– Алло? – спросил Бобби.

– Я надеюсь когда-нибудь не застать своего сына-оболтуса дома. Ведь это будет значить, что у него появилась нормальная работа с нормальной зарплатой.

Отец Бобби рубил с плеча безо всякого намека на юмор. За двадцать шесть лет Бобби ни разу не заметил, чтобы отец сомневался в собственной правоте, шутил или проявлял деликатность.

– Пап, ну ты же на мобильный звонишь. С мобильным я всегда как бы дома.

Бобби зевнул и тут же спохватился, что еще больше разозлит отца. Но будь Бобби до конца с собой честным, признал бы, что зевнул специально.

– И как только у меня уродился такой бестолковый, бездарный отпрыск?

На заднем фоне Бобби услышал голос мамы, которая принялась выговаривать отцу. Что именно, он не разобрал, но отвечал отец ей так: «Да. Да. Только когда было закрытие Игр? В августе? А сейчас у нас что – март?»

Мама бросилась возражать, но Бобби ее прервал:

– Папа, я устроился на работу.

– Ну-ка, я весь внимание.

– В газету «Реджистер».

– И кем, стажером? Кофе подаешь?

– Нет, я пишу. Это правда.

– Даже не знаю, что сказать.

– Может быть, «поздравляю»?

– С тобой мама хочет поговорить.

– Спасибо, пап.

В телефон ворвался звенящий от восторга голос мамы. Тембр у нее был грубоват оттого, что она тридцать лет курила. А курила она оттого, что вышла замуж за тяжелого, не терпящего компромиссов человека.

– Что ты рассказал отцу?

– Мам, я устроился на работу.

– Ты всегда своего добивался.

Бобби рассмеялся. Как будто разговариваешь с инь и ян. Он окинул взглядом свою квартирку – как же хорошо, что он сейчас не дома с родителями.

– Бобби, как ты? Мы так редко общаемся.

– Все хорошо, мам. У меня все хорошо.

– Проблемы с девушками?

Бобби хотел было возразить, но слова застряли в горле. У мамы всегда было сверхъестественное чутье на то, что происходит в его жизни. Все детство и отрочество она будто незримо витала рядом, всегда знала, чем он обедал (Бобби подозревал, что она роется в объедках, замеряет оставшийся в холодильнике сыр, ведет учет тортилий), какое домашнее задание он сделал (копалась в ранце, доставала учителей), какие школьные предметы ему интересны (вместе с другими мамами создала безупречную шпионскую сеть по сбору сплетен). А когда Бобби ее спрашивал или пытался уличить в слежке, она лишь отвечала, что слишком хорошо знает его самого и то, как он поступит. Как и Бог знает всех людей, добавляла она.

– Я люблю тебя, мамочка.

– И отца ты тоже любишь.

– Мне пора. Я должен закончить статью о нападении тигра в зоопарке.

– Читали в утреннем номере. Это ТЫ НАПИСАЛ? – голос у мамы вновь зазвенел от возбуждения.

– Нет, редактор. Но утром вышла неосновная статья. Главную, с полноценным расследованием, пишу я.

– Ну беги, беги. Собирай факты. Ищи истину.

Бобби повесил трубку.

Потом набрал номер Майло Маслоу.

– Где тебя черти носят? – спросил тот. – Где моя статья про тигра?

– Я все еще над ней работаю. Хочу попробовать добыть цитату Аббатисты. Посмотреть, как он отреагирует. Узнать, почему у меня получилось перепрыгнуть ров.

– Аббатиста – член нашего совета директоров. Акционер газеты.

– Тогда я, возможно, придам истории сентиментальный уклон. Представлю его великим благодетелем.

– Он и есть благодетель, а ты не смей об этом и думать. Знаю я вас, мистер Фриндли. Эти ваши замашки. Сеять зерно доверия в человеческое животное, хрена с два. Аббатиста кучу денег отваливает на общественные нужды. Да это он тебе зарплату платит. Увидишь, он хороший парень. Но если облажаешься – навсегда распрощайся со своей многообещающей карьерой.

– Мне нужна лишь цитата. Статья будет готова к завтрашнему номеру, гарантирую.

– Не будет готова – уволю. Попросить Яну скинуть его адрес?

– А неплохо газеты сегодня продаются, да?

– Типография уже печатает сигнатуры для завтрашнего номера. Пришлось начать пораньше, чтобы удовлетворить спрос. Со вчерашнего дня трафик сайта вырос в сто тысяч раз. Да, ты не ослышался. У нас все серверы рухнули. Передай Аббатисте, что это я сделал ему продажи. Все только благодаря мне.

Бобби рассмеялся.

– Передам. А какое-нибудь из сегодняшних предсказаний сбылось?

– Сложно сказать. Многие из предсказаний – довольно бытовые и легко могут сбыться.

– А что насчет самых значимых?

– Четверть миллиона долларов под крестом так и не нашли.

– Что не мешает, как я вижу, раскупать газеты.

– Жду от тебя законченного материала про тигра, Бобби.

Бобби оделся и поехал на мотоцикле в фитнес-клуб «Пасифик-Бич». Район Пасифик-Бич был побратимом Краун-Пойнта, чей уютный пляжный мирок словно отразился здесь в кривом зеркале. Во времена массового жилищного строительства, которое пришлось на 2000–2007 годы, в Пасифик-Бич явно переусердствовали с плотностью застройки. Гигантские прямоугольные комплексы толкались рядом друг с другом в борьбе за небольшой клочок горизонта. Вдоль главной улицы тянулись тату-салоны, магазины модной одежды и забитые студентами бары. Группы морских пехотинцев приезжали сюда в увольнение с базы Кэмп-Пендлтон, чтобы вести оперативное наблюдение за дефилирующими на пляж студентками в треугольных бикини. Бобби терпеть не мог местный фитнес-клуб, который олицетворял собой весь этот городок – такой же грязный, пропахший пивом и полный нарциссов. Но доехать до Ассоциации молодых христиан (где по раздевалке обычно разгуливали нагишом старики, наигравшиеся в ракетбол) Бобби уже не успевал.

От турникета Бобби пошел прямиком к бассейну. Девушка на входе его узнала и пропустила, даже не проверив карту клуба.

– Приветик, Бобби, – сказала она и покраснела.

Он поплавал, высушил волосы и, прочитав на телефоне сообщение от Яны, сразу понял, куда ехать. Аббатиста жил на горе Соледад в Ла Хойе.

Об этом районе Бобби знал не так много – разве что когда-то там жил бывший квотербек «Сан-Диего Чарджерз», пока не поссорился с генеральным менеджером и тот не вышвырнул его из команды. Он выступал потом за клубы из других дивизионов Американской футбольной конференции, доставляя Сан-Диего кучу проблем в плей-офф. А потом и сами «Чарджерз» переехали на север, в Лос-Анджелес.

Дом Аббатисты находился недалеко от бассейна. Надо было проехать три мили вдоль побережья и подняться по серпантину. Карабкаться по дороге под углом в сорок пять градусов было нелегко – трехсот пятидесяти кубиков мотоцикла Бобби с трудом хватало, чтобы сопротивляться силе тяготения.

На середине горы внешний вид улицы резко изменился: вместо сонных пляжных домиков и модернизированных коттеджей на пять спален здесь высились небольшие замки в тосканском стиле и умопомрачительные шато на десять тысяч квадратных футов.

На вершине горы Бобби с некоторым удовлетворением отметил две уродливые вышки сотовой связи. Что ж, хочешь жить в раю, будь добр разделить его хотя бы с «Эй-ти-энд-ти».

Доехав до места, Бобби запарковался у самого безобидного на вид дома. Домов на улице было всего четыре, и этот – самый маленький. Стоило Бобби опустить подножку, как телефон снова пикнул. Сообщение с неизвестного номера:

«Привет, это Астра. Появилась еще пара полезных мыслей. Встретимся в кафе ближе к вечеру?»

«Уверена, что это не из-за моего пресса?»

«Ну, может, совсем чуть-чуть. Тебе разве не интересно, как я на самом деле выгляжу?»

Бобби глядел в телефон, не зная, что делать. Он вспомнил о Саре – где она сейчас? – и почувствовал себя паршиво. Потом ответил:

«„Изи Джей Сандвич“, Пасифик-Бич, 19:00. Будем считать это ранним ужином».

Бобби сунул телефон в карман и позвонил в домофон на воротах Аббатисты. Из коробочки раздался женский голос с сильным чилийским акцентом:

– Да?

– Здравствуйте. Это Бобби Фриндли. Журналист «Сан-Диего Реджистер». Я бы хотел поговорить с мистером Аббатистой.

– Подождите.

Через несколько секунд в динамик ворвался мужской голос. Хриплый, приправленный уже другим, не столь узнаваемым акцентом, звучал он уверенно, однако его владелец словно бы слегка запыхался:

– В чем дело?

– Мистер Аббатиста?

– Нет. В чем дело?

– Меня зовут Бобби, и я расследую для «Сан-Диего Реджистер» вчерашнее нападение тигра в зоопарке. Хочу задать пару вопросов мистеру Аббатисте.

– Забудьте, – произнес голос, и связь оборвалась.

Бобби похлопал себя по карманам. Среди плюща, который обвивал часть массивных деревянных ворот, он заметил камеру наружного наблюдения и помахал. Потом снова позвонил в домофон.

– Да?

– Здравствуйте, у меня всего пара вопросов.

– Извините, я не могу вас пустить.

– А вы не могли бы попросить мужчину, с которым я только что разговаривал, снова подойти к домофону?

– Он не передумает.

– Пожалуйста, только попросите.

– Ладно.

Бобби прождал несколько минут, но никто не ответил. Тогда он уперся ладонями в почтовый ящик и аккуратно на него встал, вспугнув чаек, которые прогуливались по крыше Аббатисты.

Бобби дотянулся до камеры и схватился за ее основание. Она была крепко прикручена к воротам. Сильно дернул, проверяя, выдержит ли она. Потом подтянулся, держась за ножку камеры для равновесия, раскачался и, неуклюже закинув ногу, уселся на ворота верхом. От этого толчка камера повернулась и уставилась своим рыбьим глазом прямо на Бобби. Бобби шлепнул по ней, разворачивая обратно к почтовому ящику. Домофон по-прежнему молчал. Бобби перекинул другую ногу и спрыгнул на землю за воротами.

Дом простирался в глубь участка. Он был построен в форме треугольника: одна из вершин упиралась в улицу, и в сторону океана дом расширялся. Он оказался вовсе не самым маленьким, а, напротив, самым большим из четырех, гораздо больше остальных. Маленьким дом выглядел только снаружи, будто айсберг.

По каменной дорожке Бобби дошел до парадного входа и постучал в деревянную дверь большим серебряным кольцом. За дверью послышались шаги, и наконец засов отодвинули.

На пороге показались молодая чилийка, на пару лет старше Бобби, и крупный мужчина, примерно его ровесник.

Мужчина вышел вперед и встал, подбоченившись. Закатанные рукава футболки с V-образным вырезом обнажали внушительные бицепсы, на груди расплывалось пятно пота. Мощь его заключалась вовсе не в массивности фигуры, но в тренированных мышцах, которыми были щедро увиты конечности. В тщательно сконструированном теле, готовом производить мощный импульс. Бобби догадался: перед ним – профессиональный атлет. Который к тому же небрежно держал в левой руке большую бамбуковую палку примерно трех дюймов в диаметре и пяти футов длиной.

Мужчина смерил Бобби взглядом.

– С первого раза не доходит?

– Мне очень нужно поговорить с Терри Аббатистой.

– А ты не такой дохляк, как на камере. Каким спортом занимаешься?

– Водным поло.

Мужчина расхохотался.

– Тимур? – Из-за спины мужчины появился другой, постарше. Его черные с проседью волосы были зачесаны назад, худощавое тело округлялось в районе живота, над глазами нависли тяжелые веки, однако заросшее щетиной сицилийское лицо казалось приветливым. На нем было японское кимоно и бумажные шлепанцы. В руках он тоже держал бамбуковую палку, но не так легко, как Тимур. – Тимур, кто это? Что он у нас делает?

– Простите, мистер Аббатиста. Он перелез через забор. Я сейчас же его выведу и вызову полицию.

– Я репортер, – сказал Бобби.

– Что не дает вам права вламываться без спроса. Я держу собаку, и очень опасную. Поэтому обязан следить, чтобы кто попало не разгуливал у меня по двору.

– Я хотел задать вам пару вопросов о нападении тигра.

Лицо Аббатисты омрачилось, а строгость ушла. Он сказал:

– Я был потрясен до глубины души. Моя сестра рыдала, увидев новости. Семье погибшего мы уже выплатили компенсацию. Не в качестве признания вины, но как гуманитарную помощь людям, которым сейчас очень нелегко.

– А что насчет вольера? Как тигр сумел сбежать?

– Мы следовали всем стандартам Всемирной федерации дикой природы. Сделали ров шириной одиннадцать футов. Поставили забор. Но вы же понимаете, забор не должен быть слишком высоким, иначе попечитель не увидит свое животное.

– Мистер Аббатиста, мне его выгнать?

Аббатиста подошел к Бобби и оглядел его с ног до головы. Мышцы Бобби все еще вздувались после тренировки.

– Вы спортсмен? – спросил Аббатиста.

– Да, – ответил Бобби.

– Нет, – ответил Тимур. – Он играет в водное поло.

– Водное поло? – переспросил Аббатиста, моргнув от удивления. Он словно был в замешательстве. – И как же вам удается загнать лошадей в воду?

Аббатиста хихикнул, а потом и вовсе расхохотался, как-то даже чересчур громко для столь тщедушного тела.

Тимур рассмеялся следом. Бобби молча ждал, пока они успокоятся.

– Наш Тимур – спортсмен олимпийского уровня, – заявил Аббатиста.

– Да уж, верю, – ответил Бобби.

– Так и есть. Выступал за сборную Сербии сразу и в гимнастике, и в фехтовании.

– В сборную Сербии непросто попасть, наверное, – заметил Бобби.

– Ты на что намекаешь? – спросил Тимур, делая шаг к Бобби. Гнев только усилил его сербский акцент. Он поднял бамбуковую палку, взявшись за нее двумя руками.

Аббатиста, впрочем, опять рассмеялся.

– Заходи, Бобби. Отвечу я на твои вопросы про тигра, только сначала покажу, чем мы тут занимаемся.

Он провел Бобби в зал для отдыха, который не имел внешней стены и переходил в террасу. В зале находился бассейн – наполовину крытый, наполовину уличный. Сквозь щели в черепице на воду падал и отражался искрами рассеянный свет.

Бассейн был квадратом со стороной примерно в двадцать ярдов с удлиненной спортивной дорожкой посередине. Над бассейном располагался лофт, обставленный для комфортного отдыха. На ходу Бобби успел заметить несколько рамок. Среди них – диплом специалиста по английской литературе, выданный Аббатисте Принстонским университетом. Серия фотографий лошадей на скачках; одна из которых – жикле[5] фотофиниша с крупным планом лошади, которая тянет шею к финишной ленте. Фотография, где Аббатиста, на десятки лет моложе себя нынешнего, стоит рядом с президентом Рональдом Рейганом на каком-то митинге. И, наконец, дешевая деревянная рамка с расположенным не по центру бумажным долларом.

Вешать доллар среди всех этих изысков показалось Бобби старомодным и даже слегка пошлым. Но, вероятно, Аббатиста таким и был. Вдруг взгляд его зацепился за фразу на латыни: «Mensus eram coelos, nunc terrae metior umbras. Mens coelestis erat, corporis umbra iace». Это изречение было выгравировано на небольшой двухдюймовой табличке, которая лежала на столе.

Аббатиста с Тимуром шагали чуть впереди, поэтому Бобби незаметно сунул табличку в карман.

Через стеклянную дверь они вышли на задний двор; склон лужайки уходил вниз прямо к Тихому океану. Там Бобби увидел еще четверых. Они стояли вдоль нарисованной мелом на траве окружности, и у каждого в руках было по бамбуковой палке. А еще дальше, за границами владений Аббатисты, во весь горизонт простирался океан.

Компания у Аббатисты подобралась странная. Одному было под семьдесят, и выглядел он как прислуга. Он был одет в черные брюки, а сверху остался в одной белой майке, которая пропиталась по́том и просвечивала, нисколько не скрывая мягкую растительность на загорелой груди. Еще двое были моложе Бобби – на вид чуть за двадцать. Один из них не сводил с Бобби глаз, небрежно вращая бамбуковую палку. Четвертый же человек был огромен. Такого тела можно добиться лишь за счет тщательной диеты, упорной работы в качалке, лошадиных доз всяких порошков, протеинов и биодобавок, не забывая засаживать пару раз в неделю по шприцу стероидов себе в ляжку. Упругие завитки каштановых волос свисали ему на глаза, рубашка на груди и на одном из рукавов была заляпана кровью.

Аббатиста обратился к старику в майке:

– Тамба, дай, пожалуйста, свою палку.

Тамба выполнил указание и выжидательно уставился на Аббатисту.

– У нас новый шестой, можешь вернуться к работе.

– Ну слава богу, – ответил Тамба.

Аббатиста кинул бамбуковую палку Бобби, и тот рефлекторно ее поймал.

– Знакома ли тебе поэма пятнадцатого века под названием «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь»?

– Я не очень внимательно слежу за творчеством поэтов пятнадцатого века.

– А какую поэзию ты любишь?

– Допустим, Басту Раймса.

– За гангста-рэпом ты тоже не очень внимательно следишь, – заметил Аббатиста. – «Сэр Гавейн» не самая интересная вещь. Там присутствует довольно забавный гомосексуальный подтекст. Довольно целомудренная гетеросексуальная эротика. Кое-какие неплохие аллитерации, если ты разбираешься в старом английском. Недавно фильм сняли… сносный.

Бобби молчал. Он смотрел на Аббатисту, который казался исключительно довольным и аж сиял, как будто в предвкушении.

– А примечательно в поэме то, – продолжал Аббатиста, – что она, по сути, впервые описывает, до чего феодализм довел англосаксонское общество. Рыцарям в «Сэре Гавейне» скучно. Им некуда приложить физическую силу – они не возделывают землю и не воюют с чужаками; им не хватает борьбы за выживание, типичной для героев ранних эпосов вроде «Беовульфа» и «Гильгамеша». А в отсутствие реальных проблем они начинают играть друг с другом в сложные игры, соревнуясь в физическом или социальном плане. Я украшу свою жену лучше, чем ты свою, или же я возьму на себя какое-нибудь нелепое обязательство и буду целый год его упорно исполнять во имя чести. Здесь мы занимаемся тем же самым. Играем в игры.

– А вам скучно, сэр? – спросил Бобби.

– Не зайти ли тебе в круг, Бобби?

Бобби посмотрел на Аббатисту. Потом обвел взглядом остальных – все глядели на него. И шагнул в круг.

– Чарльз, зайди, пожалуйста, к нему.

Гора мышц смахнула с лица курчавые волосы и встала в круг рядом с Бобби. Бобби выставил перед Чарльзом свою бамбуковую палку.

– Бобби, вы с Чарльзом попытаетесь остаться в круге. А мы попытаемся выбить вас оттуда.

– Прикрой мне спину, как сможешь, – проговорил Чарльз; голос его звучал отрывисто и напряженно.

Бобби понял, что драться ему предстоит не с Чарльзом, а, скорее, вместе с ним. Он развернулся и приготовился к схватке. Его противниками были молодые парни с бамбуковыми палками, которые приближались на два часа и на десять. А за спиной у него Тимур и Аббатиста надвигались на Чарльза.

Один из парней рванулся вперед и замахнулся палкой, чтобы ударить Бобби по ногам. Бобби успел отразить удар, однако второй парень тут же попытался достать Бобби по голове. Бобби быстро поднял палку, благополучно отбив и эту атаку.

Первый противник снова сделал выпад, целясь Бобби в плечо. На этот раз он попал, и Бобби почувствовал, как боль пронзила грудь и перехватила горло.

Второй парень снова ринулся вперед, метя Бобби в шею. Чарльз развернулся, чтобы помочь Бобби, одновременно ловко парировал слабый удар Аббатисты и смачно заехал противнику Бобби по лицу, сломав тому нос. Парень попятился назад, сквозь пальцы на подбородок хлынула кровь.

– Вернул должок, Райф, – бросил Чарльз.

В это время первый парень снова двинулся на Бобби. Бобби легко отбил его выпад и в ответ несильно заехал по коленной чашечке. Второй с разбитым носом, Райф, бешено сверкая глазами, бросился на Бобби. Он с такой силой ударил по палке, что та, завибрировав, чуть не вылетела у Бобби из рук.

Пока Бобби приходил в себя, первый нападавший огрел его по плечу. Бобби опустился на колени, но тут же вскочил и описал палкой вокруг себя круг, чем заставил нападавших отступить за меловую границу.

– А когда конец? – спросил, задыхаясь, Бобби.

– Когда ты выйдешь из круга или мы бросим попытки выбить тебя оттуда.

Чарльз повернулся к Бобби и прошептал:

– У Аббатисты палка толще и тяжелее. Будь начеку.

Ответить Бобби не успел. На него снова надвигался Райф. Вдвоем с товарищем они одновременно приближались с разных сторон.

До Бобби доносился стук бамбука – это Тимур и Аббатиста сражались с Чарльзом. Бобби хотелось выйти из круга, но тогда он вряд ли получил бы интервью.

Райф врезал Бобби по голени. Бобби инстинктивно опустил палку, прикрывая ноги, и второй парень воспользовался брешью в защите, направив сумасшедший по силе удар Бобби в голову. Палка просвистела перед лицом у Бобби, и он понял: придись удар в цель, сотрясение мозга было бы лучшим из возможных исходов.

Когда Райф снова полетел на него, Бобби уперся палкой в землю и крутанулся вокруг нее. Удар Райфа пришелся по палке, но защититься от ног Бобби Райф оказался не готов. Бобби крепко приложил Райфа по колену, и тот обмяк.

– Молодчина, Бобби, – похвалил Аббатиста. – Такого финта мы не видели даже от нашего олимпийского фехтовальщика.

Райф со стоном катался по земле.

– Разве не стоит проверить, все ли с ним в порядке? – спросил Бобби. Аббатиста опустил палку. Он подошел к Райфу, наклонился и потрогал его коленную чашечку.

Райфу это не понравилось, и он застонал еще громче.

– Схожу за доктором, – сказал Аббатиста и махнул рукой в сторону дома. Когда Бобби повернулся, куда указывал Аббатиста, то вместо дома увидел летящую в лицо палку Тимура. Бобби успел лишь приподнять голову, чтобы удар пришелся ему не в нос, а в подбородок.

В глазах у него взорвались звезды, все вокруг потеряло цвет, а затем трава быстро поднялась и окутала его тело. Где-то вдали, до того, как он отключился, раздались слова Аббатисты: «Никто ведь не сказал стоп?»