А может, удача все еще была с ним, потому что, когда передовые солдаты французской атаки оказались в сотне шагов, раздался свист. Свистел раненый офицер, которому пуля из винтовки угодила в ногу. И каждый, у кого на мушкете не было штыка, остановился и прицелился в форт Шарпа.

— Продолжать огонь! — крикнул Шарп. Он знал, что ему никогда не остановить общую атаку всех французов, но, похоже, на штурм стены должны были пойти только солдаты с примкнутыми штыками, и это давало ему хоть какой-то шанс.

Решение того, кто командовал врагом, не было глупым. Атака тридцати или сорока человек с примкнутыми штыками шла справа от Шарпа, в то время как слева от него сотня или больше солдат с мушкетами должны были засыпать его самодельный форт свинцом, прикрывая атаку товарищей. Но эти мушкеты находились более чем в ста шагах, а это все еще было слишком далеко для точного выстрела из гладкоствольного оружия. Значит, раненый офицер полагался на подавляющую плотность огня.

— Продолжайте стрелять по этим чертям со штыками! — крикнул Шарп, и почти сразу же треск винтовок потонул в мощном французском залпе, но, как и прежде, большинство пуль просвистело над головой или с глухим стуком врезалось в стену из камня и бревен. Одна пуля дернула Шарпа за левый рукав.

— Забивайте пули внакат, — крикнул он. — Мушкеты приберегите, пока они не подойдут вплотную, парни.

Атакующие французы, заметил он, сбивались в кучу к своему правому флангу, потому что там дорога давала им лучшую опору под ногами, и те, кто уже выбежал на дорогу, опережали остальных, спотыкающихся в высокой траве.

— Подождем, пока они не подойдут совсем близко, Пэт, — крикнул Шарп.

— С нетерпением жду, сэр, — донесся в ответ бодрый ирландский голос.

Шарп вложил палаш в ножны и забрал у Терезы свою винтовку. Он перезарядил ее, не торопясь, обернул пулю в кожаный пластырь. Затем уставился на ближайших французов и выбрал здоровяка, который, казалось, что-то кричал на бегу. Он вскинул винтовку, навел прицел на широкую синюю грудь и нажал на спуск. К тому времени, как дым рассеялся, здоровяк исчез, по всей видимости, был убит.

— Ко мне, живо. Оба мушкета. — Шарп собирался выстроить небольшую линию в центре моста и дать два залпа. Он взял один из двух мушкетов Харпера. — Твой второй выстрел будет из семистволки, Пэт.

— Так точно, сэр.

Шарп забил пулю внакат, снова выстрелил и прислонил винтовку к стене. Атакующие теперь заслоняли обзор многим своим товарищам, а это означало, что по людям Шарпа стреляли реже, да и те немногие пули, что их достигали все так же летели высоко. Он прикинул, что на его позицию наступает всего около тридцати человек, почти все они уже на дороге, и у всех мушкеты, отягощенные штыками. Он задался вопросом, заряжены ли мушкеты, и решил, что скорее всего нет.

— К бою, — негромко скомандовал он, и его люди вскинули к плечам французские мушкеты и прицелились. Два десятка партизан присоединились к шеренге и тоже навели оружие. — Цельтесь ниже, парни.

— Цельтесь им по яйцам, — крикнул Харпер. Отдача тяжелых мушкетов подбросит стволы вверх.

— Ждать, — сказал Шарп. Он ждал, позволяя переднему ряду французов подойти всего на двадцать шагов. — Огонь! — Он нажал на спуск. После того как курок воспламенил порох на полке, последовала короткая заминка, а затем большой мушкет болезненно ударил его в плечо. — Приготовить второй мушкет, — крикнул он, — и ждать.

Передовые солдаты французской атаки теперь превратились в кровавое, извивающееся месиво на дороге, мешая тем, кто был позади. Некоторые из них остановились, не решаясь идти дальше, пока чей-то голос не рявкнул на них, и они перешагнули через своих мертвых и раненых товарищей. Они выглядели молодыми и напуганными, и видели перед собой мрачную шеренгу партизан и убийц в зеленых мундирах, ждущих с наведенными мушкетами. Они сбились в кучу, ища поддержки друг у друга, и тут чей-то голос проревел: «Avant![34]»

— Огонь, — ответил Шарп, и второй залп обрушился на несчастных новобранцев. — Штыки к бою! — крикнул Шарп. Его люди сняли с плеч винтовки и примкнули к ним длинные штыки-тесаки. Тереза выстрелила из своей винтовки в оставшихся французов, и тут Шарп тронул ее за плечо.

— Отойди за нас.

Он подобрал один из ее пистолетов и выстрелил в нападавших, но Тереза выхватила второй и забежала за импровизированную линию Шарпа.

— Мы просто отобьемся от этих чертей, — спокойно сказал Шарп. Его люди забивали пули в винтовки, и он ощутил огромную гордость за них. Он не приказывал им перезаряжаться, но они все равно это делали. Это были обученные солдаты, многие из них были элитными стрелками, и они знали свое дело. Винтовка, заряженная внакат, была так же неточна, как и любой мушкет, но на таком расстоянии это не имело значения. Слепой мог бы попасть в деморализованных и растерянных французов. Его винтовки выстрелили, и еще несколько французов упали, а затем голос снова крикнул «avant», и они наконец пошли, преодолевая последние несколько шагов и вскакивая на стену.

— Клинки! — взревел Шарп.

Французы были уже внутри его форта, но это были мальчишки, насильно согнанные в армию, которых бросили против закаленных ветеранов, и самый закаленный из этих ветеранов нажал на спуск семиствольного ружья.

Звук был подобен выстрелу небольшой пушки. Густое облако дыма вырвалось наружу, и сквозь него семь пуль пронеслись по центру французов, карабкающихся через стену. Шарп мельком увидел адскую картину: отлетающие назад тела, разлетающиеся кровавые брызги, — а затем дым скрыл побоище, и он шагнул вперед, чтобы найти выживших. Справа он увидел синий мундир, и тяжелый кавалерийский палаш рубанул в ту сторону, ломая руку солдата. Тот и так уже шатался, и Шарп оставил его на добивание другому своему бойцу. Он кричал, не осознавая, что именно, искал нападавших и налетел на стену. Он повернул направо, увидел еще один синий мундир и обрушил палаш на затылок солдата. Дым редел, и он, бросив взгляд налево, увидел, что французы, давшие тот мощный залп, теперь движутся к его форту. И они шли в подавляющем большинстве, в то время как его люди все еще были заняты, пытаясь добить выживших после первой атаки. Так вот, подумал он, это конец. Но внутри форта все еще были враги, и они были уязвимы, так что он продолжал идти, споткнулся о тело в синем мундире и увидел впереди еще одного солдата. Тот прижимал мушкет к груди и с разинутым ртом смотрел на бой перед собой, где немногие люди Шарпа демонстрировали результаты многочасовых тренировок со своими длинными штыками-тесаками.

Солдат обернулся и увидел Шарпа. Он задрожал от чистого ужаса и попытался отступить. Это был мальчишка, прикинул Шарп, лет восемнадцати, и сражаться он мог не больше, чем отрастить крылья и улететь. Он все еще прижимал мушкет к телу, штык торчал над его кивером, и он что-то дико бормотал. Шарп занес тяжелый палаш, и бессвязное бормотание мальчика внезапно стало разборчивым: «Maman! Maman!»

Шарп указал палашом за стену.

— Иди, — прорычал он. Мальчишка задрожал, и Шарп протянул левую руку и вырвал мушкет из его рук. — Иди, чертов дурак. — Он пнул мальчишку ближе к стене. — Просто иди.

Мальчишка перелез через стену, потеряв кивер, и Шарп швырнул мушкет ему вдогонку. Затем он увидел, как справа к нему приближается какой-то человек. Он был в ярости на самого себя. Проявлять милосердие в бою было верным способом его проиграть, но он решил, что этот бой и так уже проигран, а вид ужаса мальчишки напомнил ему о беспомощном французском офицере, которого он зверски забил до смерти в Бадахосе. Тот человек не мог сражаться, и его смерть ни на йоту не приблизила победу в ту ночь, и с тех пор Шарпа преследовали его предсмертные крики. Та же звериная ярость теперь обрушилась на солдата, который справа от него делал выпад штыком. Штык был отбит тяжелым палашом, которым Шарп тут же ударил его в лицо. Он ударил его эфесом, стальным диском, который впечатался в нос солдата. За этим последовал удар ногой в пах, и, когда тот рухнул от боли, Шарп обеими руками обрушил свой тяжелый клинок ему на позвоночник. На этот раз без криков, лишь хрипы, пока умирающий извивался у ног Шарпа.

Он обернулся и увидел, что оставшиеся французы продолжают наступать.

— К стене! — крикнул он.

Французы, перебравшиеся через стену, были мертвы или умирали, но среди тел лежали и двое людей Шарпа. Ларкин и Эллиотт. Там же осталась и добрая половина бойцов Терезы в красных платках.

— Винтовки, — крикнул Шарп, — и все сначала, парни.

Все сначала, но теперь против вдвое большего числа врагов, а у Шарпа осталось всего с дюжину человек. Благоразумнее всего было бы сдаться, но Шарп уже отбил одну атаку и упрямо верил, что сможет одолеть и этот второй, более беспорядочный натиск.

И тут он увидел, что с тыла приближаются герильерос, и понял, что люди Эль Эроэ присоединяются к атаке французов. Их отряд, очевидно, получил подкрепление. Эль Эроэ хвастался, что под его началом сотни бойцов, хотя Шарп никогда не видел больше сорока, но, похоже, на сей раз ублюдок не врал. По меньшей мере полсотни, а то и шестьдесят всадников мчались по дороге и по лугам с обеих сторон. Шарп перезарядил винтовку и принялся выискивать кричащий мундир Эль Эроэ. Если уж ему суждено здесь проиграть, он по крайней мере утащит с собой на тот свет этого скользкого ублюдка. Он посмотрел через прицел, но не увидел и следа безвкусного мундира. Он поискал глазами приметного белого жеребца, но, хотя среди стремительно приближавшихся всадников и была дюжина серых лошадей, ни одна из них не была скакуном Эль Эроэ.

Шарп выстрелил во французского пехотинца и тут же услышал радостные крики своих людей. Дым от его винтовки медленно рассеялся, и он увидел, что герильерос атакуют пехоту, которая все еще двигалась к мосту растянутой цепью. Они не могли защититься от лавины всадников, вооруженных пиками и саблями. Как и люди Терезы, они носили красные платки, и, как и ее люди, они безжалостно преследовали разбегающихся пехотинцев. Раздалось несколько мушкетных выстрелов, но французов безжалостно рубили и топтали конями. Шарп, сжимая в руке окровавленный палаш, мог лишь наблюдать, как его во второй раз спасают партизаны в красных платках, истребляющие его врагов.

— Эль Сасердоте. — Тереза подошла и встала рядом.

— Это он?

— Я его вижу. — Она указала. — Черный конь. Вон там…

Тут Шарп и сам его увидел: фигура в черном плаще на большом вороном коне, размахивающая длинным прямым клинком.

— Я думал, священникам не дозволено проливать кровь.

— Когда сражаешься с дьяволом? Конечно, дозволено… — Внезапно она развернулась, посмотрела за стену и вскинула винтовку. Она нажала на спуск, вздрогнув от сильной отдачи, и Шарп, когда дым рассеялся, увидел, что она убила того юношу, которого он пощадил. Мальчишка лежал на земле, его ноги дергались. — Так где же Эль Эроэ? — спросил он.

— Трус сбежал обратно в деревню, — презрительно бросила Тереза, доставая из перекинутой через шею лядунки новый патрон. — Я видела, как он удрал, но он там не останется. Побежит к фортам.

— Больше никто не побежит, — мрачно сказал Шарп. Люди Эль Сасердоте спешились и теперь добивали раненых французов и обыскивали тела в поисках монет. Насколько Шарп мог судить, ни один француз не уцелел. Некоторые пытались бежать, но всадники настигали их своими девятифутовыми пиками, и теперь тела в синих мундирах были разбросаны по склону к западу от дороги. — Жестокая война, — сказал он.

— Это они начали эту жестокость, — ответила Тереза, — что посеешь, то и пожнешь.

Шарп обернулся.

— Сержант!

— Сэр?

— Сбросьте эти тела во французский обозный парк. — Шарп указал на французов, погибших после того, как перебрались через стену, и теперь лежавших на проезжей части моста.

— Будет сделано, сэр.

— Пусть сами хоронят своих мертвецов, — сказал Шарп, подошел к парапету моста и посмотрел прямо вниз, на огороженную площадку, где стояли понтонные повозки. Он пересчитал повозки и прикинул, что французы либо часть из них убрали, либо уничтожили, потому что он видел лишь шесть этих чудовищных колесных машин. Кучка французов смотрела снизу вверх на высокий мост, пытаясь понять, что стало причиной ружейных залпов и порохового дыма, который призрачными клочьями плыл над долиной. Они бросились врассыпную, когда через парапет перебросили первое тело. Оно рухнуло вниз и с треском врезалось в повозку.

— Только сперва надо этих чертей обыскать, прежде чем швырять, сэр, — весело сказал Харпер. — У этого первого целое состояние при себе было. Вот, мисс Тереза. — В своей огромной, перепачканной порохом руке он протянул ей кулон на золотой цепочке. — Не по мне такие побрякушки, мисс.

— Тебе бы пошло, Патрик. — Она взяла ожерелье. Кулон представлял собой небольшой рубин в форме яйца, изящно оправленный в золото. — Я буду его носить, — сказала она и поцеловала смущенного Харпера в щеку.

Шарп все еще смотрел вниз, на небольшой лагерь у основания моста. Большинство больших понтонных повозок утащили, как он предположил, в деревушку Лугар-Нуэво, что лежала недалеко от форта Наполеон, и из-за их отсутствия на огороженной площадке стало гораздо просторнее. Но просторнее стало не только от этого — там прибавилось людей. По меньшей мере полсотни французских пехотинцев смотрели на него снизу вверх, уворачиваясь от трупов, летевших с высокого парапета моста. И не только пехотинцы. Шарп разглядел более темные синие мундиры вражеской артиллерии и в подзорную трубу пересчитал орудия, защищавшие площадку. Когда он впервые был у моста, там стояло пять больших пушек, и сейчас все они были на месте. Четыре смотрели на запад и одна на север. Между этими чудовищными орудиями стояли хилые четырехфунтовки, одна из которых все еще валялась брошенной в сотне шагов выше по дороге, где стрелки Шарпа перебили солдат, тащивших ее вверх по склону. Буксировочные канаты безвольно лежали на пропитанной кровью дороге, где трупы освещало предвечернее солнце.

— Они туда еще три пушки поменьше добавили, мистер Шарп. — Рядом с ним встал Дэн Хэгмен.

— Боже правый, ты прав, — сказал Шарп. Когда он впервые видел лагерь, там было четыре малых батальонных орудия, четырехфунтовки, а теперь их стало семь. Четыре малых орудия смотрели на запад, два были направлены на север, последнее все еще лежало на дороге. И у всех малых орудий, кроме брошенного на дороге, рядом с лафетами были сложены груды картечных зарядов. Никаких ядер, только жестяные цилиндры с картечью.

— Эти ублюдки прям читают мои мысли, — с горечью сказал он. Его план, если это вообще можно было назвать планом, состоял в том, чтобы атаковать лагерь с севера. Огромное черное двадцатичетырехфунтовое орудие его не беспокоило. Французы успели бы выстрелить из него один раз, прежде чем его люди добрались бы до амбразуры, но ему бы очень повезло, если бы он уцелел после залпов картечи из орудий поменьше. Шарп выругался. Он так легкомысленно пообещал генералу Хиллу, что сможет захватить это место до того, как пехотинцы полковника Кадогана начнут штурм форта Наполеон, но теперь он видел, что это будет далеко не так просто, как он думал. Ему нужно было как-то пережить картечные залпы.

— Черт бы их побрал, — прорычал он.

— Что? — спросила Тереза.

— Слишком много картечи там внизу, — сказал Шарп. К лагерю было всего два подхода, и теперь оба простреливались малыми орудиями, которые могли извергнуть огромные заряды картечи и искромсать атакующий отряд. — Это моя вина, — сказал он.

— Твоя?

— Мы перебили их инженеров, и теперь они пытаются защитить оставшихся. Больше пехоты и больше пушек, ублюдки.

— Кто ублюдки? — осведомился за спиной Шарпа суровый голос. Обернувшись, он увидел Эль Сасердоте. Его черное священническое облачение было влажным от вражеской крови.

— Я должен поблагодарить вас, падре, — сказал Шарп, — вы нас спасли. Muchas gracias[35].

— Напротив, это я должен благодарить вас за то, что выманили французов в место, где их так удобно было убить. Обычно они не столь любезны. Позволите? — Он протянул руку к подзорной трубе Шарпа, и тот отдал ее высокому священнику, который навел стекло на деревушку Лугар-Нуэво. Деревня лежала совсем близко к южному концу понтонного моста, и Шарп разглядел у деревянного причала пришвартованное довольно большое одномачтовое судно. Он догадался, что это одно из судов, доставлявших припасы вниз по реке из Талаверы. Эти суда привозили еду, вино, боеприпасы и, возможно, подкрепления.

— Эта деревня представляет собой один большой склад снабжения, капитан Шарп, — произнес Эль Сасердоте своим низким голосом. — Он не для пополнения фортов, хотя и используется для этой цели, но это место, где французы могут накапливать припасы для любой армии, которая перейдет мост. Если армия с юга пойдет на помощь армии на севере, они смогут пополнить запасы пороха, боеприпасов, продовольствия и всего остального. Если генерал Хилл сможет уничтожить склады в Лугар-Нуэво, он окажет Испании великую услугу.

— Уверен, так и будет, падре.

Священник перегнулся через парапет и посмотрел вниз, на укрепления лагеря.

— Новые пушки?

— Малые четырехфунтовки, — сказал Шарп.

— Покрашены в черный, значит, чугунные, — сказал священник, — вероятно, взяты со складов в Лугар-Нуэво. Орудия старые, но все еще ужасающе действенные. — Большинство французских чугунных пушек были заменены более легкими бронзовыми. — И вы должны захватить этот форт? — он указал вниз, на лагерь инженеров под мостом.

— Должен, — ответил Шарп, гадая, каким, черт побери, образом он прорвется сквозь шквал картечи, что извергнут новые орудия.

— Именно так, — сурово произнес Эль Сасердоте. Он указал на запад, на длинный открытый склон, что лежал между лесом и грозными укреплениями форта Наполеон. — Ваша пехота пойдет вниз по этому склону, а он прекрасно простреливается из больших орудий.

— Меня заверили, что двадцатичетырехфунтовки не стреляют картечью, — с тревогой сказал Шарп.

— Значит, они будут использовать гранаты и ядра, — сказал священник, — и когда атакующие достигнут форта, они остановятся, чтобы приставить лестницы. Они станут превосходной мишенью.

— Верно, — уступил Шарп.

— А у вас мало людей. — Священник указал на горстку стрелков Шарпа, которые все еще обыскивали мертвых французов в поисках монет или еды.

— Очень мало, — сказал Шарп.

— Тогда, быть может, вы окажете мне честь и позволите некоторым моим людям помочь вам? — сказал Эль Сасердоте и, не дожидаясь ответа, продолжил: — В моих рядах есть два десятка артиллеристов, а они вынуждены сражаться мушкетами и пиками. Им пойдет на пользу встать к этим длинноствольным орудиям.

— Встать к ним? — переспросил Шарп, не сразу уловив смысл слов священника.

— Люди Хилла будут штурмовать южный вал форта, — сказал Эль Сасердоте, — и проигнорируют восточную стену, потому что любая атака с востока будет видна и досягаема для орудий с другого берега реки, — он указал на форт Рагуза. — Если мои люди смогут обрушить на восточную стену град ядер, это отвлечет защитников на южной стене.

— Еще как отвлечет, — с воодушевлением сказал Шарп.

— В таком случае мы вместе будем иметь удовольствие убивать французов, — сказал Эль Сасердоте. — Вероятно, завтра, капитан.

— Завтра? Генерал Хилл так близко?

— Я опередил его на полдня пути. Его армия должна подойти сегодня ночью. Я, как бы это сказать, провожу для него разведку.

— И я чертовски рад, что это были вы, падре, — сказал Шарп.

— А теперь мы поможем вам атаковать эту батарею, — он указал через парапет, — и вместе отправим в ад целую толпу французов. — Он с вежливым поклоном вернул Шарпу подзорную трубу. — Сегодня я поеду на юг, — продолжал он, — чтобы доложить генералу Хиллу. Но сперва, я думаю, нам пора наведаться в деревню Эль Эроэ.

— Он уже сбежал в один из фортов, — едко бросила Тереза.

— Пес возвращается на свою блевотину, — сказал Эль Сасердоте и пошел прочь. Сделав несколько шагов, он обернулся к Шарпу. — Сегодня вечером я поеду на юг, — сурово сказал он, — чтобы посовещаться с генералом Хиллом. Вы хотите, чтобы я передал какое-нибудь сообщение?

— Я бы предпочел пойти с вами, — ответил Шарп.

— Это было бы удобно, — сказал Эль Сасердоте и, снова слегка поклонившись, продолжил свой путь.

— Ты хочешь пойти с ним? — спросила Тереза.

— Пока что, — осторожно начал Шарп, — я, кажется, нарушил все приказы генерала Хилла. Он был непреклонен в том, что не хочет тревожить гарнизоны, а я их потревожил изрядно. Теперь я хочу нарушить еще один его приказ.

— Какой именно?

— Не атаковать этот форт до начала его собственного штурма. Но если я так поступлю, то, скорее всего, провалюсь. Дневная атака просто сделает нас легкими мишенями для канониров. Я хочу получить благословение генерала на штурм этих ублюдков сегодня ночью.

— И тебе нужно разрешение?

— Нужно, потому что если моя атака на лагерь встревожит форты, а она их встревожит, то ублюдки будут начеку и готовы, когда генерал нападет на них на рассвете. И тогда, если он потерпит неудачу, обвинят меня.

— Но не в том случае, если он даст тебе разрешение?

— Именно.

— А если он скажет «нет»?

— Тогда мы атакуем лагерь одновременно с его штурмом фортов.

— При свете дня.

— К сожалению, да.

— А у них большие пушки.

— И картечь, — сказал Шарп, представляя, как картечь вырывается наружу в зловонных, смертоносных облаках порохового дыма.

— Тогда я пойду с тобой к генералу, — сказала Тереза.

— Чтобы защитить меня?

— Нет, — с улыбкой ответила Тереза, — потому что генералу Хиллу нравятся женщины.

— А кому ж они не нравятся?

Тереза проигнорировала его слова.

— Я поняла это по тому, как он на меня смотрел. Мне он скорее скажет «да», чем тебе.

— Тогда ты идешь со мной, — сказал Шарп.

Он снова воспользовался подзорной трубой, чтобы посмотреть в сторону форта Наполеон, и разглядел четыре пушки в высокой восточной стене форта, обращенной к старому мосту. Одна из этих пушек внезапно выстрелила, и Шарп увидел темный след летящего к нему ядра. Французы видели, как провалилась их атака на его самодельный форт, видели, как их товарищи попали в засаду безжалостных всадников Эль Сасердоте, и теперь пытались отомстить. Раздался адский грохот — ядро ударило в камень моста на несколько футов ниже парапета. Полетели каменные осколки, и Шарп отступил назад.

— Ствол холодный, — сказал он, — следующий выстрел будет выше. Пора уходить.

Шарп гадал, о чем, черт возьми, думает французский командир. Он знал о присутствии небольшой группы стрелков в холмах к югу от моста и посылал людей, чтобы выбить их оттуда, и каждый раз терпел сокрушительное поражение, но все равно посылал новых солдат, ни один из которых не вернулся. К этому времени он уже должен был узнать, что генерал Хилл приближается с гораздо более крупными силами, и это должно было его ужасать. Эль Эроэ, без сомнения, выдал то, что считал планами Хилла, так что, вероятно, замок Миравете был усилен людьми и мушкетами, а форты по обоим концам моста приведены в полную боевую готовность, однако Шарп не видел никаких признаков увеличения численности французов в этих фортах. На валах мостовых фортов виднелось то же количество людей, и единственным изменением со времени его первого визита на старый мост было добавление еще нескольких малых четырехфунтовок. Он одержимо смотрел вниз, на форт у старого моста, гадая, как ему его взять, даже с помощью герильерос Эль Сасердоте.

— Мне бы пару девятифунтовок, — проворчал он Харперу.

— Да уж, было бы славно. Сколько там этих чертей?

— Полагаю, полная рота пехоты и несколько инженеров.

— И канониры тоже, — Харпер позаимствовал у Шарпа подзорную трубу.

— Атакуем ночью? — спросила Тереза.

— Если генерал Хилл позволит, то да.

— А почему он может не позволить? — спросила она.

— Потому что он хочет, чтобы штурм форта Наполеон стал внезапным ударом на рассвете. Если мы перебьем этих ублюдков там внизу сегодня ночью, то в фортах все будут на ногах.

Харпер сплюнул через парапет.

— Они и так будут на ногах. Наверняка уже в штаны наложили. Должны же они знать, что Папаша уже почти здесь.

— Значит, генерал Хилл ничего не теряет, позволив нам атаковать сегодня ночью, — сказала Тереза.

— Я вот думаю, тебе с твоими людьми лучше остаться здесь, наверху, — сказал Шарп.

— Я останусь с тобой, — возразила Тереза.

— Ты будешь моей артиллерией, — сказал он ей. В его голове созрела дьявольская мысль, и он хищно улыбнулся, указывая на груды камней, благодаря которым и стал возможен его форт Шарп. — У меня нет девятифунтовок, зато есть вот это, — он указал на оставшуюся груду каменных блоков. — Сбросьте их ублюдкам на головы, и они от страха ума лишатся.

Харпер хмыкнул.

— Он прав, мисс Тереза.

— И тот, кто будет здесь наверху, — продолжал Шарп, — должен быть достаточно умен, чтобы понять, когда прекратить швырять камни в ублюдков. Кто-то, кому я могу доверять.

— А зачем останавливаться? — спросила Тереза.

— Потому что мы окажемся среди них, — сказал Шарп, — и я не хочу, чтобы мой череп раскроила здоровенная блядская глыба.

Тереза выглядела упрямой, но, очевидно, смягчилась и позвала одного из своих людей, чтобы тот принес каменный блок, служивший одним из зубцов форта Шарп.

— Tíralo a los bastardos[36], — приказала она ему, указывая через парапет.

Мужчина что было силы швырнул тяжелый блок подальше от парапета моста, и все они перегнулись, чтобы проследить за его падением. Французы внизу увидели летящий камень и бросились врассыпную. Глыба с треском врезалась в одну из понтонных повозок, и во все стороны полетели щепки.

— Пресвятая Дева! — воскликнул Харпер. — Да он днище повозки насквозь прошиб!

Грохот стоял невообразимый, и от этого удара некоторые враги схватились за мушкеты и прицелились в лица, выглядывавшие из-за парапета.

— Назад, — с усмешкой сказал Шарп.

— Да это получше любой девятифунтовки будет, — сказал Харпер.

— И такой же неточный. Зато можно устроить этим чертям каменный дождь.

— Если вы попадете в кого-нибудь, мисс Тереза, от этого ублюдка мокрого места не останется, — сказал Харпер.

— И старайтесь целиться в тех, кто у четырехфунтовок, направленных вверх по склону, — добавил Шарп. — Таким камнем можно и колесо у орудия разнести.

Тереза, представив себе ужас и разрушения, которые могли причинить эти каменные глыбы, теперь с энтузиазмом взялась за дело и приказала своим людям складывать камни у парапета, прямо над орудиями, державшими под прицелом южный подход.

— И мы будем атаковать там? — спросил Харпер.

— Лучше штурмовать пару четырехфунтовок, чем пять, — сказал Шарп.

— Это уж точно, сэр, — согласился Харпер.

Шарп отвел высокого ирландца в сторону.

— Я отправляюсь к Папаше Хиллу и оставляю тебя за главного, Пэт.

— Будет сделано, сэр.

— Сомневаюсь, что эти ублюдки попытаются вас отсюда выбить, но не провоцируй их. Если начнете швырять в них камни, они могут позвать на помощь из фортов.

— Я оставлю их спать спокойно, сэр, так и сделаю.

— Но, если они попытаются забрать ту четырехфунтовку, — Шарп указал на брошенное французское орудие на полпути вверх по дороге, — стреляй в них.

— И это их не спровоцирует, сэр?

— Это спровоцирует меня, потому что я хочу заполучить эту пушку.

— В качестве украшения для сада, сэр?

— Просто не дай им утащить ее обратно в их гребанный форт.

— Они до нее не дотронутся, сэр.

— Я вернусь до темноты, — сказал Шарп, надеясь, что не ошибается. — А до рассвета мы перережем этих ублюдков.

— Если сэр Роуленд даст разрешение, — вставила Тереза, подошедшая к ним.

— Он тебе не откажет, — сказал Шарп. — Особенно если на тебе будут эти обтягивающие штаны и высокие сапоги.

Тереза вспыхнула.

— Я надену то, что захочу, — сухо сказала она, — и ожерелье, которое подарил мне Патрик. Хосе, — позвала она одного из своих, — веди мою лошадь.

Харпер, проводив Терезу взглядом, хмыкнул.

— В чем дело, сержант? — потребовал ответа Шарп.

— Да ни в чем, сэр, право слово. — Он все еще смотрел на Терезу. — Просто я думаю, генерал Хилл разрешит вам все, что вы захотите.

«А хочу я одного, — подумал Шарп, — убраться подальше от этой проклятой реки и вернуться в армию».

Шарп, Тереза и около пятидесяти герильерос отъехали от моста. Эль Сасердоте отправился с ними и настоял на том, чтобы они сделали крюк и взглянули на замок Миравете на его высоком холме. Он воспользовался подзорной трубой Шарпа, чтобы изучить замок.

— Я бы сказал, они усилили гарнизон, — сказал он.

— Похоже на то. — Шарп даже без трубы видел, что высокие зубчатые стены и земляные укрепления вокруг замка пестрят синими мундирами.

— Мы их разбудили, — сказал Эль Сасердоте. — Сэр Роуленд может быть недоволен.

— Напротив, он должен быть рад, — сказал Шарп, — подкрепления для замка они могли взять только из одного места.

— Из фортов у реки?

— Именно.

Пушка на земляных укреплениях выстрелила. Звук прокатился по долине, а ядро с глухим стуком врезалось в землю в каких-нибудь двухстах шагах от Шарпа. Следующий выстрел, знал Шарп, будет дальше, потому что первый разогрел ствол орудия.

— Дальше?

— Дальше, — согласился Эль Сасердоте, пришпорил коня и скрылся за склоном, вне видимости замка.

Двадцать минут спустя Шарп увидел на дороге красномундирников. Он поскакал вперед, полагаясь на то, что его мундир и красные платки партизан дадут понять наступающим войскам, что он на их стороне. Солдаты выстроились в две шеренги поперек дороги, но, когда Шарп приблизился, их офицер приказал им взять оружие «к ноге». Черные отвороты на мундирах подсказали Шарпу, что это люди из 50-го полка.

— Доброго утра, капитан, — крикнул он в знак приветствия. — Я майор Шарп. 95-й полк.

— Нас предупредили, что вы появитесь, сэр.

— Нам нужно видеть генерала Хилла.

Капитан указал на запад.

— Он недалеко позади, сэр. Это французская пушка по вам целилась?

— Промазала, — ответил Шарп. Он обернулся в седле и указал вверх по дороге. — Вам лучше остановиться, не доходя до того гребня, капитан. Ублюдки приготовили батарею двенадцатифунтовых, чтобы вас поприветствовать.

Шарп поехал дальше, мимо марширующих рот и первых орудий, которые тащили большие лошади. Он нашел сэра Роуленда примерно в миле позади авангарда. Генерал сидел на коне на обочине дороги, приветствуя проходившие мимо войска.

— Рад вас видеть, Шарп, — окликнул его генерал, затем коснулся своей треуголки, приветствуя Терезу, — и вас, мадам.

Шарп спрятал усмешку, наблюдая, как взгляд сэра Роуленда скользнул вниз, оценив ногу Терезы. Затем сэр Роуленд поклонился Эль Сасердоте.

— Надеюсь, вы с добрыми вестями, падре?

— Врагов у вас стало на две сотни меньше, и все благодаря майору Шарпу.

— Благодаря Эль Сасердоте и его людям, — быстро вставил Шарп.

— Мы слышали стрельбу, — сказал генерал. — Это были вы?

— Боюсь, что так, сэр.

— Значит, эти негодяи окончательно проснулись и ждут нас.

— Они проснулись, — подтвердил Шарп.

— Но они ожидают штурма замка, — вставил Эль Сасердоте.

— Который мы должны захватить, чтобы переправить орудия к реке, — сказал Хилл.

Они отъехали подальше от дороги, чтобы пропустить еще несколько рот красномундирников и артиллерию. К Хиллу присоединились с полдюжины других офицеров, все старше Шарпа по званию и все хмуро косившиеся на его потрепанный мундир.

— Вам не взять Миравете штурмом, сэр, — сказал Шарп, — но мы можем спустить пехоту к реке другим путем.

— Который не подходит для орудий, — недовольно произнес Хилл.

— К сожалению, нет, сэр.

— Вот именно, к сожалению, — сказал Хилл и повернулся к одному из своих спутников, седовласому мужчине с худым лицом, которого Шарп помнил по совещанию в Трухильо. — Ну что, Говард, как насчет штурма ближайшего речного форта на рассвете?

— Я бы предпочел штурм под прикрытием нашей артиллерии, сэр.

— Мы все бы предпочли, — сказал Хилл. Он нахмурился. — Разве мы не обсуждали все это в Трухильо? — Вопрос прозвучал как упрек. — Мы и тогда знали, что штурм фортов пехотой будет без артиллерийской поддержки. — Он явно надеялся закончить разговор.

— Это еще не все, сэр, — сказал Шарп. Он обращался к генералу Хиллу, но ответил генерал Говард.

— Еще дурные вести? — с ехидством спросил Говард. — Полагаю, нам придется это выслушать.

— Форт у основания старого моста усилен, сэр. И… я хотел бы захватить его сегодня ночью.

— Усилен! — возмущенно воскликнул Говард. — Еще орудия?

— Они добавили еще четырехфунтовок к большим двадцатичетырехфунтовым на вашем фланге, сэр, — сказал Шарп.

— Эти старые четырехфунтовки до нас не добьют, — пренебрежительно бросил Говард.

— Зато большие орудия будут лупить по нам ядрами и гранатами, — проворчал Кадоган. Было ясно, что, хотя генерал Говард и будет командовать внезапным штурмом фортов, сам штурм придется вести Кадогану и его шотландцам бок о бок с кентским батальоном.

— Они ни по кому не будут лупить, если я захвачу это место сегодня ночью, сэр, — сказал Шарп.

— Сколько пехоты в том мостовом форте? — тихо спросил Хилл.

— По меньшей мере сотня человек, сэр.

— А у вас сколько, майор?

— Дюжина, сэр.

— Вам не хватит сил, чтобы одолеть такое количество, — все так же тихо произнес Хилл.

— С моими людьми? — предложил Эль Сасердоте. — У него их более чем достаточно.

— И с моими тоже, — добавила Тереза.

— Но только если мы атакуем сегодня ночью, сэр, — сказал Шарп.

— Если вы атакуете сегодня ночью, — недовольно произнес Говард, — то негодяи в двух больших фортах будут начеку и будут нас ждать. — Он повернулся к Хиллу. — Внезапность главная составляющая нашего плана, сэр. Ночная вылазка майора Шарпа лишит нас этого преимущества.

Хилл на несколько мгновений задумался.

— Вы можете подождать, пока люди генерала Говарда не начнут штурм фортов, Шарп?

— Можем, сэр, но канониры двадцатичетырехфунтовых орудий у старого моста увидят наступление его людей и откроют огонь. Я считаю, что наш лучший шанс остановить их заключается в том, чтобы захватить это место сегодня ночью.

— Четверть луны будет на небе, — проворчал Кадоган, — вас будет видно, Шарп.

— Уж лучше четверть луны, чем дневной свет, — предположил Хилл.

— В ночной атаке я потеряю, может, дюжину человек, — сказала Тереза, — но если мне придется штурмовать днем, я буду счастлива, если у меня останется хотя бы дюжина. — Она наклонилась и потянула за голенище сапога. — И дневная атака, — добавила она, — подставит нас под огонь орудий форта Наполеон.

Хилл на мгновение задумался, и Шарп заметил, что генерал не сводит глаз с Терезы.

— В какое время вы бы атаковали, майор? — спросил Хилл.

— В предрассветные часы, сэр.

— И вы уверены, что ваши люди смогут захватить это место?

— С помощью Агухи, сэр? Абсолютно уверен.

Хилл вздохнул и посмотрел на Говарда.

— Подозреваю, Говард, что эти негодяи уже знают о нашем присутствии. Внезапность была бы преимуществом, согласен, но не упустили ли мы его?

— После той шумихи, что майор Шарп устроил в холмах, сэр? Да, — коротко бросил Кадоган.

— Что ж, что сделано, то сделано, нечего и слезы лить, — решительно сказал Хилл. — Захватите мостовой форт сегодня ночью, Шарп. Может, даже раньше, чем вы предлагали, чтобы успеть послать нам сообщение о захвате орудий?

— Будет исполнено, сэр, — сказал Шарп, гадая, на что, черт побери, он только что подписался, — и благодарю вас, сэр.

Эль Сасердоте помедлил.

— Вы пойдете на форты через холмы? — спросил он генерала Говарда.

— Другого пути нет, падре.

— Я дам вам проводника, — сказал Эль Сасердоте, — одного из местных.

— Признателен вам, падре, — бодро сказал Хилл, а затем повернулся к Кадогану. — Ваши головорезы возглавят штурм, полковник, так что приставьте человека падре к передовой роте.

— Разумеется, сэр, — ответил Кадоган.

Шарп натянул поводья, но тут же вспомнил о приличиях:

— С вашего позволения, сэр?

— Ступайте, Шарп. Увидимся утром!

— Непременно, сэр.

— Мадам, — кивнул Хилл Терезе, которая пришпорила коня и поравнялась со скакуном Шарпа.

— Ну вот, ты получил, чего хотел, — сказала она.

— Не уверен, что я и вправду этого хотел.

— Или ты предпочел бы вон то? — спросила она и мотнула головой в сторону роты 71-го полка, тащившей четыре громадные лестницы. Каждая лестница, казалось, была не меньше тридцати шагов в длину и была сделана из свежеоструганного дерева, ярко-золотого на солнце. Перекладины были прибиты к стойкам, и Шарпа передернуло при виде этого зрелища.

— Мне еще не приходилось участвовать в эскаладе, — сказал он, — и, знаешь, не горю желанием начинать.

— Эскалада? — переспросила Тереза, не знавшая этого слова.

— Есть два способа взять крепость. Пробить в стене здоровенную брешь из пушек, а потом ринуться на штурм. Но если пушек нет, приходится приставлять к стене лестницы и лезть по ним. Это и есть эскалада.

— И ты никогда этого не делал?

— Я ведь жив, правда? Нет, милая, мне чуть не пришлось этим заняться в Индии, но Господь Бог вместо этого открыл городские ворота. Лезть по лестнице самый верный способ помереть. А по такой длинной? — он посмотрел на ближайших солдат, тащивших одну из огромных лестниц. — Стоит одной перекладине сломаться, и ты уже летишь вниз, а даже если повезёт уцепиться, эти черти сбрасывают на тебя камни и ядра. — Он вспомнил, как наблюдал за штурмом Ахмеднагара 74-м полком, еще одним славным шотландским полком, и видел, как их сшибали с лестниц брошенными камнями и мушкетным огнем. Это казалось невыполнимой задачей, пока один храбрый офицер, с третьей попытки, не сумел взобраться на стену и не принялся рубить врагов своим клеймором. Шарпа передернуло при одном воспоминании о том, через что прошел тот шотландец.

— Лестницы слишком длинные, — сказала Тереза, — стены форта не настолько высокие.

— Что вы сказали, мадам? — донесся сзади уверенный голос, и Шарп, обернувшись, увидел полковника Кадогана на высоком вороном жеребце.

— Ваши лестницы слишком длинные, полковник, — повторила Тереза.

— Вы согласны, Шарп?

— Согласен, сэр.

— Так какой же высоты стены форта?

Шарп на секунду задумался.

— Я бы оценил их футов в сорок, сэр.

— От земли или от дна рва?

— От земли, сэр.

— Посмотрим, — сказал Кадоган и повернулся к своим людям. — Молодцы, парни. Уже недалеко.

Рота достигла крутого изгиба дороги, и солдатам с трудом удавалось пронести длинные лестницы через резкий поворот.

— Полагаю, если понадобится, мы сможем распилить эти треклятые штуковины пополам? — вслух поразмыслил Кадоган.

— Какой они длины, сэр? — спросил Шарп.

— По сто футов каждая.

— Пятидесяти должно хватить, — уверенно сказал Шарп.

— Таскать их будет точно легче, но… — Кадоган замолчал. — Если вы ошибаетесь, Шарп, мы окажемся в тупике. Я сперва сам взгляну на форт, прежде чем прикажу укоротить лестницы. Да пребудет с вами Господь сегодня ночью, майор.

— И с вами, сэр.

Кадоган поскакал вперед. Его люди, наконец, сумели протащить лестницы через поворот, и Шарп с Терезой проехали мимо них рысью. Сержант проревел солдатам, чтобы те замолчали, и свист с улюлюканьем разом прекратились.

— Это все кавалерийские штаны и сапоги, — сказал Шарп.

— На тебя же они подействовали, — с укором сказала Тереза.

— Они всегда действуют, милая, всегда.

— Ну и свинья же ты, Ричард, — незлобливо сказала она.

— Верно, — согласился он и подумал, что через час-другой, перед самым рассветом, этой свинье придется вести дюжину солдат и свору герильерос на захват форта. Он пришпорил коня, поднимаясь в гору. — В том, чтобы быть свиньей, есть как минимум один значимый плюс, — крикнул он Терезе.

— И какой же?

— Свиньи по лестницам не лазают, милая. — Он коснулся эфеса своего палаша, к которому привязал прядь волос Терезы. — Свиньи по лестницам не лазают, — повторил он и поскакал дальше.