– Да, Иван, ещё кое-что.

Роговолд остановил уже собравшегося покинуть его покои нового голову Радоградской стражи.

Иван, мужчина среднего роста, светловолосый, с коротко остриженными волосами, облачённый в белый плащ с серебряной вышивкой, который полагался столичному стражнику, обернулся и внимательно посмотрел на князя карими глазами.

– Да, слушаю. – Голос его был спокойным и твёрдым.

– Тимофей Игоревич, посадник, – подойдя ближе, начал Роговолд. – По закону ты, как голова стражи, подчиняешься ему. Но…

– Ни я, ни мои подчинённые и пальцем не пошевелим без твоего ведома и дозволения, – мгновенно догадавшись, к чему идёт разговор, ответил Иван. – Кроме того, обо всех действиях, предпринимаемых Первым наместником, будет незамедлительно доложено тебе.

Едва заметно улыбнувшись, князь кивнул. Роман выбрал себе хорошую замену. Смышлёный и немногословный. Преданный. Всё именно так, как было нужно Роговолду.

Внезапно до его ушей из коридора донёсся звук. Это был стук приближающихся шагов – отчётливый, нарочито громкий, будто кто-то намеренно бил каблуками о деревянные доски, испытывая их на прочность.

Шаги становились всё ближе, и наконец дверь в княжеские покои с жалобным скрипом распахнулась, будто от удара.

Роговолд и Иван одновременно повернулись.

На пороге стоял Тимофей Игоревич. Лицо его покраснело, а налитые кровью глаза, казалось, готовы были выскочить из глазниц от охватившего его возмущения. Посадник сжал кулаки, дыхание мужчины было тяжёлым и частым. Красный кафтан с золотой вышивкой туго обтягивал его могучую грудь, грозясь вот-вот лопнуть. Бусина на серьге дрожала от бушующего внутри гнева.

Завидев Роговолда, посадник шагнул вперёд. Остановившись перед ним, он произнёс клокочущим, похожим на раскат грома голосом:

– Где голова стражи?

Князь обменялся взглядом с новым помощником.

– Тимофей Игоревич, – невозмутимо ответил он, – что-то случилось?

– Где. Голова. Стражи. – отрывисто повторил посадник, с каждым словом делая новый шаг к Роговолду.

Тот картинно поднял брови.

– Вот же, – он указал на стоящего рядом мужчину. – Иван. Голова городской стражи Радограда. У тебя к нему какое-то дело?

– Мой голова стражи, – сквозь зубы прошипел Тимофей. – Где мой голова стражи? Мой!

– Понятия не имею, о чём ты, – пожал плечами Роговолд. – У тебя есть ещё какой-то, свой собственный?

Посадник не ответил. Костяшки его сжатых кулаков побелели.

– Тимофей, скажи прямо – у тебя кто-то пропал? – участливо поинтересовался князь. – В этом случае стоит обратиться к стражникам, они этим займутся. Благо далеко ходить не нужно – их голова сейчас здесь, с нами. Прямо перед тобой.

Лицо посадника исказилось от гнева. Повернув голову к Ивану, он прорычал:

– А ну выйди!

Тот никак не отреагировал. Ни словом, ни движением он не показал, что услышал обращённые к нему слова.

– Выйди, я сказал! – с явной угрозой повторил Тимофей.

Иван вопросительно посмотрел на хозяина. Тот, отвечая на молчаливый вопрос, кивнул. Попрощавшись с Роговолдом, мужчина вышел из покоев, аккуратно закрыв за собой дверь.

– Ты отослал моего голову! – проводя его горящими злобой глазами, выпалил посадник.

Ни один мускул не дрогнул на лице Роговолда. Под испепеляющим взглядом Тимофея он неспешно пересёк комнату, остановился у изящного столика из чернодерева и налил в кубок вина. Затем медленно, наслаждаясь каждым глотком, выпил его, не обращая внимания на пыхтящего от ярости посадника.

– Да, отослал, – наконец произнёс князь.

– Это был мой человек! Я растил его много лет специально для этой должности! Он был верным и…

– Да, ты прав, – устало перебил его Роговолд. – Он был верным. Но верным тебе.

Подняв брови, он бросил взгляд на сжатые кулаки посадника. Казалось, ещё немного – и он набросится.

– Остынь, Тимофей. Я понимаю, почему ты злишься. Но человек твоего склада ума должен хорошо понимать, почему я так поступил. Вокруг происходит многое, и не всё из этого нам на пользу. С тем, что идёт во вред, разбираюсь я. И в случае провала отвечать за всё тоже придётся только мне. Поэтому на ключевых должностях должны быть верные мне люди. Не тебе. Мне.

Роговолд, не выпуская кубок из рук, сел в кресло у огня.

– А Ростислав не просто был не моим человеком, он обладал сомнительной репутацией. Мы ведь оба знаем, как тебе удалось добиться согласия Думы на открытие Бирюзовых ворот. Хоть всем и ясно, что за случившимся стоишь ты, но клинки были в руках его людей. Он запятнал себя.

– Это мой город! Он всегда был городом моего рода! – нахмурившись, заявил посадник. – С того момента, как Изяслав сел на княжение, мои предки правили в Радограде! И потому стража тоже моя! Я назначаю…

– Кого ты назначаешь? – с интересом переспросил князь.

– Дума! – тут же поправился Тимофей. – Дума назначает голову!

– Дума? – усмехнулся Роговолд. – Уж не та ли, что покоится на дне Радони с перерезанными глотками? Ты значительно "усёк" боярский совет! – И, посмотрев прямо в светящиеся, словно раскалённые угли, глаза посадника, добавил стальным голосом: – Не забывайся, Тимофей. Город мой. Как и всё княжество. А вскоре – и вся Радония. Моё слово – закон. Пора бы тебе это уяснить.

– Только благодаря этому "усечению" ты вошёл в город!

– Да, – согласился князь. – Я очень благодарен за ключи от ворот, но лишние жертвы были ни к чему. Ты мог просто заточить бояр в темницу. Немного попытать, если хотелось. Но не убивать. Они – главы древнейших родов княжества. Они важны. Ты не мог этого не понимать.

Глаза Роговолда холодно блеснули.

– Залуцкий, Шлёнов, Стегловитый… Я ведь был с ними знаком. Люди с норовом, любили слово поперёк вставить. Думаю, ты их попросту ненавидел. И удачно воспользовался обстоятельствами, чтобы избавиться. Не нужно перекладывать ответственность за содеянное на меня. Не говори, что это преступление было необходимо мне. Ты сам захотел поступить именно так. Были и иные пути.

Сдержанный тон слегка отрезвил посадника.

– Они все были против тебя, – немного охладев, ответил он.

– Да. А теперь они против тебя. Ты сам знаешь, что князь не может править без опоры. Для правителя Радограда во все времена этой опорой были бояре. Их деньги, их влияние нужны и мне. А Ростислав их убил. Зарезал без суда, как скот. А потом, не дав даже свершить ильд, сбросил тела со стен. Как бы я мог выстроить отношения с их семьями, если бы убийца их отцов разгуливал по городу в вышитом серебром плаще? Прямо у меня под носом.

Роговолд откинулся на спинку кресла.

– Пойми, Ростислав не мог оставаться здесь. Человек с дурной славой подобен дереву в ясный день: пока всё хорошо и на дворе лето, под его кроной приятно укрыться от палящих лучей чужих взглядов. Но когда времена меняются и наступает зима, разумнее отойти в сторону – ибо в тени, которую оно отбрасывает, легче замёрзнуть. Мне больше нечего добавить.

– Ты бы закрыл на это глаза, если бы он был твоим человеком! – воскликнул Тимофей.

– Да, – не глядя на него, спокойно ответил князь. – Закрыл бы. Но он не мой. Он – твой.

– То есть ты хочешь сказать, что мои люди тебе никто? – посадник вновь повысил голос. – Ты не доверяешь им? Может, ты и меня подозреваешь в чём-то?

Роговолд отставил кубок в сторону. Устало вздохнув, поднёс ладони к лицу и растёр пальцами припухшие от недостатка сна веки.

– Хорошо, раз ты спросил, я внесу ясность, – с едва уловимым раздражением проговорил он. – Я доверяю тебе настолько, насколько это возможно. Пока нас связывают договорённости и общие интересы, у меня нет причин не видеть в тебе союзника. Но я был бы легкомысленен, если бы верил в твою абсолютную верность. Напомню, ты несколько месяцев хладнокровно травил своего князя, которому присягал. Пользовался безмерным доверием, каждый раз поднося яд к его губам. Так чем же я лучше него? Могу ли рассчитывать, что ко мне ты отнесёшься иначе? Думаю, это было бы опрометчиво.

– Я делал это по твоему приказу, – почти шёпотом ответил посадник, впиваясь в северянина колючим взглядом. – Не я, это ты убил своего брата!

Впервые за весь вечер лицо Роговолда изменилось. На мгновение в нём отразилась ледяная, обжигающая душу ненависть, исказившая черты до неузнаваемости. В этот миг стало ясно – за внешним спокойствием князя скрывался вулкан, готовый взорваться в любой момент.

– Да, это сделал я, – мрачно процедил он. – И теперь ты, Тимофей, служишь мне напоминанием об этом.

Поражённый столь разительной переменой, посадник осёкся.

– Ты ведь презирал его. Так же, как и я, – растерянно затараторил он.

– В отличие от тебя, я имел на это право. И, в отличие от тебя, я не нарушал клятв верности.

– Ты считаешь себя лучше меня? По какому праву? – Тимофей шагнул вперёд, приближаясь к собеседнику вплотную. – Я представитель древнейшего рода Радонии. Не Радонского княжества, этого обрубка великой державы, а всей Радонии! Мой предок был знатен еще в Северных землях и, прибыв сюда, плечом к плечу с Изяславом покорял живущие здесь племена! За проявленную доблесть ему и был пожалован титул Первого наместника и посадника Радограда, передающийся с тех пор от отца к сыну!

Пламя очага задрожало от его голоса, становившегося всё громче с каждым словом.

– По эту сторону Штормового пролива не найти семейств древнее моего! И я имею право презирать любого, ибо нет в этих землях никого выше меня!

– Мне, как и другим членам княжеского рода, известно, какой «доблестью» твой предок заслужил своё место во главе столицы, – саркастично ответил Роговолд. – Он добился своего, уничтожая язычников. Со всей жестокостью, на которую способен человек. Странно, что на вашем гербе щука, а не кол.

Князь поднялся с кресла и, бесстрашно встав напротив массивной фигуры посадника, с презрением заглянул ему в глаза. Чёрные тени плясали на его лице, придавая зловещий вид.

– Предания гласят, что весь Западный тракт, от Старо́ва до Изборова, по милости твоего давнего родича был уставлен колами. Каждые пять саженей – заточенный шест с гниющим на нём телом мужчины, женщины или ребёнка. Иногда даже не с одним, для экономии. Деревья он жалел больше, чем людей. По этим кольям путники определяли расстояние. Видимо, он полагал, что жестокость сделает его род равным княжескому.

– Мой род и так равен княжескому! – сквозь зубы процедил посадник.

– Равен? – Роговолд ухмыльнулся. – Поэтому ты подкупил несчастного отца, Туманского, и силой взял в жёны его дочь, невесту Олега? – он не моргая смотрел на Первого наместника. – Ирина, кажется, верно? Ты украл возлюбленную княжича, чтобы доказать себе, что равен ему?

Роговолд наклонил голову.

– Так делают актёры, скоморохи или шуты – наряжаются, обвешиваются цацками. Натягивают на себя чужую жизнь, как шкуру, лишь бы притвориться теми, кем на самом деле не являются.

И, с отвращением повернувшись спиной к опешившему собеседнику, подытожил:

– Такое посмешище, как ты, никогда не сравнится с Изяславовичем.

Тимофей побелел. Рот его оставался открытым, глаза широко распахнутыми. Никому прежде не доводилось видеть посадника великого города в таком виде.

– Оставь своего голову. Забудь о нём. Прими наконец, что власть в моих руках. Более того, городская Дума вскоре пополнится, и я сам выберу новых членов. А ты будь смирен. Ещё одно такое появление – и я пересмотрю наш договор. Ступай, у меня много дел.

Тимофей снова сжал кулаки.

– Ступай, – с нажимом повторил князь. – Уходи, пока не сказал того, о чём пожалеешь.

Зарычав, как дикий зверь, посадник резко развернулся и, словно порыв ветра, вылетел из покоев, с грохотом захлопнув за собой дверь.