Место, решил Шарп, было недурным. Он думал, что скалистый гребень будет вершиной холма, но, оказавшись там, увидел, что это оконечность отрога, отходящего от большого холма позади. И все же склоны отрога были крутыми, скалы на вершине давали хорошее укрытие, а французам пришлось бы наступать через долину, по которой бежал ручеек. Они могли попытаться обойти его с севера или юга, но он бы их увидел, если только не наступит ночь. Пока же французы затаились, укрывшись на дальнем гребне.

— Еще два часа сумерек и полумрака, — пробормотал он.

— Света маловато, — отозвался Харпер.

— Пока хватает, — сказал Шарп. Он лежал между двумя скалами, направив винтовку через долину, до другого края которой, по его прикидкам, было шагов четыреста. Слишком далеко, чтобы мушкет с той стороны был эффективен, но вполне в пределах убойной дальности винтовки Бейкера. Сколько времени, подумал он, потребуется французам, чтобы пересечь долину? Если они побегут, а он полагал, что им придется бежать, чтобы иметь хоть какой-то шанс до него добраться, этот путь займет у них три минуты, может, четыре, причем последние сто шагов им придется подниматься по крутому подъему. Пусть будет четыре минуты, а это значит, что трое стрелков успеют сделать по четыре выстрела каждый. Даже если лишь половина выстрелов достигнет цели, французы потеряют шестерых. Это охладит их пыл.

Шарп с лейтенантом Лавом устроился справа от скал, Харпер в шести шагах от него, а Хэгмен еще шагах в десяти к югу.

— Дэн!

— Мистер Шарп? — Хэгмен всегда был щепетилен.

— Если видишь этих чертей, сними тех, что у них справа! Пэт? Прореди им центр.

— По семь на брата, значит? — хмыкнул Харпер. Он, как и Шарп, лежал ничком. Рядом с винтовкой покоилось его семиствольное ружье. Перезаряжаться лежа было неудобно, и Шарп прикинул, что успеет сделать от силы три выстрела, прежде чем враг доберется до скал со своими штыками. Он посмотрел направо, выискивая подкрепление от моста, но там ничего не было, лишь река бурлила у огромной каменной опоры, поддерживавшей разрушенное полотно дороги. — Ты их видишь, Дэн? — крикнул Шарп.

— Одного сукина сына вижу, остальные прячутся, мистер Шарп.

— Убей своего сукина сына.

— С удовольствием, мистер Шарп.

— Это разумно, сэр? — шепотом спросил лейтенант Лав. Он вытащил пистолет и забивал пулю в его короткий ствол.

— Разумно? — переспросил Шарп.

— Зачем их провоцировать, сэр?

— Вы думаете, они просто уйдут, если мы ничего не будем делать?

Лав помедлил, а затем признал:

— Не знаю, сэр.

— Они хотят нас убить, — сказал Шарп, — или хотя бы захватить одного из нас. Значит, надо отбить у них это желание. Самый простой и быстрый способ сделать это заключается в том, чтобы убить их всех.

— Но их там двадцать один! — возразил Лав.

— Тише, лейтенант. — Шарп услышал, как Хэгмен пристроил винтовку на низком валуне, а затем двойной щелчок курка, взводимого на боевой взвод. Он смотрел через долину. Солнце уже опустилось за гряду облаков, но свет на западе все еще мешал разглядеть что-либо на дальнем гребне. Гребень был невысок, и французы скрывались за ним. Или, может, они послали людей на юг, чтобы обойти его с фланга? Он посмотрел в ту сторону как раз в тот миг, когда из винтовки Хэгмена вырвалась струйка дыма. Эхо выстрела ударило в уши Шарпа.

— Теперь их двадцать, мистер Шарп, — крикнул Хэгмен.

— Ты уверен, Дэн?

— Если только этот сукин сын не сможет жить с пулей в башке.

— Тебе осталось прикончить еще шестерых, Дэн, — крикнул Харпер.

Хэгмен перекатился на спину, опустил винтовку так, что дуло оказалось у его шеи, и стал засыпать порох из патрона в ствол. Он разорвал с дюжину патронов и разложил их на плоском камне рядом с пулями, каждая из которых покоилась на маленьком кожаном пластыре. Он обернул одну из пуль пластырем, втолкнул ее в дуло винтовки и пртолкнул шомполом, затем перекатился обратно, выставил винтовку вперед и насыпал порох из пороховницы на полку.

— Готов, мистер Шарп.

Шарп последовал его примеру. Разорвал четыре патрона и достал четыре кожаных пластыря из маленького отсека с медной крышкой в прикладке винтовки. Он разложил пластыри на плоском камне и положил на каждый по пуле. Это значительно ускорит перезарядку. Он снова посмотрел через долину, затем налево, чтобы проверить, не пытается ли враг обойти его с фланга, и направо — не идет ли подкрепление от моста. Ничего. Значит, осталось двадцать человек.

— Мне их почти жаль, — сказал Хэгмен.

— Почему это, Дэн? — спросил Харпер.

— Глупые ублюдки, небось, никогда со стрелками не воевали. Ещё не знают, что их ждет. Это ж ведь просто какие-то бедолаги с ферм.

— Зачем ты здесь? — спросил Шарп.

— Здесь, мистер Шарп? — переспросил Хэгмен. — Чтобы вышвырнуть этих чертей из Испании.

— И как мы это сделаем, стреляя в них или жалея?

— Они всего лишь мальчишки, — сказал Хэгмен.

— А они тебя жалеть не станут. — Шарп снова посмотрел на юг. Он прикинул, что французам придется пройти не меньше полумили в том направлении, прежде чем они смогут незаметно пересечь ручей. Именно так поступил бы он, командуя французами. Пойти на юг, зайти скалистому отрогу в тыл и атаковать сзади. Тогда с наступлением темноты начнется быстрая и жестокая работа штыками. — Как только стемнеет по-настоящему, — крикнул он, — будем двигаться на юг.

Но впереди и по сторонам по-прежнему не было никакого движения. Шарп предположил, что людьми на противоположном гребне командует офицер. Неужели тот ждет сумерек? Инстинкт подсказывал Шарпу, что противостоящие ему люди не представляют настоящей угрозы. Их было больше, и бросок через долину означал, что кто-то неминуемо достигнет его позиции. А когда французы окажутся в нескольких ярдах, винтовки не дадут никакого преимущества перед их мушкетами. Но в ближнем бою Шарп был абсолютно уверен в двоих своих спутниках. Французы потеряют почти половину отряда от смертоносных винтовок, а затем им придется столкнуться с семиствольным ружьем Харпера и его собственным безжалостным палашом. Это будет скверная драка, но Шарп ее не боялся. Он полагал, что такая атака вероятна, исключительно потому что это было самым простым решением для врага. Конечно, вражеский офицер мог уже отправить половину своего отряда на север или юг, незаметно для Шарпа, но инстинкт отвергал эту мысль. Французы выберут простейшее решение и, без сомнения, ждут, пока слабеющий свет затруднит прицельную стрельбу из винтовок. Если Дэн Хэгмен прав, то французский патруль уже потерял одного человека на дистанции, с которой мушкетный выстрел был бы чистой случайностью, а значит, они должны понимать, что столкнулись с винтовками, и потому выжидать, пока стемнеет, для них имело смысл.

— Думаете, они пойдут цепью, мистер Шарп? — спросил Хэгмен.

— Уверен, что так, Дэн.

— Нам же проще, — кисло заметил Хэгмен, — только эти черти цепи не любят.

— Он их растянет, если у него есть хоть капля мозгов.

— Будь у него хоть капля мозгов, — сказал Харпер, — он бы пополз обратно в свою постель. Наверняка его там ждет теплая баба. А вместо этого он погубит своих людей и, скорее всего, сдохнет сам.

— Почему они ждут, сэр? — прошипел лейтенант Лав Шарпу.

— Потому что не хотят умирать, — ответил Шарп, — и хотят, чтобы солнце село.

Западные облака теперь были окаймлены золотым огнем, а долина темнела в тенях. Шарп заметил движение на дальнем гребне и понял, что это человек выглядывает из-за скалы. Он опустил глаз к винтовке и откинул целик. Прорезь целика совпала с мушкой, и обе легли на далекое лицо, но Шарп не спешил нажимать на спуск. Он сомневался, что выстрел будет точным. Дэн Хэгмен мог бы попасть, но Дэн был феноменальным стрелком.

— Ты не целишься, — сказал он однажды Шарпу, — ты чувствуешь выстрел.

И кто был тот человек, чье лицо маячило в прицеле? Хэгмен был прав, это, вероятно, какой-то паренёк с фермы, бог весть откуда, силой загнанный в ряды французской армии и отправленный в Испанию, чтобы партизаны держали его в страхе, а пушечный огонь приводил в ужас. Шарп опустил винтовку на дерн и вздрогнул от неожиданности, когда Хэгмен выстрелил снова.

— Осталось девятнадцать, — сказал старый браконьер. Он подстрелил еще одного на южном краю французской линии. Цель Шарпа исчезла, нырнув за скалу, что служила ей укрытием.

— Отлично, Дэн, — крикнул Шарп.

— Слишком просто, мистер Шарп.

Дым от винтовки Хэгмена повис над долиной, медленно сползая к ручью. Шарп снова опустил целик. Он чувствовал досаду. Вражеский офицер вел себя глупо, и это оскорбляло Шарпа. Была задача, которую нужно было выполнить, а этот человек все делал не так. Это, конечно, было на руку Шарпу, но, как и Хэгмен, он не мог не испытывать жалости к юнцам, которые из-за этого погибнут. Противостоящий ему офицер явно не был полным идиотом. Он вычислил путь, которым Шарп должен был возвращаться в деревню, и устроил засаду в хорошем месте, дававшем ему преимущество высоты, и если бы не острое зрение Хэгмена, засада вполне могла бы сработать. Но теперь, когда его план провалился, этот несчастный не знал, что делать, или, по крайней мере, не подавал никаких признаков. Шарп догадался, что французы в форте Наполеон заметили стрелков, когда те шли по гребню, чтобы взглянуть на понтонный мост, и, по-видимому, командир форта Наполеон послал подчиненного офицера захватить четверых незнакомцев, и теперь этот офицер оказался в затруднительном положении. Он не хотел отступать, чтобы встретить презрение своего командира, и не имел понятия, как наступать. Он, казалось, и не пытался обойти их с фланга, не отдавал приказа атаковать через долину, не поощрял даже мушкетной стрельбы.

— Он сидит там как кролик, — сердито бросил Шарп.

— Кто? — спросил лейтенант Лав.

— Тот офицер, что ими командует. Не знает, что делать.

— Лейтенант Лапен, — радостно сказал Лав.

— Вы с ним знакомы? — изумился Шарп.

— Лапен по-французски будет «кролик», сэр, — пояснил Лав. — Существительное мужского рода, хотя, я полагаю, в некоторых регионах используют слово «cony».

— Что ж, этот лейтенант Лапен для нас чертовски бесполезен, — прорычал Шарп.

— Кролики могут быть чертовски хитрыми сукиными детьми, мистер Шарп, — сказал Хэгмен, снова насыпая порох на полку.

— Этот кролик ждет, пока стемнеет, — сказал Шарп. Солнце, должно быть, уже скрылось за западным горизонтом, потому что облака там потемнели, а их золотая кайма съежилась. В небе еще теплилось зарево, хотя позади Шарпа восток заливала расползающаяся тьма. — Скоро, — пробормотал он, — и как только стемнеет, мы уходим, будут они нападать или нет. — Он начинал подозревать, что капитан Кролик ждет полной темноты, чтобы отступить и списать на ночь потерю двоих солдат. Троих. Хэгмен только что выстрелил снова.

— Восемнадцать, мистер Шарп.

— Оставь немного и нам, Дэн, — сказал Харпер.

— Да там на всех хватит, — пробормотал Хэгмен.

Шарп покосился направо и увидел, как отблески огня освещают далекие внутренние стены форта Наполеон. Они наверняка слышали выстрелы с холмов, но послали ли они еще людей? На востоке он не видел никакого движения, но любое французское подкрепление было бы скрыто гребнем, где ждал капитан, а может, и лейтенант Кролик. Адъютант генерала Хилла был уверен, что в каждом из двух французских фортов гарнизон насчитывает от четырех до пяти сотен человек, так что они, безусловно, могли выделить еще солдат. Хотя, если командир гарнизона решит, что мушкетная пальба в холмах предвещает полномасштабный штурм его стен, он, скорее всего, оставит большинство своих людей за укреплениями. А это значило, что капитан Кролик остался один на один с тремя лучшими стрелками британской армии. Но Шарпу просто не терпелось, чтобы этот ублюдок наконец решился и начал действовать. Шарп смотрел через долину, где тени сгущались в ночь.

— Если он собирается нападать, ему лучше поторопиться, — сказал он, — так что недолго осталось!

Он проверил пальцем, насколько крепко курок его винтовки зажимает кремень. Эта привычка ему не нравилась, но он знал, что будет машинально проверять кремень снова и снова, пока не начнется бой. Он взглянул через долину на то место, где видел человека, и увидел его снова, но теперь лишь силуэт в гаснущем свете. Больше, чем силуэт. Шарп разглядел бледное лицо. Он поднял целик, тщательно прицелился, затаил дыхание и нажал на спуск. Лицо исчезло.

— Промазали, сэр, — сказал лейтенант Лав, — пуля ушла выше.

— Черт, — бросил Шарп.

— Солнце било вам в глаза, мистер Шарп, — тактично заметил Хэгмен. Шарп перевернул винтовку и начал неуклюжий процесс перезарядки лежа. Наступили сумерки, полутемный, полусветлый предвестник ночи. Шарп знал, что скоро взойдет четверть луны, но она еще не показалась и до поры до времени помощи от нее будет мало.

— Думаю, пора нам выдвигаться, — крикнул он, неловко забивая обернутую в кожу пулю в ствол.

— Сейчас? — в голосе Харпера прозвучало удивление.

— Они пойдут за нами по той стороне долины, — сказал Шарп, — а мы их просто перещелкаем.

Но капитан Кролик, должно быть, принял решение одновременно с Шарпом, потому что приказал дать мушкетный залп. Внезапно затрещали выстрелы, застилая дальний гребень густым дымом и осыпая мушкетными пулями скалистый холмик, где укрывался Шарп.

— Все в порядке? — крикнул он.

— Как новенькие, — ответил Харпер.

— В меня не попали, мистер Шарп.

— Я жив, сэр, — сказал Лав.

— Тогда выдвигаемся, — скомандовал Шарп.

Он встал. Оставлять на скале патроны и готовые пули было жаль, поэтому он смахнул их сапогом в траву.

— Просто идите на юг вдоль гребня, — сказал он, и в этот самый миг капитан Кролик бросился в атаку.

Кролик оказался не совсем дураком. Он придержал девятерых своих людей, которые теперь стояли на дальнем гребне и перезаряжали мушкеты. Остальные ринулись вниз по склону во главе с капитаном Кроликом, который размахивал саблей и гнал их вперед.

— Дэн, займись теми, что на гребне! — крикнул Шарп и навел винтовку на ручей, выжидая, когда французы начнут через него прыгать. В затененной долине они были темными фигурами, но он видел штыки и блеск пряжек и киверных блях. Он прицелился в офицера, которого выдавала обнаженная сабля, и нажал на спуск в тот самый миг, как тот перепрыгивал ручей. Винтовка толкнула в плечо, а правую щеку обожгло искрами горящего пороха. Дым скрыл, попал ли он в офицера, но выстрел показался удачным. Харпер тоже выстрелил. Шарп откусил край следующего патрона. Возиться с пластырем он не стал, просто сплюнул пулю в ствол и забил его сверху пыжом. Выстрелил Хэгмен. Дым все еще застилал Шарпу обзор. Он отбежал на три шага влево и увидел семерых французов, карабкающихся к нему. Винтовку к плечу, взвести курок, прицелиться — и снова отдача от выстрела. Французы с примкнутыми штыками инстинктивно сбились в кучу.

— Оставьте их мне! — крикнул Харпер и вскинул к правому плечу семиствольное ружье.

Лейтенант Лав выстрелил из пистолета и радостно вскрикнул, когда один из французов споткнулся.

— Если эти черти до нас всё ж доберутся, — сказал Шарп Лаву, — бегите со всех ног и ведите Пэта и Дэна домой.

— Бежать? — изумленно переспросил Лав.

— Иногда это самая лучшая тактика, — прорычал Шарп, затем зарядил винтовку и вскинул ее к плечу. Мушкетная пуля пронеслась у самого его лица, может, в ладони от него. Он видел, как стреляют с дальнего гребня, но для неуклюжих французских мушкетов дистанция была слишком велика. Шестеро из семерых подбирались все ближе, и от страха они жались друг к другу еще плотнее. Офицер исчез, и Шарп лишь мельком увидел, как в ручье блеснул изгиб его сабли. Оставшиеся французы подбадривали друг друга криками, а затем тьму разорвал огненный сноп, и грохот семиствольного ружья прокатился по долине. Французов разметало по склону, когда семь пуль обрушились на них. Шарп видел, как двое упали навзничь, третий, пошатываясь, кричал, а потом остальные были уже на вершине, и Харпер молотил их прикладом семиствольного ружья. Хэгмен выстрелил снова. Шарп отбросил винтовку и выхватил палаш.

Это был не обычный палаш, вернее, он был самым что ни на есть обычным, но не предназначался для пехотинца. Тяжелый кавалерийский клинок, дешевый в производстве, длинный, прямой, тяжелый и неуклюжий, но Шарпу он нравился. В руках сильного человека он превращался в тесак мясника. Шарп обрушил сталь на шею ближайшего француза, а затем сделал выпад в ребра другому. Харпер сбил одного с ног и выхватил мушкет у второго. Он поливал француза по-гэльски, а затем, что было куда полезнее, врезал ему здоровенным кулаком, и тот рухнул. Хэгмен, человек некрупный, благоразумно отступил на несколько шагов вдоль отрога, подстрелил одного, а последнего француза огрел по лицу окованным медью прикладом винтовки. Тот, пошатываясь, стоял, полуоглушенный. Хэгмен выхватил штык-тесак и одним быстрым движением выпустил ему кишки. Не много жалости к врагу, подумал Шарп.

Осталось семеро врагов. Все они теперь стояли без командира на дальнем гребне, слишком потрясенные увиденным, чтобы даже перезарядить мушкеты и выстрелить. Шарп поднял свою винтовку, не торопясь обернул пулю кожей и забил ее в ствол.

— Ненавижу идиотов, — прорычал он. Он опустился на колено, прицелился и выстрелил.

— Опять промазал, — с усмешкой сказал Харпер.

Семеро на той стороне долины развернулись и побежали. Хэгмен попытался сделать последний выстрел, и один из них споткнулся, но, хромая, побежал дальше. Шарп спустился к ручью. Вода тихо журчала, перекатываясь через мелкие камни и омывая тело молодого французского офицера, на поясе которого висели пустые ножны от сабли.

— Клятый ты бесполезный кролик, — прорычал он ему, а затем опустился на колени в ручье и обчистил карманы мертвеца. Он нашел несколько монет, хотя в темноте было не разобрать, каких именно, и завернутую в бумагу колбасу, которую сунул в свой патронный подсумок. Ночь внезапно показалась безмолвной. Трое из четырех, что карабкались по последнему склону холма, были еще живы.

— Что с ними делать, мистер Шарп? — спросил Хэгмен.

— Оружие их приведите в негодность, а самих оставьте там, где они лежат. И принесите мне один их кивер.

Они сорвали курки с замков французских мушкетов, затем разбили в щепки приклады, колотя их о скалы, и побросали обломки рядом с четырьмя телами.

— Ты этому бедолаге шею сломал, — Харпер ткнул ногой мертвеца.

— Я еще и офицера их треклятого подстрелил, — сказал Шарп, гордясь своим метким выстрелом в темноте.

— Это я, мистер Шарп, — виновато произнес Хэгмен. — Я знаю, вы велели мне целиться в тех чертей, что на холме, но я сперва снял его.

— Всегда стреляй сперва в офицеров, — сказал Харпер, — это закон жизни!

— Но, право же, н… — начал лейтенант Лав.

— А теперь домой, — хмыкнул Шарп. Он пнул сломанный мушкет с холма и повел их на юг.

Сержант Латимер с остальными стрелками Шарпа ждал на окраине деревни.

— Я слышал шум, — сказал Латимер, — мы уже шли на помощь.

— Помощь не понадобилась, — ответил Харпер.

В слабом свете луны Шарп посмотрел на Латимера, потом на других.

— Вы с мушкетами! Почему?

— Эль Эроэ, — виновато проговорил Латимер, — он забрал наши винтовки.

— Черт побери!

— У нас не было выбора, мистер Шарп, — сказал Симс.

— У вас были винтовки и патроны к ним!

— Виноват, сэр, — несчастным голосом произнес Латимер. — Он пришел со всеми своими людьми. Дал нам вот это, — он вскинул мушкет. — Бесполезное французское дерьмо.

— Так, где винтовки?

— В церкви, мистер Шарп, — сказал Джек Макнил. — И дверь заперта.

— Откуда знаешь?

— Я следил, куда они пошли, мистер Шарп. Слышно было, как эти ублюдки задвинули засов.

— У кого есть топор?

Хендерсон, стрелок с суровым лицом, ростом почти с Харпера, указал на дом, где их расквартировали.

— В доме есть топор, мистер Шарп.

— Он нам понадобится. А остальные, заряжайте свои куски дерьма. Но без моего приказа не стрелять. А ты, Пэт, заряди семиствольное ружье. — Он посмотрел на Латимера. — Сколько людей было у этого ублюдка?

— Больше сорока, сэр.

Шарп хмыкнул.

— А про золото он спрашивал?

— Я сказал, что вы забрали его с собой, сэр.

Они подождали, пока Харпер перезарядит семиствольное ружье, засыпав порох, заложив пули и пыжи во все семь стволов.

— Мне нужно больше пуль, — сказал он, — у меня они на исходе.

— Сколько у тебя осталось?

— После этих? Двадцать четыре. — Пули были крупнее мушкетных или винтовочных, и Харпер платил драгунскому кузнецу, чтобы тот отливал ему еще. — Может, стрелять только из двух-трех стволов? — предложил он. — Или только из центрального.

— Сегодня угости их полным залпом, — мстительно сказал Шарп. Его злил капитан Кролик, погубивший своих людей, но теперь гнев был направлен на Эль Эроэ. Пусть он и союзник, но, будь он проклят, Шарп не позволит этому клятому типу уйти безнаказанным после кражи его винтовок. — Но не сейчас.

— Не сейчас? — удивленно и разочарованно переспросил Харпер.

— Эль Эроэ будет ждать, что мы поднимем шум, — сказал Шарп, — а ты никогда не должен делать того, чего ждет враг.

— Теперь он враг?

— Пока наши винтовки у него, да.

Шарп повел их обратно к дому.

— Вино есть?

— Нет даже той собачьей мочи, что они зовут элем, — ответил Харрис.

Шарп открыл входную дверь и проревел на всю улицу:

— Эль Эроэ! Эль Эроэ! Подъем!

Ему пришлось прокричать еще с дюжину раз, прежде чем двое мужчин спустились по улице к двери дома. Ни один из них не был Эль Эроэ, но, очевидно, это были его помощники.

— Qué quieres?[14] — спросил один из них.

— Харрис! — Шарп прекрасно все понял, но не хотел выдавать свое знание испанского. — Скажи-ка этому черту, что нам нужно вино.

Харрису почти не пришлось переводить, потому что стрелки начали скандировать:

— Вино! Вино!

— Вино! — прорычал Шарп мужчине. — Сейчас же!

— Скорее уксус принесут, — проворчал Харрис.

Двое мужчин, явно напуганные грозными криками, кивнули и пошли обратно к большому дому в центре деревни, который, по-видимому, служил штабом Эль Эроэ. Шарп дал знак прекратить шум и встал в дверях, ожидая.

— Вы и вправду хотите вина? — вполголоса спросил Харпер.

— Я хочу, чтобы Эль Эроэ думал, что хочу, — ответил Шарп.

— Если он принесёт нам вина, парни его выпьют.

— Дык для того оно и нужно, Пэт.

— Идут, мистер Шарп! — крикнул Хендерсон со своего поста у двери.

Эль Эроэ вел с собой всех или почти всех своих людей. Шарп насчитал тридцать шесть геррильерос, все вооружены, хотя он и не видел винтовок. Все его люди были вооружены длинными испанскими мушкетами. Двое несли небольшие бочонки.

— Пусть выпьют по кружке, — сказал Шарп Харперу, — и скажи этим чертям, чтобы пели.

— Песни будут, сэр, — ответил Харпер.

Шарп ждал в дверях. Эль Эроэ остановился в шаге от него.

— Капитан Шарп, — настороженно произнес он.

— Моим людям нужно вино, — сказал Шарп.

— У меня есть только лучшее вино, — величественно произнес Эль Эроэ, — но вы мои союзники, так что угощайтесь. — Он жестом велел поднести два бочонка, и Харпер с готовностью вкатил их в дом, где Харрис под оглушительные крики одобрения выбил затычку из первого. — Мне говорили, — сказал Эль Эроэ, — что английские солдаты всегда пьяны. — Он с презрением наблюдал, как стрелки столпились у бочонка, чтобы наполнить свои оловянные кружки.

— А мне говорили, — сказал Шарп, — что все испанцы сплошь воры.

— Лучшие воры во всем мире, — гордо заявил Эль Эроэ, — но не такие дураки, как ты, капитан.

— Как я?

— Это ты разбудил французов, да? Мы слышали стрельбу.

— Мы с ними сражались.

— Значит, они знают, что ты здесь. Завтра они придут за тобой.

— Это будет глупо с их стороны, — сказал Шарп, — но не так глупо, как поступил ты.

— Глупо? — взъерепенился Эль Эроэ.

— Ты украл винтовки, — сказал Шарп, — но не патроны к ним. — Его люди сохранили свои патронные подсумки.

— У меня есть патроны, — сказал Эль Эроэ, хотя в его голосе прозвучало недоумение.

— У тебя есть мушкетные патроны, — сказал Шарп, — а это не одно и то же. Тебе нужны винтовочные патроны и пластыри для пуль.

— Пластыри? — все еще недоумевая, переспросил Эль Эроэ.

— А как, по-твоему, пуля цепляется за нарезы в стволе? — спросил Шарп. — Если у тебя нет пластырей, то это просто дорогие мушкеты.

— Тогда мы сделаем пластыри, — величественно произнес Эль Эроэ. — У нас есть женщины, которые могут это сделать. И ты отдашь мне свои боеприпасы, майор.

— Ты можешь купить их у меня, — сказал Шарп.

— Купить?! — в голосе Эль Эроэ прозвучало изумление.

— Твое золото все еще у меня. Я оставлю его в качестве задатка, а ты дашь мне еще столько же, и я отдам тебе винтовочные патроны.

Харпер принес Шарпу полную оловянную кружку вина.

— Спасибо, Пэт. — Шарп сделал глоток. Это был уксус, и он сплюнул его на улицу. — И это лучшее вино? — спросил он Эль Эроэ.

— У меня только лучшее вино, — сказал Эль Эроэ. — Хорошее вино способствует дружбе, а мы должны быть друзьями, да?

— Если нам предстоит сражаться вместе, то да, — сказал Шарп.

— Мы будем сражаться вместе и побеждать вместе. Я всегда побеждаю!

— Мистер Шарп тоже, — вставил Харпер.

— Мистер Шарп большая знаменитость, — подал голос от бочонка Харрис.

— Знаменитость? — настороженно переспросил Эль Эроэ. — Почему?

— Он отбил у французов орла, мистер Шарп, — с гордостью сказал Макнил.

— Я тоже взял орла, — пренебрежительно бросил Эль Эроэ.

— Взяли? — удивился Харпер.

— На той стороне реки. — Эль Эроэ неопределенно махнул на север. — Засада, это правильное слово?

— Засада, да.

— Мы вырезали французов. Они меня теперь боятся!

— И у вас есть орел? — с жаром спросил Харпер.

Эль Эроэ помедлил, а затем:

— Он улетел, си? — засмеялся он. — Орлы так и делают, они летают! — Он взмахнул руками, изображая крылья, и стал ждать, пока Шарп и его люди засмеются.

Шарп послушно рассмеялся и увидел облегчение на лице Эль Эроэ.

— Ловко придумано, — сказал Шарп с притворным восхищением

— Вы увидите, что мы лучшие бойцы во всей Испании, — сказал Эль Эроэ.

— Я сражался бок о бок с партидами, — сказал Шарп, — и все они были хорошими бойцами. Очень хорошими!

На лице Эль Эроэ снова появилось настороженное выражение.

— Ты сражался с нашими? С кем?

— С Агухой, — сказал Шарп.

Эль Эроэ едва не сплюнул от презрения.

— С женщиной! Что женщина может знать о битве?

— Она хороша, — сказал Шарп.

— Она женщина! А война исключительно мужское дело.

— Агуха ваших треклятых обезьян вокруг пальца обведет, — сказал Шарп.

Эль Эроэ не понял или сделал вид, что не понял.

— Я слышал разговоры об Агухе, — презрительно сказал он, — она вышла замуж за англичанина, да?

— Вышла.

— Puta[15], — выплюнул слово Эль Эроэ.

— Puta? — переспросил Шарп, притворившись, что не знает этого слова. Лейтенант Лав, маячивший у него за спиной, шагнул было вперед, чтобы предложить перевод, но Шарп остановил его поднятой рукой.

— Ей бы сюда приехать, — с энтузиазмом сказал Эль Эроэ, — и я бы показал ей, что такое испанские мужчины. — Он улыбнулся. — А мы должны быть друзьями, капитан, и ты дашь мне винтовочные патроны.

— А я оставлю себе золото?

Эль Эроэ рассмеялся, словно Шарп отпустил великую шутку.

— Поговорим утром, капитан. Оставляю вас наслаждаться вином. — Он повернулся и ушел.

— Он назвал мисс Терезу шлюхой? — опасным голосом спросил Харпер.

— Назвал, Пэт.

— Он напрашивается на неприятности, как есть.

— Он думает, мы сейчас напьемся, Пэт, а потом он вернется.

— И когда он вернется, то что?

— Мы будем трезвы. — Он шагнул в дом. — Пейте, парни.

— Да оно кислое, — пожаловался Харрис, — и разбавленное.

— Тогда не пейте, просто притворяйтесь пьяными.

В однокомнатном доме были полати. Шарп предположил, что на них спали хозяева. Он взобрался по лестнице и выглянул в маленькое окошко. Церковь была в пятидесяти шагах, ее охраняли двое, по одному с каждой стороны от двери. Эль Эроэ прошел мимо небольшой церкви к самому большому дому в деревне, в окнах которого горел свет свечей. Четверо мужчин сидели за столом у входной двери, прислонив мушкеты к стене дома. Они охраняли Эль Эроэ, так же как двое других охраняли церковь, у которой, по мнению Шарпа, должна была быть еще одна дверь, и та, по-видимому, тоже охранялась.

Теперь Эль Эроэ хотел заполучить патроны, и лучший способ сделать это заключался в том, чтобы отобрать их у пьяной солдатни. Так зачем же он разбавил вино, недоумевал Шарп. Лучше было бы прислать хорошее вино, но пока Эль Эроэ совершал ошибку за ошибкой, начиная с того мушкетного выстрела, что оставил синяк на теле Шарпа. Он также солгал насчет небольшого укрепления у моста, утверждая, что там гарнизон в двести человек, хотя в его крошечных хижинах могло разместиться от силы тридцать или сорок, и Шарп полагал, что их, вероятно, было еще меньше. Это был вопрос на утро, а сегодня ночью ему предстояло вернуть винтовки.

— Пэт! Сюда!

Харпер присоединился к нему и выглянул в маленькое окошко.

— Двое парней, не проблема.

— Они наши союзники, Пэт. — Шарп обернулся и посмотрел вниз, в комнату. — Пойте, сукины дети!

— Союзники?

— Так что никаких смертей. Вместо этого споем им колыбельную.

— А если они откроют по нам огонь?

— Тогда они перестанут быть нашими союзниками. Но у этого ублюдка почти сорок человек.

Харпер хмыкнул.

— Так и что будем делать?

— Запутаем их.

Пение становилось все громче, потому что Дэн Хэгмен затянул вечно популярную песню о дочке полковника. Мужчины громогласно подхватили припев, и Шарп услышал, как лейтенант Лав запротестовал против выбора песни, но его протест был с шумом проигнорирован.

— Ждем, — сказал Шарп. — Только проследи, чтобы никто из них по-настоящему не напился.

Он наблюдал из окна и видел, как некоторые из людей Эль Эроэ выходят из большого дома и расходятся по домам поменьше вдоль улицы. Он решил, что они отправляются спать. Никто не пришел сменить двух часовых, охранявших церковь, поэтому оба уселись на невысокие ступени и прислонились к стене. Французы, подумал он, могли бы с легкостью их перебить. Пятьдесят человек из ближайшего форта за час прочесали бы деревню и покончили раз и навсегда с партизанским присутствием у Альмараса. А не приближаются ли еще войска? Генерал Хилл говорил об экспедиции для уничтожения понтонного моста, а это означало, что лорд Веллингтон планирует наступать вглубь Испании, и уничтожение понтонного моста помешает французским подкреплениям присоединиться к его противникам. Но что, если французы сами до этого додумались и уже послали подкрепление гарнизону моста? Это не его проблема, решил он. Ему было приказано лишь разведать форты, но будь он проклят, если станет делать это без винтовок, которые нужны его людям в этом деле.

Он выждал два часа, затем дал команду прекратить пение почти до полной тишины, словно его люди засыпали. Он все еще наблюдал из окна. Если Эль Эроэ и планировал украсть патроны, то сейчас было самое время, но на темной улице не было никакого движения.

Шарп спустился по лестнице.

— Макнил, Хендерсон, Эллиотт! Со мной. И ты тоже, Пэт. Сержант Латимер? Вы командуете остальными. Выходите за дверь и идите по улице к дому этого ублюдка, — Шарп указал в сторону большого дома, — притворяйтесь пьяными и требуйте еще вина.

— Más vino, — подсказал Харрис.

— Просто поднимите побольше шума и суеты, — сказал Шарп, — но без стрельбы. Они наши союзники! Если дадут вам вина, возвращайтесь сюда и снова пойте.

— А женщин попросить можно? — спросил Латимер.

— Нет, черт побери, нельзя. Они вас убьют. Только вино. Топор у тебя, Джо?

— У меня, мистер Шарп, — ответил Хендерсон.

— Остальные идите с Латимером. Устройте им переполох! Вы в этом хороши.

— Мне остаться с вами, сэр? — спросил лейтенант Лав.

— Просто молчите, — сказал Шарп. Он предпочел бы оставить Лава в доме, но решил, что долговязого лейтенанта лучше держать под присмотром. — И не взводите курок пистолета.

Шарп подождал, пока Латимер выведет стрелков на улицу. Латимер был порядочным человеком, ростом с Шарпа, худой и здравомыслящий, но нерешительный в проявлении своей власти, словно боялся, что ее не хватит, чтобы заставить людей подчиняться. Он все еще стыдился, что позволил Эль Эроэ забрать винтовки, хотя Шарп сомневался, что кто-либо мог поступить лучше, не спровоцировав драку, которая закончилась бы покойниками с обеих сторон. А теперь, подумал он, он должен вернуть винтовки, не оставив мертвецов, или, по крайней мере, не слишком много.

— Шумите, парни! — крикнул им Шарп. — Más vino!

Они начали кричать, и Шарп вывел свою пятерку через заднюю дверь хижины. Они, спотыкаясь, миновали навозную кучу, и Шарп в слабом свете луны повел их в противоположном направлении по деревне. Латимер шел на юг, Шарп вёл своих людей на север. Он остановился один раз, чтобы выглянуть между двумя маленькими домами, и увидел, что охранники у церкви теперь стоят и глазеют на улицу, где его люди ревели, что хотят пить и требуют вина. Харрис вопил по-испански, что они хотят хорошего вина, а не той козьей мочи, что пьет Эль Эроэ. Шарп ухмыльнулся и пошел дальше, пока не достиг конца деревни, а затем метнулся через дорогу, доверяя ночи и своему темно-зеленому мундиру скрыть его. Он остановился за домом на дальней стороне улицы и выглянул из-за его угла, чтобы увидеть еще двух охранников у задней двери церкви.

— Нам нужно пройти мимо них, — прошептал он Харперу.

— Оставь это мне и Джо, — сказал Харпер.

— Без стрельбы, Пэт. Слишком близко к дому Эль Эроэ.

— Без стрельбы, — согласился Харпер и отдал свою винтовку и семиствольное ружье Шарпу. Хендерсон передал свой тяжелый французский мушкет лейтенанту Лаву, вскинул тяжелый топор, который нес, и двое мужчин скользнули вдоль задних стен домов, ступая мягко. Двое охранников смотрели на юг, хотя в маленьких огородах за домами не было ничего примечательного. Весь шум и суета были на улице, и Шарпу показалось, что он слышит голос Эль Эроэ, требующего тишины.

— Más vino, más vino[16], — скандировали люди Шарпа.

— Buen vino[17]! — проревел Харрис.

Харпер выскочил из тени дома через освещенную луной полосу дерна. Один из охранников обернулся и попытался вскинуть мушкет, но ирландец левой рукой отбросил дуло в сторону и нанес удар правой. Удар пришелся испанцу под подбородок, и Шарп подумал, что он мог даже сломать ему шею. Хендерсон был в шаге позади и сбил второго на землю, где ударил обухом топора по черепу, и этот удар был отчетливо слышен Шарпу и Лаву.

— Господи Боже, — прошептал Лав.

Харпер пнул первого в голову и, удовлетворенный, повернулся к Шарпу.

— Убаюканы, — тихо позвал он.

— Ждите, — сказал Шарп оставшимся с ним. Он хотел посмотреть, не встревожила ли короткая потасовка у задней двери церкви пару часовых у входа, но хриплые крики людей Латимера заглушили шум, и двое мужчин так и не показались.

— Пора, — пробормотал Шарп и подбежал к Харперу.

Оба охраняли маленькую дверь. Она была заперта, но Шарп не видел замочной скважины, а это означало, что ее, скорее всего, заперли изнутри на засов.

— Джо?

— Más vino! Más vino! — эхо крика все еще неслось по темной улице.

Хендерсон занес топор, готовый рубануть по двери, но Харпер выхватил его.

— Слишком шумно, Джо, — сказал он. Вместо этого он приставил лезвие к краю двери и ударил по нему кулаком, так что оно вошло в дерево. Он нажал на рычаг, дерево треснуло, позволяя ему вогнать лезвие глубже, пока оно не впилось как следует между дверью и косяком. Тогда он нажал снова, и дверь с треском раскололась и распахнулась наружу. Сломанный засов со звоном упал на каменный пол, но люди Латимера все еще громко скандировали.

— Внутрь, парни.

Шарп повел их в маленькую темную комнату, споткнулся о табурет или стул и пошарил в кармане в поисках огнива. Он открыл жестяную коробку, чиркнул сталью о кремень и с третьей попытки зажег клочок обугленного полотна. Он осторожно подул на него, затем Хендерсон поднес к пламени свечу, и Шарп захлопнул коробку.

На гвозде висели облачения, а на столе стояла серебряная утварь. Там же были еще три подсвечника, и Шарп зажег их все. Харпер коснулся пальцем пары потиров, а затем осенил себя крестным знамением.

— Все в пыли. Этим целую вечность никто не пользовался.

— Я почему-то сомневаюсь, что Эль Эроэ на короткой ноге с Богом, — сказал Шарп.

— Потому что он сам себя Богом считает, — хмыкнул Хендерсон.

— А это, — лейтенант Лав с благоговением поднял один из серебряных потиров, — французы не украли.

Шарп поднял щеколду двери, ведущей в алтарную часть церкви, и шагнул внутрь, сжимая в одной руке винтовку, а в другой держа зажженную свечу. Алтарь был справа от него, окутанный тенью, из которой проступало огромное деревянное распятие. Слева неф церкви казался пустым, за исключением нескольких стульев, но когда он спустился в него, то увидел на северной стороне сложенные бочки, а рядом с ними штабеля мушкетов. Он повел своих людей к мушкетам, их подбитые гвоздями башмаки громко стучали по каменному полу.

— Опять треклятые лягушачьи мушкеты! — возмущенно воскликнул Макнил.

— Трофейное оружие, Джек, — сказал Хендерсон.

— И французские кремни! — с энтузиазмом воскликнул Харпер. Он обнаружил деревянный ящик, набитый кремнями, а французские кремни всегда были лучше британских. — Дэн им обрадуется.

— Забирайте, — прорычал Шарп, — но где же наши винтовки?

Входная дверь церкви, которая не была заперта на засов, внезапно распахнулась, и один из партизан, охранявших ее, заглянул внутрь. Он ахнул, а затем испуганно пискнул, когда Шарп развернулся и нацелил на него винтовку. Дверь захлопнулась, и Шарп услышал, как двое часовых побежали вниз по улице.

— Это их оружейная, — сказал он, обводя рукой церковь, — значит, клятые винтовки должны быть здесь.

— Они здесь, мистер Шарп, — сказал Хендерсон, — все двенадцать.

Винтовки были сложены на грубом деревянном столе. Харпер поднял одну.

— Они их почистили! — с удивлением воскликнул он, и в свете свечи Шарп увидел, что деревянное ложе блестит, словно натертое маслом, а все медные детали сияют глянцевым блеском.

— Это Эль Эроэ, — кисло бросил Шарп, — ему всегда нужно выглядеть на все сто. Лучшее вино, лучшие бойцы, лучший конь и лучшее оружие. Он хочет ими похваляться. Так что к черту его. Забирайте, парни, и назад в дом.

— Купидона не хватает, — сказал Харпер.

Они нашли лейтенанта Лава, очевидно, не заинтересованного в штабелях оружия и пороха, коленопреклоненным перед утопающим в тени алтарем. Его руки были сложены в молитвенном жесте, а губы беззвучно шевелились. Шарп тронул его за плечо.

— Пора идти, лейтенант.

— Аминь, — ответил Лав. Шум на главной улице затихал, хотя Шарп все еще слышал отдельные крики, требующие еще вина. Он шагнул через сломанный дверной проем в темноту, где его глазам, привыкшим к тусклому свету свечи, понадобилось время, чтобы приспособиться. Луну затянуло облако, но внезапно он осознал, что всего в нескольких шагах от него стоят люди. Четверо мужчин, и отблеск света свечи из церкви на двух штыках.

— Сеньор? — спросил один из них.

— Си, — ответил Шарп.

— Eres El Héroe?[18] — спросил мужчина.

Его голос был прерывистым, неуверенным.

Шарп почувствовал, как рядом с ним встал Харпер.

— No está aquí[19], — сказал Шарп.

— Está en la casa?[20]

— Си, — ответил Шарп.

Мужчина вскинул мушкет, направляя его на Шарпа.

— Quién eres?[21] — властно потребовал он.

— Давай, Пэт, — сказал Шарп.

Семиствольное ружье выстрелило, прозвучав в ночи подобно пушке. Облако густого дыма взметнулось перед семью сбитыми в кучу стволами, облако, пронзенное яркими вспышками пламени, за которыми семь пуль безжалостно впились в четверых мужчин.

Двое погибли на месте, но двое крайних были лишь ранены и, истекая кровью, упали, стеная, под густым дымом.

— Неси свечу! — крикнул Шарп. — И будьте начеку! — Он заметил движение в двадцати или тридцати шагах и почувствовал, что группа людей убегает. Он вскинул винтовку, но потом решил, что это будет бесполезный выстрел.

Хендерсон принес свечу, прикрывая пламя от слабого ветерка рукой. Он встал над четырьмя мужчинами и уставился вниз.

— Черт побери, — сказал он.

— Спаси меня, Боже! — воскликнул Лав.

Это были французы.