента волатильности рубля Центрофина. Она директор лицея с культурологическим уклоном. Брачный стаж – 23 года, пять месяцев и девять дней. Немного до серебряной свадьбы не дотянули. (Поет.) «Серебряные свадьбы, негаснущий костер, серебряные свадьбы, серьезный разговор…» Могли б, как люди, дома поскандалить, за ужином, взбодриться, даже подраться. Зато потом сладость взаимного прощения на ложе содроганий! Эх-хе-хе…

Встает, обходит каталки с телами, обращается в зал.

Сашиэль. А вот на скорости сто двадцать километров в час одно лишнее слово, одно глупое движение – и конец. Бетонный столб, как прутик, хрусть – пополам. Никакие подушки безопасности не помогут. Тем более что они не сработали. (В зал.) Граждане, следите за технической исправностью ваших автомобилей! И умерли в один день, как Петр и Феврония… (Смотрит часы.) Ну, где же эти транзитники? Должны бы уже забрать… (Вынимает мобильник.) Алло, вы там скоро? Да, тороплюсь. Мне заступать… Жду!

Санитар еще раз выпивает, закусывает, встает, прохаживается по сцене, смотрит на каталки, качает головой.

Сашиэль. Подвели вы меня, ребятки, очень подвели! Не ожидал я от вас…

Откинув простыню, он оценивающе разглядывает женщину – сначала в целом, потом долго вглядывается в ее лицо.

Сашиэль. Конечно, я не патологоанатом, но для сорока пяти лет хороша! Фигура еще вполне, хотя двое детей! Следила за собой, зарядку делала, в фитнес ходила, на массаж, диетой не пренебрегала. Женщина и должна относиться к своей плоти как реставратор к шедевру. Но главное у дамы все-таки не корпус, а лицо. В нем должна быть тайна, в которую мужчина не может проникнуть, даже если регулярно проникает в ее тело. Жаль, очень жаль…

Санитар закрывает женщину, оборачивается к мужчине, откидывает простыню, снисходительно озирает.

Сашиэль. Ну что вам сказать, типичный представитель. Любил пиво и ел на ночь. О животе вспоминал, когда делал в ремне новую дырочку или в первый раз за сезон раздевался на пляже. Бывший красавчик. Таких жены лелеют, как дорогое комнатное растение. Прижизненная мозговая деятельность на лице следов не оставила. (Продолжая осмотр, переводит взгляд ниже.) Первичный половой признак… Как бы помягче выразиться, – медиум. Ну, и чего тебе дома-то не хватало, дурачок?

Закрывает мужчину с головой простыней, потом, орудуя огурцом как указкой, обращается к залу, выйдя на авансцену.

Сашиэль. Окольцованные в зале есть? Вижу… У женатых глаза несвободные. Да, брак – это клетка, но ее размеры зависят от вас самих. В стабильном браке один – конвоир, а второй – беглец. Если два беглеца – развод. Два конвоира – семейный ГУЛАГ. В браке главное дотянуть до благословенного часа, когда важно: не кто кого переспорит, а кто кого переживет. Не дотянули… Эх!

Мужчина на каталке под простыней вздрагивает и шевелится.

Но санитар стоит к нему спиной, обращаясь к залу и размахивая огурцом.

Сашиэль. Если кто-то из вас собрался разводиться, умоляю: отправляйтесь в суд пешком или на общественном транспорте и не спорьте в дороге, а тем более не деритесь! И вообще, если вы не договорились в супружеской постели, о чем можно договориться в суде? Только о разделе имущества. Суд – это крематорий брака! Хорошо сказал?

Мужчина рывком садится на каталке. Ощупывает себя, пытаясь что-то найти, с удивлением обнаруживает, что раздет, обвязывается, как в сауне, простынкой. Озирается, прислушается к оратору, стоящему к нему спиной.

Сашиэль (увлеченно). Запомните, все смертные делятся на любящих, любимых, разлюбивших и разлюбленных, дальше все зависит от сочетания и последовательности, как при употреблении алкоголя. Потому-то и говорят: бракосочетание…

Саша (стараясь привлечь к себе внимание) Эй… Х-м… Э-э, здравствуйте!

Сашиэль (не замечая). Судьба брака зависит не от количества достоинств супругов, а от качества их недостатков. Да, семья – это взаимная неволя, но другого способа одомашнить половой инстинкт человечество не придумало. Верность в браке желательна, но не реальна. Измена – нежелательна, но желанна. Секс, если смотреть со стороны, нелеп и унизителен, но от него, помимо сомнительного удовольствия, бывают дети… А это уже серьезно!

Саша (громче). Эй… Здравствуйте…

Сашиэль (машинально). И вам не хворать… (В зал.) Фу, перебил! На чем я остановился?

Саша. На сексе.

Сашиэль. Спасибо! Секс – это роскошь телесного общения. Секс может обойтись без любви, а вот любовь без секса не может. Люди женятся, чтобы любовь была всегда под рукой, как йогурт в холодильнике, но тогда не надо жаловаться, что в браке острота чувств притупляется. Мальчики и девочки играют в прятки. Мужчины и женщины – в любовь, которую легче всего спрятать в супружеской постели…

С а ша. Хорошо сказал!

Сашиэль. Да? (Оборачивается.) Ах, это ты? Чего встал-то? Полежи, отдохни. Скоро тебя заберут…

Саша. Не лежится… Вы не знаете, где мой телефон, бумажник? Там паспорт, права и карточка «Мир».

Сашиэль. Хм, бумажник… А где твоя жена, тебя не интересует?

Саша. Интересует, конечно. Где Шура? Мы ехали в суд… Больше ничего не помню. А почему вы мне тыкаете?

Сашиэль. Здесь так принято. К детям и лицам без определенных занятий обращаются на «ты». Но если вас это задевает…

Саша. Я государственный служащий, а не лицо без определенных занятий.

Сашиэль. Ну, это примерно одно и то же.

Саша. И что значит, здесь так принято? (Озирается.) Где я?

Сашиэль. В Промежутке.

Саша. Где-е-е?

Сашиэль. Как бы вам попроще объяснить… Где вы были до того, как мама произвела вас на свет в роддоме имени Грауэрмана?

Саша. Понятия не имею. Стоп! Откуда вы знаете, что я… меня… у Грауэрмана?

Сашиэль. Так, для примера, сказал.

Саша. А вы-то, собственно, кто такой? Санитар?

Сашиэль. Я? Допустим, санитар, точнее, сопровождающее лицо… Не волнуйтесь, Александр Борисович, скоро вас отсюда заберут.

Саша. Откуда вы знаете, как меня зовут?

Сашиэль. В паспорте написано.

Саша. Куда заберут? Ничего не понимаю… Наверное, я ударился головой.

Сашиэль. Похоже, еще в детстве.

Саша встает с каталки, подходит к санитару, изучает нашивку на кармашке халата.

Саша (читает по слогам). Са-ши-эль… Это имя или фамилия?

Сашиэль. Имя.

Саша. Чудное какое-то имя…

Сашиэль (обидчиво). Да ну?! По-моему, Авангард Леонтьев гораздо чуднее…

Саша (всматриваясь). А мы с вами никогда прежде не встречались?

Сашиэль. Конечно, встречались. Постоянно. Много лет.

Саша. Значит, мы знакомы?

Сашиэль. Нет, мы не знакомы.

Саша. Но вы же сами сказали, что мы виделись!

Сашиэль. Я сказал: встречались…

Саша. А это не одно и то же?

Сашиэль. Две большие разницы, как говорят в Одессе. Встречаться со своей сотрудницей и видеться с ней – разве это одно и то же?

Саша. Вы говорите загадками. А при чем тут Рита? Вы на что намекаете?

Сашиэль. Я? Намекаю? Да о вашем бурном романе судачит весь департамент волатильности рубля.

Саша. Откуда вы знаете, что я служу в Центрофине?

Сашиэль. Все очень просто. С вами было служебное удостоверение и еще кое-что… в телефоне…

Саша. Кто вам позволил соваться в мой айфон? Это личное пространство!

Сашиэль. Надо же было выяснить, кому сообщить о случившемся. А ваше личное пространство, Александр Борисович, теперь метр на два.

Саша Вы опять говорите загадками. Ничего не понимаю. Кто я? Где вы? То есть, наоборот, где я, кто вы? (Потирает лоб.) Простите, а как вас по отчеству?

Сашиэль. Без комментариев.

Саша. Почему? У вас нет отчества?

Сашиэль. Есть. Но вслух его произносить не принято.

Саша. Вы детдомовский?

Сашиэль. Да, в доме отца моего обителей много. Добро пожаловать!

Саша. Ни черта не помню… Мы ехали с Шурой в суд, вдрызг разругались, жена хотела меня ударить, я отвлекся от дороги. И вот я, голый, на каталке. Без бумажника, без телефона, без платиновой карточки «Мир»…

Сашиэль. Эрго?

Саша. Как вы сказали?

Сашиэль. Следовательно…

Саша. А-а! Понял! Наверное, после суда я напился, стукнулся головой и попал в вытрезвитель, их теперь снова открывают, как при «совке». И правильно! Надо знать меру! Пей, а дело разумей! Самуэль, меня здесь долго продержат?

Сашиэль. Сашиэль. М-да, с логическим мышлением у вас не шибко, видно, образование подкачало.

Саша (гордо). Что? У меня два диплома – Высшая школа экономики и юрфак!

Сашиэль. Страна, где слишком много экономистов и юристов, обречена на бедность и беззаконие. Даже придурковатый доктор Ватсон уже догадался бы: машина, дорога, скорость, ссора… И вы голый на каталке.

Саша (озаряясь догадкой). Мы попали в аварию… То-то мне нехороший сон накануне снился и голос шептал: «Не садись за руль, не садись за руль!»

Сашиэль. Теплее, Александр Борисович, теплее!

Саша. Странно, но я здесь не чувствую ни тепла, ни холода…

Сашиэль. Эрго, Александр Борисович!

Саша. Можно просто – Саша.

Сашиэль. В сорок семь лет – Саша? Ну-ну…

Саша. Значит, я в больнице? Рита знает?

Сашиэль. Нет еще.

Саша. А Шура?

Сашиэль (глянув на вторую каталку). Нет уже.

Саша. Вы снова говорите загадками.

Сашиэль (в сторону). Для идиота вся жизнь – загадка.

Саша. Ужас! Я пострадал. А где же врачи? Почему они не борются за мою жизнь? Что у нас за медицина, в конце-то концов! За что я плачу налоги?

Сашиэль. Налоги – это безвозмездная жертва на алтарь государства. Глупые предки резали барашка, чтобы боги смилостивились и подсобили, а теперь вы платите налоги. Результат одинаковый и тогда, и сейчас: ноль без палочки.

Саша. Вы тоже так в детстве говорили – ноль без палочки?

Сашиэль. У меня не было детства. Реаниматоры до конца боролись за вашу жизнь. Может, все-таки спросите, что с женой?

Саша. Да, конечно, что с Шурой?

Сашиэль. Она была с вами рядом и в радости, и в горе, и в смерти…

Саша. Она умерла? Какой ужас!

Сашиэль. Ну еще одно героическое усилие мысли!

Саша. Значит, и я тоже умер? Нас больше нет… Как странно…

Сашиэль. После клинической смерти вы стали гораздо лучше соображать.

Саша. Значит, я в морге? Рита знает?

Сашиэль. Рита еще ничего не знает.

Саша. Почему?

Сашиэль. Она занята.

Саша. Чем?

Сашиэль. Правильнее спросить: кем. А в морг вас отвезут, не волнуйтесь, подморозят, подретушируют, оденут, положат в гроб, соответствующий по цене-качеству вашим доходам, а потом зароют или сожгут. Это как родственники решат. Завещания-то вы не оставили, юрист?

Саша. Нет, я же не собирался…

Сашиэль. Ну, конечно! Вы собирались начать новую жизнь с Ритой.

Саша. Минуточку! Но если меня нет, почему я чувствую и мыслю?

Сашиэль. Мыслите? Ну, это громко сказано. Вы просто пока еще ощущаете и совершаете простейшие умственные операции.

Саша. Михаэль, а вы кто на самом деле? Вы не санитар… о нет…

Сашиэль (достает бутылку). Я – Сашиэль. Выпьем на дорожку?

Саша. Здесь разве можно?

Сашиэль (наполняет стаканы). Здесь еще можно. А там (Машет рукой вдаль.) этого просто не будет. Ну, за все хорошее!

Саша. Может, заодно и на брудершафт?

Сашиэль. Без проблем.

Санитар отламывает от огурца, протягивает Саше. Они чокаются и выпивают, сплетясь руками. Морщатся. Сопят. Светлеют.

Саша (отдышавшись). Что это?

Сашиэль. Алкоголь.

Саша. Это я понял. Конкретнее: самогон, водка, коньяк, кальвадос, виски, арак, абсент, граппа, джин, ракия, текила, ром, саке? Не разобрал… У меня после ковида что-то со вкусовыми рецепторами.

Сашиэль. Ого, какие познания! Жизнь прошла не даром. А ковид тут ни при чем. Это квинтэссенция алкоголя. Отныне, Санек, ты будешь иметь дело с идеями, а не с их жалкими материальными воплощениями.

Саша. Не понял… Что я все-таки выпил?

Сашиэль. Медицинский спирт. Так понятнее?

Саша. Ах, ну конечно! У меня есть друзья-медики Сергеевы, они на чем только не настаивают спирт. Кстати, боярышник повышает потенцию…

Сашиэль. Потенция тебе, парень, больше не понадобится. Не надо будет жрать виагру, как ты делал это, чтобы раскочегарить свою Ритулю, а ее завести потрудней, чем кремлевские куранты.

Саша. Стоп! А это ты откуда знаешь?

Сашиэль. Смешной вопрос! (В зал.) Кто на пятом десятке не трескает разную дрянь, чтобы погарцевать перед юной дурой, а ради родной жены лишний раз душ перед сном не примет! Но вернемся к выпитому. Если тебя, Санек, поселят наверху, в чем я сомневаюсь, ты сможешь усилием воли вызывать алкогольное блаженство, беспохмельное, прошу отметить!

Саша. Как это?

Сашиэль. Вот так…

Санитар напрягает лицо, тужится, а потом блаженно расслабляется. Саша пытается повторить, но у него ничего не получается, один конфуз.

Сашиэль. Не тужься! Ты пока еще в Промежутке. А вот если тебя отправят вниз… Но не будем о грустном.

Саша. Нет уж, Ариэль, говори все как есть! Меня ждут муки?

Сашиэль. Сашиэль! Неужели трудно запомнить с двумя образованиями?! Муки? Помнишь, ты нажрался на новоселье у Марьюшкина, приставал спьяну к его теще, а утром искал пиво не в холодильнике, а в микроволновке?

Саша. Откуда ты и это знаешь?

Сашиэль. Сам же потом на работе всем рассказывал.

Саша. Ужас! Я отравился плохой водкой. Мне жить не хотелось…

Сашиэль. Согласен, с перепоя жизнь кажется летальным симптомом. Но не надо клеветать на чистый, как слеза, продукт. Просто количество водки никогда не переходит в качество. Пора бы усвоить! А теперь вообрази, что жесточайшее похмелье отныне и навсегда станет твоим единственным и ежесекундным состоянием. Солнце погаснет, Земля сойдет с орбиты, черные дыры засосут галактики, а ты все еще будешь страдать от жуткой головной боли, трястись в лихоманке и мучиться угрызениями совести.

Саша. Но это же бесчеловечно!

Сашиэль. Согласен. Однако за грехи надо расплачиваться.

Саша. Какие еще грехи? Не смеши! И вообще я атеист.

Сашиэль. Ты только это там, на распределительной комиссии, смотри не ляпни! Сразу на нижний уровень спихнут.

Саша. Где – там? Что еще за комиссия?

Сашиэль. Скоро узнаешь.

Саша. А что надо там им говорить?

Сашиэль. Ну, скажи, что сожалеешь о содеянном, что всю свою недостойную жизнь мучительно воцерковлялся. Все вали на советское детство. Мол, ты жертва воинствующего атеизма… Понял?

Саша. Понял. Я еще добавлю, что на хорошем счету в департаменте, а по итогам года получаю бонусы.

Сашиэль. Спятил? Хочешь, чтобы, кроме блуда, тебе еще гордыню с жадностью припаяли? Сколько сегодня евро стоит? То-то и оно! Тебя еще в грабеже трудового населения обвинят. Лучше помалкивай.

Саша. Стоп! А кто конкретно решает, куда направить – вверх или вниз? У тебя есть на него выходы? Может, договоримся, а, Эммануэль?

Сашиэль. Еще раз перепутаешь мое имя, я лично без всякого ордера отволоку тебя в котельную! Понял?

Саша. Понял, понял, Сашиэль!

Сашиэль. То-то! А решать будешь ты сам. Комиссия следит лишь за тем, чтобы ты был честен сам с собой.

Саша. Я?

Сашиэль. Да, ты. В этом вся фишка! У тебя будет достаточно времени, чтобы вспомнить и оценить всю свою жизнь в мельчайших подробностях, начиная с того момента, когда ты, насосавшись до икоты, из чистого озорства кусал беззубыми деснами материнскую грудь.

Саша. Я этого как-то не помню, а мама не говорила…

Сашиэль. Вспомнишь! Вспомнишь и про юбилейный рубль с профилем Ильича, который спер из ридикюля своей бабушки Анны Федотовны, чтобы нажраться лимонада и мороженого.

Саша. На рубль тогда можно было купить четыре пломбира в вафельном стаканчике с кремовой розочкой и выпить три стакана газировки с сиропом!

Сашиэль. Вот видишь, кое-какие подробности всплывают. То ли еще будет!

Саша. Откуда ты знаешь про юбилейный рубль?

Сашиэль. Все воруют деньги у бабушек.

Саша. И ты тоже?

Сашиэль (с огорчением). У меня не было ни дедушки, ни бабушки, а у Отца моего разговор короткий: фрукт без спросу слопал – на выход из курортно-санаторной зоны без порток с вещами…

Саша. Сурово! Наш бывший министр три ярда спер – а ему год условно дали.

Сашиэль. Не бойся, за это с него в свой час спросится. О пожизненном сроке, как о путевке на Кисловодск, мечтать будет! Олигарха Арановича помнишь?

Саша. Это который в Куршавеле с эскортницами перетрудился?

Сашиэль. Заешь, как наказали? По рублю пересчитывает деньги, украденные у народа, и каждый раз сбивается на середине и начинает сначала. И так во веки веков. Ты в сравнении с ним ягненок, но за блуд ответишь. Смертный грех как-никак, хотя я считаю: прелюбодеяние пора перевести в разряд поступков, достойных сожаления. Но кто нас, рядовых заботников, спрашивает!

Саша. Так ты не санитар… Волонтер, что ли?

Сашиэль. Здесь говорят по-русски. Нет, я не доброволец. Я вестник участи.

Саша (опасливо). Патологоанатом?

Сашиэль. Свят, свят! Лучше скажи мне, как преставившийся приставленному, стоила эта твоя Рита того, что случилось? Только честно!

Саша. Отсюда можно позвонить?

Сашиэль. Рите?

Саша. Ну, конечно! Она волнуется, она упрашивала меня не ездить в суд. Как чувствовала, бедная! Мы собирались вечером поужинать в «Обжорном ряду». Рита хотела сказать мне что-то важное. Отличный ресторан. Рекомендую!

Сашиэль. Мы питаемся святым духом, в крайнем случае акридами. Попробуй, но связь тут такая же ненадежная, как и твоя с Ритулей…

Саша. На что ты намекаешь?

Сашиэль (протягивает мобильник). Звони, звони, влюбленный пингвин!

Саша нервно набирает номер, жадно слушает, повторяет попытку…

Сашиэль. Что говорят? «Абонент не доступен?»

Саша. Нет. «Оставь надежду всяк сюда входящий!»

Сашиэль. Шутники! (Забирает телефон.) Однако вернемся к Рите. Объясни ты мне, Санек, откуда у женатого человека эта нездоровая тяга к неизведанным дамским угодьям? У тебя жена – директор лицея, умница, следит за собой, отнюдь не холодна, как сказал поэт, «на ложе содроганий» даже затейлива. Вот помню…

Саша (ревниво). Что ты помнишь?

Сашиэль. Вот помню, Александр Сергеевич страдал от холодности Натальи Николаевны: «И делишь под конец мой пламень поневоле!» Ключевое слово – «поневоле». А твоя жена не из таковских…

Саша. Ты-то откуда знаешь?

Сашиэль. Не надо спьяну перед друзьями хвастаться. Я, Санек, понимаю: супружеский секс со временем превращается в возвратно-поступательную рутину. Хитросплетения со свежей подругой окрыляют. Это как грузинское застолье по сравнению с диабетической диетой. Хорошо сказал?

Саша. Сильно!

Сашиэль. Но зачем семью-то ломать! Освежайся время от времени. Но я за традиционные ценности и моногамный брак! Распад семьи, как расщепление атома. Это тебе не дурная инфекция, которую ты привез из командировки и втихаря лечил у знакомого уролога, жалуясь жене на обострение простатита…

Саша. Т-с! Не так громко… (Указывает на каталку.)

Сашиэль. Она ничего не слышит. Да и какая теперь разница, смерть все обнуляет. Но ты уходишь от ответа: стоила того твоя Рита?

Саша. Это было сильней меня!

Сашиэль. Так все говорят. Ах, это было как удар молнии! Ах, любовь накрыла меня, как цунами! Ах, такие девушки встречаются раз в жизни! «Быть может, и на мой закат печальный блеснет любовь улыбкою прощальной!»

Саша. Лермонтов?

Сашиэль. Разбираешься! Не зря двадцать три года со словесницей прожил. Это Пушкин. Колись, жертва гормональной агонии, почто семью порушил?

Саша. Т-с! (Показывает на каталку.) Мне кажется, она пошевелилась…

Сашиэль. Раньше надо было осторожничать. При жизни. Твоя жена была не из тех, кто выслеживает мужа, как Моссад арабских террористов. Если бы не полная потеря бдительности с твоей стороны, ты бы еще долго мог освежать свое слежавшееся либидо, отрывая деньги от семейного бюджета…

Саша. Ты не понимаешь, я потерял голову! Я влюбился! Я родился заново! Просыпаешься, и тебе плевать на все, ты счастлив только оттого, что сегодня увидишься с ней, услышишь ее голос, прикоснешься к ее руке..

Сашиэль. Обожаю эротические триллеры! Надо еще выпить…

Саша. Необходимо. Наливай!

Выпивают. Передергиваются. Закусывают, отгрызая куски от огурца.

Саша. Нектар!

Сашиэль. Скорее, амброзия! Колись, мой волатильный друг! Ничто так не бодрит, как любовные истории и охотничьи рассказы…

Саша (мечтательно) Знаешь, когда она впервые появилась в нашем отделе, у меня просто перехватило дыхание и закружилась голова… Я спрашиваю: «Кто это?» Новый референт. И все поплыло… Со мной никогда такого не было.

Сашиэль. Так уж и никогда?

Саша. Никогда!

Сашиэль. А если подумать?

Саша (подумав). Да, было… когда я впервые увидел Шуру. Она вошла в вагон на станции «Новослободская», и меня накрыло. Сразу. Ты не представляешь, какой она была двадцать четыре года назад!

Сашиэль. Очень даже хорошо представляю.

Саша. Откуда?

Сашиэль. Она же еще паспорт не меняла, хотя уже пора.

Саша (вздохнув). Сказала, что поменяет после развода, чтобы ни штампа, ни помарки от меня в ее жизни не осталось.

Сашиэль. Довел женщину! Значит, ты с ней в метро познакомился? Мол, сам я не местный, заблудился, обокрали, ищу Третьяковскую галерею…

Саша. Не знаю, как ты, а я никогда не умел знакомиться с девушками в транспорте. На меня ступор находит. Кстати, на ту линию меня занесло случайно, но я проехал с ней до «Дмитровской», проследил, как она села в троллейбус, а все-таки заговорить не решился… Как это было давно!

Сашиэль. В любви, Санек, «давно» и «недавно» – то же самое, что «верх» и «низ» в невесомости. Ладно, а что было потом? Увидел ее и…

Саша. Потом я изо дня в день караулил ее на станции «Дмитровская», но она не появлялась… Шура тоже ведь оказалась там случайно, ехала в школу на собеседование, но ее не взяли: молодая, сразу после пединститута…

Сашиэль. Я тебя, полигамный мечтатель, о Рите спрашиваю!

Саша. А-а ну да… Я сразу в нее влюбился, но вида не подал. Чем меньше женщину, тем больше…

Сашиэль. Неужели?

Саша. Представь себе! Навел справки у Голиковой, та все знает: 22 года, перевелась к нам из отдела стабильности юаня, где у нее что-то не сложилась.

Сашиэль. С кем?

Саша. Без понятия. Пару раз к ней приходил какой-то очкарик, уговаривал вернуться, но она наотрез отказалась, наверное, уже втюрилась в меня.

Сашиэль. Однозначно! Мимо тебя, Санек, ни одна женщина не пройдет, как мимо последней распродажи перед ликвидацией.

Саша. В общем, я терпел, выжидал, был вежлив, но сдержан, а юбки на ней становились все короче день ото дня, вырезы у кофточек все рискованнее…

Сашиэль. Может быть, дело шло к лету?

Саша. Наоборот, к осени!

Сашиэль. Тогда это – симптом. Клюнула, надо подсекать!

Саша. Я тоже так решил, но внешне вел себя невозмутимо, ждал удобного момента, хотя внутри меня клокотал вулкан…

Сашиэль. В кругу семьи извергаться не пробовал?

Саша. Пробовал, не помогло, но Шура была приятно удивлена. (Кивает на каталку.) Она точно ничего не слышит?

Сашиэль. Слышит. Музыку сфер. Успокойся и продолжай дозволенные речи.

Саша. Сам не знаю, почему, мы постоянно сталкивались в коридоре, оказывались за общим столом на ланче, одновременно выходили покурить…

Сашиэль. А разве в Москве еще курят?

Саша. Конечно, в специально отведенных местах.

Сашиэль. Странно! Но там (Неопределенно машет рукой.) этого не будет, учти! (Достает пачку сигарет.) Лови момент, бедолага!

Саша. Спасибо. (Разглядывает сигарету.) А ты что куришь?

Сашиэль. Никотин.

Курят молча и не видят, как Шура снова пошевелилась.

Сашиэль. И Рита, конечно, о твоих чувствах не догадывалась?

Саша. Ни-ни…

Сашиэль. Потрясающе, до сорока семи лет сохранить наивность эмбриона! Легче сберечь невинность на рок-фестивале. Санек, запомни: женщины чуют мужской интерес, как таможенный сеттер кокаин! Ты случайно не помнишь, кто первый предложил выпить кофе после работы?

Саша. Она.

Сашиэль. А кто захотел посмотреть новый фильм Сокурова?

Саша. Она.

Сашиэль. Умненькая девчонка, знала же, что в зале будет темно и пусто, как в холодильнике у алкоголика. Надеюсь, целоваться не она к тебе полезла?

Саша. Обижаешь! Я не верил своему счастью! Раньше я жил, как все, от уик-энда до уик-энда, от отпуска до отпуска… А тут у меня появилась цель!

Сашиэль. Ну да, половая цель. Понимаю!

Саша. Ничего ты не понимаешь! Мне иногда казалось, что у Риты вообще нет наготы, что она ангел. Я боялся обидеть ее своей настойчивостью…

Сашиэль. Санек, обидеть женщину можно только нетвердостью намерений. Чудак, она была готова на все после первого корпоратива.

Саша. Не знаю… Не знаю… Она смотрела на меня такими глазами…

Сашиэль. Глаза женщины обещают все, тело дает, что умеет, а душа, что имеет. Хорошо сказал?

Саша. Отлично! А потом мы поссорились. Точнее, я перестал с ней общаться.

Сашиэль. Вот новости! Из-за чего?

Саша. Я увидел ее с тем очкариком из отдела стабильности юаня.

Сашиэль. Ну и что такого? Нельзя с бывшим сотрудником пообщаться?

Саша. С коллегами так не обнимаются. Я чуть не спятил, замкнулся и страдал. Она недоумевала, пыталась объясниться. Но я был холоден, как смузи.

Сашиэль. Да уж, набрать телефон и молчать, как сломанный автоответчик, – это круто! Выпьем за мужскую непоколебимость! (Наполняет стаканы.)

Саша. Странно, мы разливаем по третьей, а там не убывает.

Сашиэль. Нанотехнологии. (Выпивают.) Ну и?

Саша. А потом был большой корпоратив…

Сашиэль. Вы в Центрофине еще чем-то, кроме корпоративов и уик-эндов, занимаетесь? Или труд теперь – это оплачиваемое воздержание от отдыха?

Саша. Слушай, хорошо сказал!

Сашиэль. А то! Что же стряслось на корпоративе? Там случайно не было того очкарика?

Саша. Был с какой-то длинноногой лахудрой. Он еще со всеми чокался и прощался, его в пекинский филиал командировали. Слава Богу, надолго. Я тоже выпил. Объявили белый танец. Глазам не верю: Рита идет ко мне через весь зал, приглашает и так прижимается, точно просит защиты. Ну я, сам понимаешь… Мы сбежали и поехали к ней – родители были на даче.

Сашиэль. А про этого очкарика она тебе что-нибудь сказала?

Саша. Да. Это ее бывший парень. Редкий мерзавец и негодяй.

Сашиэль. Все бывшие – негодяи и мерзавцы, во всяком случае первое время после расставания. Думаю, если бы твоя жена сейчас очнулась, она сказала бы о тебе примерно то же самое…

Саша. Да, пожалуй… Я перед ней сильно виноват.

Сашиэль. Самокритика – первый шаг к раскаянью! Кстати, ты не дорассказал, где все-таки разыскал тогда свою неуловимую Шурочку?

Саша. Ах, да… Случайно встретил ее на Ленинском проспекте, рядом с моим домом. Она устроилась работать в лицей поблизости. И я понял: это судьба! Если бы ты знал, сколько я ее добивался, какие букеты дарил! Настоящая недотрога! Когда она… мы… в первый раз… Я чуть не умер от счастья!

Сашиэль. Небось, клялся, что полюбил навек, что будешь с ней всю жизнь!

Саша. Точно! Откуда ты знаешь?

Сашиэль. От верблюда. Клятва – это пролог к измене. Ну и кто ты теперь?

Саша (помедлив). Подлец, наверное…

Сашиэль. Ответ верный. Но вернемся к Рите. Ты нашел, во что не верил?

Саша. Не понял…

Сашиэль. Ритину наготу.

Саша. О! Знаешь, друг, раздевающаяся женщина похожа на распускающийся цветок. Я чуть не умер от счастья!

Сашиэль. Странный ты парень, Санек, у тебя было две верные возможности помереть от счастья, а ты дождался банального ДТП с летальным исходом. Кстати, бывают хищные цветы вроде росянок. Сунулся, хвать – и конец!

Саша. Нет, Рита не такая… Она никогда не требовала, чтобы я бросил Шуру, развелся, но когда мне надо было уходить, она так тяжело вздыхала, что мое сердце обливалось кровью…

Сашиэль. Бедняжка! Женщина, остающаяся одна в постели, похожа на недоеденный деликатес.

Саша. …Когда у жены расшатались нервы и она уехала в Ессентуки, я оставался на ночь у Риты, если ее родители были на даче, и понял, какое это счастье просыпаться рядом с любимой женщиной!

Сашиэль. Некоторые принимают желаемое за любимое.

Саша. Ты опять говоришь загадками! Это продолжалось почти год… Шура ни о чем не догадывалась. Да ей вообще было не до меня. Знаешь, когда живешь в одной квартире с директором лицея и она разговаривает с тобой как с отстающим, это невыносимо! А Рита меня понимала и ценила.

Сашиэль. Она говорила тебе, что ты самый-самый?

Саша. Постоянно.

Сашиэль. Лесть – самая стабильная в мире валюта. Дальше!

Саша. А дальше начались проблемы… Рита купила горящую путевку, взяла за свой счет и улетела в Китай – хотела посмотреть терракотовую армию. Чего интересного? Вот если бы раскопали терракотовый гарем! А Шура уехала на семинар в Тверь. Меня услали в Мексику изучать волатильность песо…

Сашиэль. Люди спятили: мечутся по планете. Скоро на плитах рядом с датами рождения и смерти будут писать, кто сколько миль налетал за свою жизнь.

Саша. Рита, вернувшись в Москву, загрустила, несколько раз отменяла наши свидания, потом пошла в салон «Венерин бугорок» и вернулась с интимной стрижкой в виде иероглифа…

Сашиэль. Да ты что! Фантазийная девушка. И какой же иероглиф?

Саша. Где мой телефон? Я бы тебе показал. Когда она уснула, я щелкнул…

Сашиэль. Чтобы в минуты брачной неволи бодрить усталый инь?

Саша. Почему ты все опошляешь? Просто мы стали реже встречаться. А Шурка, наоборот, как с цепи сорвалась, начала даже принюхиваться ко мне, когда я возвращался домой. Слава Богу, обе на Диоре помешаны – не учуешь. И потом Рита сказала, что у нее… В общем, кажется, она залетела…

Простыня на каталке начинает шевелиться.

Сашиэль. До Китая или после?

Саша. Какая разница?

Сашиэль. С точки зрения вечности – никакой.

Саша. Я понял, надо принимать какое-то решение… Несколько раз давал себе слово вечером объясниться с женой, но в последний момент трусил. И вдруг все решилось само собой… Случайно…

Сашиэль. Случайность – это непонятая закономерность.

Саша. Мы с Шурой вспоминали серебряную свадьбу Марьюшкиных…

Сашиэль. Твоих однокурсников?

Саша (удивленно). Ну да… Они на пятом курсе поженились. И Шура сказала, что Эдик зря повязал галстук цвета взбесившегося хамелеона. Я возразил, что он был в бабочке. Жена завелась (Она стала в последнее время жутко нервной.) и заявила, мол, мне с пьяных глаз все одно: что однокурсник, что официант. Я вспылил, вынул айфон и стал ей показывать снимки того вечера… Вдруг ни с того ни с сего, как из засады, выскочила Риткина стрижка… Во весь экран. Представляешь? Где мой мобильник? Я бы тебе показал…

Сашиэль. Балда, зачем же хранить в айфоне такие опасные картинки?

Шура садится на каталке, замечает, что обнажена, обвязывается простыней, как в бане, но на дамский манер, удивленно озирается, потом прислушивается к разговору мужчин.

Саша. Я запаролил! Богом клянусь!

Сашиэль. Не поминай Господа всуе, греховодник!

Саша. Значит, бес попутал!

Сашиэль. У беса есть дела поважней. Все гораздо проще, Санек, ваше поколение никогда не научится правильно нажимать кнопки. Воображаю, что тут началось! Жаль, не довелось лично поприсутствовать, завис у смежников…

Саша. Да уж, лучше не вспоминать, что мне пришлось выслушать…

Шура (спускается с каталки на пол, стоит, пошатываясь). Где я? Что со мной! Мы ехали в суд… Ссорились… Я хотела сделать что-то очень важное… Что? Забыла…

Санитар и Саша оборачиваются и удивленно смотрят на нее.

Сашиэль. Вспоминай, что она хотела сделать перед смертью? Скандал нам тут не нужен. Я и так все инструкции с вами нарушил.

Саша. Понятия не имею. Может, собиралась попросить прощения за то, что мне наговорила накануне?

Сашиэль. Не похоже.

Шура (воодушевляясь). Ага, вспомнила, я вспомнила… Это очень важно!

Она решительно направляется к мужу и с размаху бьет его по лицу.

Шура. Подлец и мерзавец! (Сашиэлю.) Извините! Но я должна была сделать это. Теперь мне стало легче…

Сашиэль. Понимаю и восхищаюсь вашей сдержанностью. Другая бы за такой иероглиф кастрировала.

Саша (держась за щеку). Ну ты сказал, а еще друг называется…

Шура. Всем уже успел растрезвонить, трепло? Ни стыда, ни совести! Да что я, в самом деле, психую? Теперь все в прошлом, жизнь продолжается…

Сашиэль. Вы уверены?

Шура. Конечно! Где я? В больнице? Мы, кажется, врезались в столб из-за этого идиота… Вы медбрат?

Сашиэль. Все люди – братья и сестры. Но об этом, Александра Павловна, мы поговорим во втором акте нашей трагикомедии.

Шура. Откуда вы знаете, как меня зовут? Где я? Объясните немедленно!

Сашиэль. Во втором акте!

ВТОРОЙ АКТ

На сцене все так же, как в первом акте. Стоят пустые каталки. Саша трет щеку. Шура удивленно озирается. Сашиэль говорит по телефону.

Сашиэль (кричит). Сколько вас можно ждать? Когда транзитников заберете? Хотите неприятностей? Я вам их устрою, если опоздаю к подзаботникам!

Шура. Мы транзитники?

Сашиэль. Еще нет.

Шура. Значит, мы подзаботники?

Сашиэль. Уже нет…

Шура. Вы говорите загадками.

Сашиэль. Ваш муж так же считает, трогательное единодушие.

Шура. Бывший муж.

Сашиэль. Незабвенная Александра Павловна, учтите: бывший муж, он вроде бывшего чекиста. Вы меня поняли? К тому же там, где вы сейчас находитесь, «был», «есть» и «будет» – это одно и то же слово.

Шура. А где я нахожусь?

Сашиэль. В Промежутке.

Шура. Так называлась знаменитая статья Юрия Тынянова о поэзии.

Сашиэль. Вот что значит филолог по призванию! (Завывая, как поэт):

Шура (с подозрением). Вы тоже любите Пастернака?

Сашиэль. Пастернака обожаете вы, Александра Павловна. А я просто люблю заглядывать через плечо, если кто-то читает интересную книжку. Но позвольте вопрос из области низкой прозы: почему вы решили развестись из-за глупого иероглифа, хотя хороший удар сковородкой мог вернуть мужа в лоно семьи?

Шура (мужу с презрением). Успел! Каждому встречному доложил, трепло!

Сашиэль. О, я не каждый!

Саша. Он и так про нас все знает. Не пойму откуда…

Шура. Заткнись! (Сашиэлю.) Почему? Потому что все закончилось. Брак не мороженая котлета, которую можно снова разогреть в микроволновке.

Сашиэль. Ах, как сказано! Тогда еще вопрос: почему вы сейчас его ударили?

Шура (озирается). Чтобы в следующий раз смотрел на дорогу, когда ведет машину. Но, кажется, следующего раза не будет. Вы говорите, здесь глагол «быть» по временам не изменяется? Похоже, я умерла… Надеюсь, он тоже?

Сашиэль. Да, тут вы проявили синхронность, давно утраченную в браке.

Шура. И про это растрепал, балабол! Ясно. Детям сообщили?

Сашиэль. Конечно! Но не совсем… Пока сказали, что врачи борются за вашу жизнь, но состояние критическое. К такому известию ближних надо готовить…

Шура. Правильно. Даша на четвертом месяце. Стресс ей может повредить.

Саша. Даша беременна? А я думал, она просто поправилась. От кого?

Шура. От мужчины, надеюсь. Обещала познакомить с ним… завтра.

Саша. А почему я ничего об этом не знаю?

Шура. Наверное, потому, что больше интересуешься стрижками посторонних лобков, чем жизнью дочери. (Озирается.) Мы на том свете, да? Значит, завтра не будет… Я бы выпила… (Без сил опускается на стул.)

Сашиэль (наливает ей из бутылки). Насколько же дамы сообразительнее! У мужиков вся кровь приливает к другому месту, на снабжение мозга не хватает. Но, Александра Павловна, как я уже сказал, вы пока еще в Промежутке.

Шура. А чем Промежуток отличается от того света?

Сашиэль. Тем же, чем первый поцелуй от первого секса. Помните?

Шура. Хм… Ого, крымский брют. Мой любимый! Как вы узнали? Чудеса!

Сашиэль. Чудеса еще впереди.

Шура. Сомневаюсь… Но кто вы? (Встает со стаканом в руке, подходит и читает нашивку на халате.) Саши-эль… Что-то знакомое… Кажется, одного из ангелов звали именно так – Са-ши-эль.

Сашиэль. Восхищен вашей эрудицией! Женщин, с которыми хочется болтать до, – миллионы, а вот тех, с кем есть о чем поговорить после, – единицы!

Шура. Спасибо, Сашиэль, лесть всегда приятна, даже за гробом. Я читаю в старших классах обзорный курс мировых религий, но о Промежутке слышу впервые. И куда же нас потом?

Сашиэль. Кого куда – по грехам. О вас я почти не беспокоюсь (понизив голос), если бы не последний эпизод… Но, уверен, на конфликтной комиссии его квалифицируют как слишком эмоциональную реакцию на неверность мужа.

Шура (тихо). Откуда вы это знаете? Шпионили?

Сашиэль. Господь с вами!

Шура. Это не ответ.

Сашиэль. Хорошо. Откуда вы знаете статью Тынянова «Промежуток»?

Шура. Помилуйте, я учитель-словесник и обязана это знать.

Сашиэль. А я заботник – и обязан знать все про вас.

Шура. Заботник? Это, наверное, что-то вроде «трудника» в монастыре. (Кивает на прислушивающегося Сашу.) Ему не говорили?

Сашиэль. Ну что вы! У нас женские тайны приравнены к государственным.

Саша. О чем вы там шепчетесь? Где больше двух, там говорят вслух!

Сашиэль. О смысле жизни.

Саша. Ну и в чем же он?

Сашиэль. Чтобы после смерти оказаться как можно ближе к первому лицу.

Шура. Надеюсь, нас поместят с ним в разных местах.

Сашиэль. Даже не сомневайтесь!

Шура. Слава Богу, только бы не видеть больше эти вечно врущие глаза!

Саша (обиженно). Ты не захочешь даже посмотреть, как меня будут жарить в оливковом масле, переворачивая вилами, вроде сардельки?

Шура. А вот на это я бы поглядела с удовольствием!

Сашиэль. Дорогие мои подзаботники, не надо демонизировать загробную жизнь. Котлы с кипящий смолой придуманы в седой древности, чтобы припугнуть темные массы. На том свете страдания скорее ментальные. Я уже пытался объяснить это Саше. (Звонитмобильный.) Извините… Вы где? Спятили! Ладно, ждем. У нас в запасе вечность…

Шура. Что-то случилось?

Сашиэль. Вспышки на солнце. Количество внезапных смертей и суицидов подскочило вдвое, аварии на дорогах – втрое. Транзитных бригад не хватает. Ну ничего страшного, нам есть о чем потолковать, что вспомнить… Любовь, как и жизнь, на 90 процентов состоит из воспоминаний…

Шура. Это верно, и в благодарность за несколько приятных воспоминаний можно годами жить с человеком, не достойным даже твоего взгляда…

Саша. Это почему же?

Шура. Ты когда в последний раз делал зарядку и открывал Чехова?

Саша. Зачем же за таких ничтожных людишек замуж выскакивать?

Шура. Из жалости…

Саша. К кому – к себе? Я что ли залетел тогда?

Шура. Да пошел ты…

Сашиэль. Не ссорьтесь! Первого ребенка заводят по неосторожности. Второго для укрепления брака. Третьего, потому что скоро климакс. Зато у вас есть Толик, выпускник МИФИ! Благодаря ему вы молодые бабушка и дедушка. А как вас любит внучка Василиса! Давайте смотреть в будущее с надеждой!

Шура. Какое будущее после смерти? Вы шутите, Сашиэль!

Сашиэль. Во-первых, вы еще не умерли, вы пока в Промежутке. Во-вторых, супругам, распределенным в разные места, разрешено иногда встречаться.

Шура. Зачем?

Сашиэль. Как зачем? Поговорить, выяснить отношения, повиниться…

Шура. Мне не о чем разговаривать с чужим человеком!

Сашиэль. С чужим? Вы сколько пробыли замужем?

Шура. Двадцать три года.

Сашиэль. Двадцать три года, пять месяцев и девять дней.

Шура (удивленно). Откуда вы знаете?

Сашиэль. Вы же в суд ехали. С вами было свидетельство о браке. Оно цело.

Саша. В отличие от нас.

Сашиэль. Итак, следите за полетом мысли! Человек в среднем пребывает в постели восемь часов в сутки. В году 365 дней. 23 года с хвостиком. Перемножаем. Получается 67 160 часов. Или 2798 дней, а это – 395 недель, 92 месяца, или 7,58356164 лет. Округляем, выходит семь с половиной лет.

Саша. Как это ты так считаешь в уме? Я окончил Вышку и юрфак, а так не могу.

Сашиэль. Судя по тому, что происходит в стране с рублем, вы там у себя в департаменте волатильности не умеете считать даже на калькуляторе. (Шуре.) Александра Павловна, неужели вам не о чем поговорить с мужчиной, от которого вы родили двух детей и с которым провели в постели семь с лишком лет? Это же срок за убийство без отягчающих!

Шура. Нет. Я все забыла. Вычеркнула. Стерла.

Сашиэль. Как можно стереть почти четверть века замужества! 67 тысяч часов в одной постели! Иногда попутчика, с которым ехал в купе на семинар по методике преподавания в Екатеринбург, вспоминаешь потом всю жизнь…

Саша (мечтательно). Да в дороге бывает всякое…

Шура (берет Сашиэля под руку и отводит в сторону). Откуда вы знаете и это? Кто вы все-таки? Ведь ничего же не было…

Сашиэль. А почему?

Шура. Он вышел в Сарапуле, чтобы купить мне крымский брют, и не вернулся.

Сашиэль. А если бы вернулся с крымским брютом?

Шура. Не знаю… Я с ума сойду от ваших вопросов… Кто вы?

Сашиэль (тихо). Держитесь! Скоро скажу. (Громко.) А чтобы покончить со статистикой, придется задать вам интимный вопрос: сколько раз в неделю вы делали это? Пардон!

Шура. Я отказываюсь отвечать. Вы же не семейный доктор, в конце концов!

Сашиэль. Отчего же… В определенной степени.

Шура. Нельзя сводить отношения мужчины и женщины к физиологии.

Сашиэль. А что делать, уважаемая Александра Павловна, если гармония душ поверяется алгеброй плотского соития. Итак, сколько?

Саша (солидно). Ладно, чего уж там… Раза три… ну, четыре…

Шура. Что-о-о? Привык у себя в Центрофине с цифрами мухлевать!

Саша (смущенно). Два-три…

Шура. Хватит врать-то!

Саша. В отпуске…

Шура. Ты еще медовый месяц вспомни! Раз в месяц – в лучшем случае.

Саша. Ложь! Но я сильно уставал на работе…

Сашиэль. Слушай, Санек, нельзя позволять себе секс, как диабетик варенье. Прежде думай о женщине, а потом о себе! Учти на будущее.

Саша. Учту…

Шура. Что ты учтешь, размазня! Это у мусульман на том свете гурии мужиков ублажают, у нас, православных, этого в помине нет.

Сашиэль. Александра Павловна, не надо с мужем разговаривать как с отстающим учеником! У него и так комплексов выше крыши…

Шура. А если он по-другому не понимает!

Саша. Что я не понимаю? Сама же говорила, что это для тебя не главное.

Шура. Да, не главное. А для тебя что главное? Иероглифы?

Сашиэль. Ну вот, а жаловались, что вам не о чем поговорить. Столько горячих тем! Итак, допустим, вам разрешили свидание…

Сашиэль выдвигает каталку на авансцену, ставит с каждой стороны по стулу, получается что-то вроде «переговорной комнаты».

Сашиэль. Присаживайтесь!

Шура. Что за цирк вы тут устраиваете?

Сашиэль. Тихо! А то уложу обоих на каталки, накрою простынями и будете ждать транзитную бригаду, как и положено невостребованным телам.

Испуганные такой перспективой, супруги покорно садятся на стулья по разные стороны каталки и смотрят друг на друга исподлобья.

Сашиэль. Итак, вам разрешили встречу. Порепетируем? Твой вопрос, Сашок!

Саша. Почему я первый?

Сашиэль. Потому что ты глава семьи. Или забыл?

Саша. Ну если так… ладно… Шур, тебе было очень больно?

Шура. Когда врезались в столб, нет, я сразу отключилась… А когда увидела эту дрянь в твоем телефоне… Мне было не больно, а противно и смешно.

Саша. Шур, если бы мы остались живы, ты бы меня простила… когда-нибудь?

Шура. Такое не прощают. Даже не мечтай!

Саша (Сашиэлю). Ну вот, видишь! О чем с ней говорить?

Сашиэль. Сам виноват! Измена должна быть незаметна, как инфляция. Но у меня вот какой вопрос: почему без малого год все было тихо, мирно – и вдруг…

Шура. Что значит вдруг! Вы бы видели этот непотребный снимок!

Сашиэль. Видел. Все-таки китайцы – мастера тонкой эротики!

Саша. Когда видел? Ты не говорил…

Сашиэль. Не важно. Допустим, когда сдавал ваши вещи под расписку.

Шура. Может быть, вам еще известно, что этот иероглиф означает?

Сашиэль. Разумеется. Это переводится: «Только для тебя!»

Шура. Вы знаете китайский?

Сашиэль. Некоторое время работал в Поднебесной.

Саша (мечтательно). Она меня любит!

Шура (размахиваясь). Скотина!

Сашиэль. Стойте! Детей бить непедагогично.

Шура. А если бы вам жена изменяла с особым цинизмом, вы бы сдержались?!

Сашиэль. Во-первых, я не женат по определению. Во-вторых, если можно изменять с особым цинизмом, значит, можно и с особым целомудрием, ведь так, Александра Павловна? В-третьих, вы давно знали, что у вашего мужа есть любовница. К чему лукавить пред ликом вечности?

Саша. Не может быть! Я был осторожен, как сапер…

Сашиэль. Если бы ты был сапером, твои причиндалы давно уже болтались бы на пирамидальном тополе.

Саша. Чушь! Шур, скажи ему, ты же ничего не знала?

Шура. Дурацкий вопрос. Знала. Давно. От тебя всегда столько шума.

Саша. А почему молчала?

Шура. Ждала, когда наиграешься и вернешься в семью.

Сашиэль. Сколько веков на этой работе, а все не привыкну к тому, как виртуозно умеют лгать женщины. Ювелирное вранье! Фаберже!

Шура (невозмутимо). Сашиэль, вы о чем?

Сашиэль. Александра Павловна, вы прекрасно знаете, о чем я. Год вы делали вид, будто ничего не замечаете, и вдруг потребовали развода… Почему?

Шура (кокетливо). Пусть это останется моим маленьким дамским секретом.

Саша (раздраженно). А нельзя ли без секретов хотя бы после смерти?

Сашиэль. Санек, брак без секретов – это как русская литература без евреев. (Шуре.) Ну и почему же вы так спокойно отнеслись к увлечению мужа?

Шура (отводя глаза). Я догадывалась, но не была уверена, хотела убедиться…

Сашиэль. Ай, бросьте! Вы насквозь видите каждого вверенного вам ученика, а уж рубаху-мужа, с которым провели в постели семь с половиной лет… Не верю! К тому же вам, Александра Павловна, сигнализировали…

Саша. Кто?

Сашиэль. Среди друзей и коллег всегда есть осведомители по призванию. Но чаще всего это одноразовые женщины. Вообрази, наутро после корпоратива она приходит, светясь постельным сообщничеством, надеясь на углубление отношений, а ты мнешься, мол, просто перепил и продолжения не будет. В этот момент у тебя появляется бдительный враг или чуткий недоброжелатель, все зависит от темперамента обиженной дамы.

Саша. Голикова. Точно – она!

Шура. Я знала, что это не первые твои шашни на работе. Но с Голиковой! Фу…

Саша. Один раз, по ошибке! Слово финансиста! Клянусь!

Сашиэль (с упреком). Александр Борисович, как не стыдно!

Саша. Три раза. Больше я не выдержал. Ей-богу!

Шура. Значит, это она присылала мне снимки, где ты обжимался с этой…

Саша. Сука! Шпионка!

Сашиэль. Бросьте, каждая женщина – немножко Мата Хари.

Саша. Значит, ты обо всем знала?

Шура. Знала. Пришлось узнать даже про занюханный отельчик «Нью-Солянка», где вы кувыркались, когда ее родители сидели дома у телевизора.

Саша. А почему молчала? Ты же умеешь скандалить, я-то знаю…

Шура. Зачем? Ты мне надоел, я тебя разлюбила. Ждала, когда созреешь… Забавно после ужина видеть на сытом лице мужа муки совести… Но еще смешней наблюдать, как он, не решившись на признание, пытается выполнить супружеский долг с энтузиазмом осенней мухи… Лучше бы Чехова освежил.

Саша. При чем тут Чехов! Ты никогда меня не понимала! Да, я полюбил другую… А тебе не дано… Когда ты стала завучем, а потом директором, с тобой стало невозможно жить, то же самое что обнимать кактус!

Сашиэль. Сильно сказано! Неужели карьера и женственность не совместны?

Шура. Ну почему же? Да, я стала резче, требовательней, приходила домой на взводе. Но вам не понять, что такое отвечать за учебный план и за четыре сотни сорванцов. А учителя, они иногда хуже детей! Характеры, амбиции, интриги… Что такое женский коллектив, вы себе хотя бы представляете?!

Сашиэль (сочувственно). Да и мужчины-педагоги тоже не подарок, иных за день надо несколько раз вызывать в кабинет и приводить в чувство.

Шура (растерянно). Да и такое случается…

Сашиэль. Но и этого мало, приходится постоянно задерживаться в лицее допоздна, чтобы достойно закончить начатое. Не так ли?

Саша. Я уже и не помню, когда она раньше меня с работы возвращалась.

Сашиэль. Лучше холодная женщина в постели, чем холодный ужин на плите! Ты-то, Санек, для конспирации старался не задерживаться, норовил пораньше со службы смотаться, благо рубль и без вас слабеет, как дистрофик. Ждешь, ждешь, и вот входит жена, выжатая, как лимон, всю себя отдавшая педагогике.

Шура. Так и есть. Мне непонятна только ваша ирония. Вы вообще-то о чем?

Сашиэль. Не о чем, а о ком. Я о новом учителе истории Андрее Витальевиче. Санек, ты его видел?

Саша. Нет. С какой стати?

Сашиэль. А зря! Тридцать пять лет, выше тебя на голову. Голубоглазый шатен с бородкой, как у Хема. Горнолыжник. Эрудит, краснобай. Когда рассказывает, откуда пошла есть Русская земля, заслушаешься. А если заведет про то, как гады-немцы переписали древнюю историю славян, хочется бросить камень в посольство ФРГ. Ты знаешь, например, что английский – это всего лишь испорченный до неузнаваемости русский язык?

Саша (удивленно). Нет, но всегда подозревал…

Сашиэль. А я вот понятия не имел, пока не увязался за ними в аллеи Нескучного сада. Он говорил, говорил, а твоя жена слушала, как школьница.

Саша. Шура, а что ты делала со своим подчиненным в Нескучном саду?

Сашиэль. Не хочу тебя расстраивать, Санек, но они не скучали…

Шура. А в чем дело? Нескучный сад рядом с лицеем. Не обо всем можно поговорить в кабинете. И кто бы спрашивал! Мы обсуждали единый учебник истории. Уверена, такой же нужен по литературе. Зачем старшеклассникам Довлатов? Мы растим граждан великой России или пьяниц с чемоданами?

Сашиэль (аплодирует). Браво! А в отель «Дом с мезонином» вы отправились – сблизить платформы?

Шура. Да кто вы такой, черт побери, чтобы задавать мне такие вопросы?!!

Сашиэль. Еще не догадались? И умоляю, не поминайте всуе врага рода человеческого, это может ухудшить ваши потусторонние перспективы.

Саша (задумчиво). Отель «Дом с мезонином»? Что-то знакомое…

Сашиэль. Еще бы! Помнишь, в «Нью-Солянке» не было номеров – заехал съезд эзотериков. Вы погуглили и рванули на Якиманку в «Дом с мезонином».

Саша. Точно! Рита улетала в Китай, и надо было хорошенько проститься. (Мечтательно.) Больше такого секса у нас не было…

Шура (брезгливо). Мог бы и без животных подробностей обойтись.

Сашиэль. А еще что-нибудь запомнилось? Ну, Санек, напрягись!

Саша (игриво). Ага! Отель дешевенький, звукоизоляция хреновая, а за стеной развлекалась парочка, и дама так стонала, так кричала…

Сашиэль. Словно звала на помощь свою далекую невинность, да?

Саша. Вроде того… Рита, кстати, возмутилась, что приличные женщины так не вопят, за стеной явная профессионалка отрабатывает гонорар…

Шура (нервно). Сашиэль, вы настаивали, чтобы мы пообщались с бывшим мужем, я пошла навстречу… Но к чему эти гнусные детали?

Сашиэль. Не понимаете?

Шура. Решительно не понимаю!

Сашиэль. Александра Павловна, да ведь это же вы за стеночкой миловались с Андреем Витальевичем. «Дом с мезонином» – ваше гнездышко. А с мужем вы чудом разминулись. Не попади Санек с Ритулей в пробку на Каменном мосту, встретились бы все четверо у стойки портье. Вот смеху-то было бы!

Саша. Шура, это правда?

Шура. Чепуха! Чушь! Вранье!

Саша. Ты, Сашиэль, говори, но не заговаривайся!

Сашиэль (примирительно). Пошутил, пошутил…

Шура (резко). Да, это правда! А что тебя, дорогой, смущает? Да, так и есть: у меня любовник. Молодой. Красивый. Страстный. И что теперь?

Саша. Но ты же директор… С подчиненным. Где же трудовая этика?

Шура. А что директор не женщина? Она не может увлечься? Между прочим, Рита тоже твоя подчиненная. Почему тебе можно, а мне нельзя?

Саша. Потому что я мужчина…

Сашиэль. Санек, с этим поосторожнее!

Саша. Отстань! Для мужчины измена… Как бы тебе объяснить…

Шура. А ты попробуй!

Саша. Попробую… Допустим, ты болеешь за «Спартак», но сегодня тебе нравится нападающий, завтра – полузащитник, послезавтра – вратарь. Это нормально, они все из одной команды. Ясно?

Шура. Нет, не ясно. У женщин, значит, все по-другому?

Саша. Конечно! Измена женщины… Это как… как… если бы я вместо «Спартака» начал болеть за «Динамо»… Да еще киевское… Теперь поняла?

Сашиэль. Санек! Клиническая смерть явно взбодрила твой интеллект. Но все проще: женщине тоже хочется любви в постельном эквиваленте.

Саша. Это я понимаю. Орать-то в койке зачем? (Жене, с упреком.) Со мной ты себе такого не позволяла, хотя я тоже старался… иногда…

Сашиэль. Стараться, Санек, этого мало. Скрипка Страдивари поет в полный голос только в руках виртуоза… Учи матчасть!

Саша (зло). Ну и шла бы к своему виртуозу…

Шура (вскинув голову). А ты думаешь, зачем я развод потребовала!

Сашиэль. Александра Павловна, зря вы на себя наговариваете. В сентябре в школу пришла новая учительница французского языка Алина Юрьевна, и ваш роман закончился. Андрей Витальевич всем хорош, кроме постоянства.

Шура. Замолчите!

Саша (потираяруки). Говори, говори, Сашиэль!

Шура. Хватит! Надоело! Кто вы такой? Откуда вы все про нас знаете? Вы что к нам приставлены?

Сашиэль. Ну вот, догадались, наконец, проклятые! Приставлен.

Шура. Не паясничайте! Мы читали Булгакова. Кем приставлены?

Сашиэль. А сами-то как думаете?

Саша. ФСБ?! За нашим департаментом волатильности рубля давно следят…

Сашиэль. Не смеши, Саня, чего за вами следить? Про вас там и так все знают, ждут только команды…

Шура. И давно вы нам приставлены?

Сашиэль. С того самого момента, когда в Гагаринском ЗАГСе вы обменялись кольцами и расписались. Лучше бы, конечно, повенчаться, но еще не вечер.

Шура. Так вы ангел-хранитель! Как же я сразу не догадалась…

Сашиэль. Семейный.

Шура. А разве невенчанным полагается?

Сашиэль. Когда-то тем, кто жил в смертном грехе, не полагался, и работать было гораздо легче, хотя тоже из-под венца бегали, грешили по-черному, рога наставляли, зато и каялись. А потом всех уравняли. Работы сразу прибавилось. Но мы не ропщем, хотя приходится опекать сразу несколько пар.

Саша. Многостаночники, что ли?

Сашиэль. Не без того.

Шура. А неверующему человеку тоже ангел-хранитель положен?

Сашиэль. Конечно, Господь милосерд!

Саша. Хорошо, что живые про это не знают, а то бы…

Сашиэль. Санек, если ты прежде, чем уверовать в Бога, хочешь ознакомиться с прейскурантом Его услуг, оставайся лучше атеистом…

Шура. М-да, никогда не думала, что ангел-хранитель похож на санитара.

Сашиэль. Ангел-хранитель оберегает человека с рождения до вступления в брак, а семью окормляет заботник. Это я. А вы мои подзаботные.

Саша. Похоже на «подзаборные».

Сашиэль. И такое случается.

Саша. И что же ты нас не сберег, бракодел?

Сашиэль. Отвлекся. И вообще наши возможности сильно преувеличены, мы, скорее, «ангелы влияния». Заставить не можем, у вас свобода воли, будь она неладна. Остается влиять, подталкивать, нашептывать, навевать…

Саша. То-то мне накануне снилось, будто я врезаюсь в столб!

Сашиэль. В старину люди гораздо серьезнее относились к вещим снам и дорожно-транспортных происшествий было меньше.

Шура. И, как я понимаю, вы постоянно за нами присматривали?

Сашиэль. Постоянно не получалось. У меня еще две пары подзаботных. Кто ж знал, что люди так размножатся – 8 миллиардов с гаком! Никаких ангелов на вас не напасешься. Слава Богу, мы в пространстве перемещаемся со скоростью мысли. Тут главное вовремя поспеть…

Шура (хмурясь). Минуточку… в интимные моменты вы тоже… с нами?

Сашиэль. Куда ж деваться?

Саша. А на хрена же тогда выспрашивал, сколько да как?

Сашиэль. Сверял показания.

Саша. Интересно поглазеть-то, небось, возбуждает?

Сашиэль. Говорю, мы бесполые. Созерцаю, подсказываю, где у кого зоны эрогенные и все остальное. Когда наступает охлаждение, бодрю, навеваю сладострастные фантазии. Столько специальной литературы перелопатил!

Саша. Точно! Иногда придешь с работы никакой, да еще пивка выпьешь, а среди ночи проснешься, как сталагмит… И что толку? «Отстань! Я спать хочу! У меня завтра расширенный педсовет!»

Шура (возмущенно). Слушайте, но это же безобразие, чистой воды вуайеризм! Могли бы предупредить. Я бы макияж не снимала, белье новое надела…

Сашиэль. Для нас, милая, стараться не надо. Вот для мужа не помешало бы.

Саша. Это точно! Но ты зубы нам не заговаривай! Почему столб проворонил?

Сашиэль. Отвлекся. Вторая пара подзаботных, чуть не подралась, выбирали имя новорожденному. Пока уладил, вернулся, а вас МСЧ из машины выковыривает. Теперь вот перед курирующим архангелом ответ держать.

Саша. Накажут?

Сашиэль. Еще как! Это только вам можно безнаказанно рубль гнобить и космополитов в школе растить. У нас с этим строго.

Шура. А все-таки интересно, как вы влияете?

Саша. Валяй с подробностями!

Сашиэль. Да ради Бога! Когда ты, жертва волатильности, с Ритулей двинулся в «Дом с мезонином», пришлось мне взять каршеринг…

Шура (с сарказмом). Зачем? Вы же летаете со скоростью мысли!

Сашиэль. Вы своих учеников тоже во время ответа перебиваете, педагог? Лучше объясните мне, зачем нам в русском языке «каршеринг»? Почему эти прохиндеи (кивает на Сашу) заменили слово «ненадежность» на мутную «волатильность», – мне понятно. Но чем родной «прокат автомобилей» хуже «каршеринга»? Да и слово какое-то членистоногое…

Шура. Абсолютно согласна! (Косо смотрит на мужа.) Андрея Витальевича тоже возмущает… возмущало засорение русского языка. Сколько мы писали, протестовали! Бесполезно! Может, вы там (показывает вверх) подскажете?

Сашиэль. Господь не Сталин, в вопросы языкознания не вмешивается. Могут неправильно понять.

Саша. Погоди, я не въезжаю… Взял каршеринг и…

Сашиэль. Обогнал ваше такси, встал впереди и надежно заглох.

Саша. Точно. На Каменном мосту в это время и так пробка. Ни туда ни сюда… Я потом еще показал тебе… Помнишь? (Выставляет средний палец.)

Сашиэль. Видел! Сидел я в машине, радуясь, что не допустил вашей встречи, а сам думал: скоро Москва из-за одной аварии или поломки встанет навсегда.

Шура. Неужели это так просто? Заглох и повлиял на судьбу…

Сашиэль. Все гениальное – просто. Сложность – дочь заблуждения. Помните вашего попутчика, исчезнувшего на станции Сарапул? Вам же до сих пор интересно, куда он подевался.

Шура. Совершенно не интересно… (Отводит его в сторону, тихо.) Ну?

Сашиэль. Убегая за вашим крымским брютом в предвкушении интима под стук колес…

Шура (резко). И совершенно напрасно!

Сашиэль. Не сомневаюсь! Так вот, убегая, он спросил в тамбуре у курящего пассажира, сколько мы стоим в Сарапуле, а тот пошутил: 15 минут, хотя поезд стоял всего шесть… (Вынимает сигарету, закуривает.)

Шура (хмурясь). Так это были вы! Да-а, просто и надежно. Алина Юрьевна – тоже ваша работа?

Сашиэль (скромно). Странный вопрос. Я отвечал за целостность вашей семьи.

Шура. Но как?

Сашиэль. Еще проще. Резюме, которое она прислала на электронную почту лицея, вам понравилось.

Шура. Еще бы! Красный диплом. Стажировка в Сорбонне.

Сашиэль. А на фотографии безопасная дурнушка в нелепых очках, не так ли?

Шура. Та-ак…

Сашиэль. Потом вы улетели в Ессентуки. У Андрея Витальевича тоже очень кстати гастрит обострился. Собеседование проводил ваш заместитель Захар Леонидович, плейбой запаса, и был очарован прелестной соискательницей.

Шура. Вы просто подменили фотографию!

Сашиэль. Конечно! При современных технологиях это проще пареной репы.

Шура. Какой же вы…

Сашиэль. Ну, простите, зануду-заботника! Я хотел, чтобы вы дотянули хотя бы до серебряной свадьбы. У нас тоже нездоровая страсть к круглым датам…

Шура. Лучше бы вы за столбами на дорогах следили!

Саша. Хватит шептаться! О чем там вы шушукаетесь?

Сашиэль (находчиво). Э-э… Александра Павловна интересуется, как ваше ДТП скажется на моей карьере, не понизят ли меня в звании…

Саша. А по каким показателям определяют эффективность вашей работы?

Шура. Да уж, наверное, не по количеству оприходованных сотрудниц.

Саша. И не по количеству совращенных учителей истории.

Шура. Ненавижу!

Саша. Взаимно!

Сашиэль. Успокойтесь! Вы же квиты. Зачем тащить в жизнь вечную плотский мусор?! Будьте выше! По каким показателям? Главное – продолжительность брака. А вы… до серебряной свадьбы не дотерпели…

Саша. Могли вообще бы разбежаться через пару лет после свадьбы.

Сашиэль. Я хорошо помню ту грандиозную ссору. Сколько посуды побили!

Шура. Сервиз на двенадцать персон. Моя родня вскладчину подарила.

Саша. Грохот стоял! А как мы помирились? Я уж позабыл…

Шура. Склеротик! Мама приехала.

Саша. Ты, что ли, вызвала, как всегда?

Шура (смотрит на Сашиэля). Нет, не я, сама примчалась, как почувствовала…

Сашиэль. Ну я, я вызвал. Тещи ты, Санек, как огня боялся. А еще учитывается плодовитость. Тут у вас «троечка».

Шура. Как это троечка? У нас прекрасные дети – сын и дочь. Внучка.

Саша. И фьючерсный внук…

Сашиэль. То-то и оно – фьючерсный. Там (Показывает вверх.) ориентируется на патриархальную семью, чтоб за столом не умещалась. Не переубедишь.

Саша. Я говорил, давай заведем третьего! А ты: «Если хочешь, рожай сам!»

Шура. Меня как раз завучем назначили. Думала, еще успеем…

Сашиэль. Так что, ребята, до Петра и Февронии вам как до неба. Они жили в любви и согласии до глубокой старости, кучу потомства произвели и умерли в один день. За такой результат могут повысить, в архангелы возвести!

Саша. Погоди, друг, так и мы тоже умерли в один день! Тебе зачтется.

Сашиэль (с сомнением). Вы же разводиться ехали…

Шура. Но ведь не доехали.

Саша. Значит, как бы ничего не было. Погибли при исполнении супружеских обязанностей. Так и напиши в отчете.

Сашиэль. Это вы здесь в отчетах ерунду разную пишете, а Путин вам верит. У нас чуть слукавил – сразу низвергнут. Вы думаете, бомжи это кто?

Шура. Понятно кто: люди без определенного места жительства.

Сашиэль. Ошибаетесь, это разжалованные ангелы.

Саша. Да ты что! А у разжалованных министров виллы в Ницце…

Сашиэль. Эх, гляжу я на вас, и сердце кровью обливается. Как не досмотрел! Это же был ваш последний кризис, дальше – золотая осень брака, сбор плодов, дети, внуки, тихие вечера у телевизора, прогулки по Нескучному саду и умиление при виде юных парочек в тенистых аллеях…

Шура. Золотая осень брака? Не смешите! У него – Ритуля, у меня. Да ладно, что там говорить…

Сашиэль. Ну, с вашим Андреем Витальевичем мы кое-как разобрались, пора вернуться к Маргарите.

Саша (с тревогой). Что ты имеешь в виду?

Сашиэль. Что означает иероглиф, ты теперь знаешь, но прочитать его мог только тот, кто владеет китайским. Это явно не ты. Кто из близких знакомых Риты владеет языком Конфуция?

Саша (недоуменно). Очкарик.

Сашиэль. А где он сейчас?

Саша. В Пекине, в командировке.

Сашиэль. А куда летела Марго в отпуск?

Саша. В Китай.

Сашиэль. Эрго! Знаю, логическое мышление не типично для выпускника Вышки, но сделай над собой усилие, Санек! Даю еще одну подсказку: Рита беременна, но отговаривала тебя от развода. Почему?

Саша Потому… Потому… (Радостно.) Потому что это не мой ребенок!

Сашиэль. Молодец! Бонус по итогам года. А мне позор! Так ошибиться…

Шура. Сашиэль, вы о чем?

Сашиэль. Я хотел ускорить события, думал, увидев иероглиф, вы устроите скандал, он метнется к Рите, а та ему все выложит. Мне и в голову не пришло, что вы, брошенная историком, потребуете развода. Думал, наоборот, начнете бороться за мужа, за золотую осень брака… Э-эх! Почему?

Шура (помолчав). Сама не понимаю… Знаете, Сашиэль, иногда бывает так плохо, так безвыходно, что сделать себе еще хуже – это хоть какой-то выход… Мы ехали в суд, а я думала: зачем? Доедем, нас разведут… А дальше что?

Сашиэль. Никто бы вас не развел.

Шура. Это еще почему? Мы были записаны. 14:45. Зал 314-й, судья по фамилии Злыденная. Эта бы развела.

Сашиэль. А потому что в Гагаринский суд позвонил неизвестный и сообщил, что здание заминировано, все слушанья отменены.

Саша. Ты, что ли, друг?

Сашиэль. А кто же! Зеленые человечки? Следующее заседание назначили бы через недельку-другую, в суде не торопятся. А за это время вы бы разобрались в своей семейной катавасии.

Шура. Ой ли?!

Сашиэль. Не сомневаюсь. (Звонит мобильный.) На подъезде? Ну, слава Богу! Я уже конкретно опаздываю… (Супругам.) По местам! Быстро! За то, чем я тут с вами в Промежутке занимался, могут в бомжи разжаловать!

Саша и Шура нехотя укладываются на каталки.

Шура. Куда вы так торопитесь?

Сашиэль. В Грибоедовский ЗАГС. Мои новые подзаботные расписываются. Замечали, иногда молодые кольцо роняют или оно не лезет на палец…

Саша. Бывает. Особенно после мальчишника, если много пива приняли…

Сашиэль. Это, значит, заботник опаздывает на церемонию. Шура. А нас бросаете… Не жалко?

Сашиэль. Жалко, конечно… Еще как! Все-таки двадцать три года пять месяцев и девять дней вместе… Чуть-чуть до серебра не дотянули. Эх…

Ангел выпивает из горла до дна, достает из кармана остаток огурца, закусывает, накрывает супругов с ног до головы свежими простынками, затем снимает халат, оставшись в серебристом трико, выносит из-за кулис крылья на лямках и надевает вроде парашюта. Покачав головой, он сдвигает каталки, стоящие порознь, получается как бы супружеское ложе. Удовлетворенный сделанным, Сашиэль исчезает. Тишина. Музыка сфер.

Через некоторое время Саша выглядывается из-под простыни.

Саша. Шур! Шур! Спишь?

Шура. Нет. Что тебе еще?

Саша. Шур, мне сон приснился чудной. Про ангела влияния.

Шура (выглядывает из-под простыни). И тебе тоже? Странное совпадение.

Саша. Шур, скажи, только честно: это ты была там… в «Доме с мезонином»?

Шура. Какой еще дом с мезонином? Чехова начитался? Тебе приснилось.

Саша. Я так и подумал. Шур, ты меня простишь? Я больше не буду…

Шура. Как школьник бестолковый… Посмотрим на твое поведение!

Они по-супружески отворачиваются в разные стороны и затихают. Темно. Прямые линии кардиограмм оживают. Снова слышны голоса врачей.

Голоса. Качаем! Асистолия. Наружный массаж 100 компрессий в минуту… Смени меня, качай… Прервись, ставлю вену… Фибрилляция! Скорей – деф! От больного! Разряд! Асистолия… Качаем! Адреналин! Ввожу… Полчаса прошло? Нет еще… Продолжаем! Есть ритм! Есть пульс на сонных! АД 100/50, пульс – 100, сатурация – 100. Убавь кислород… Зрачок сузился… Фотореакция есть… В операционную!

Конец