Когда поэт проходил мимо тернового куста, в ветвях запел дрозд.

– Как это у тебя получается? – спросил поэт, ибо он знал птичий язык.

– Все очень просто, – ответил дрозд. – Хотя, с другой стороны, случай поистине удивительный. Я придумал эту песню прошлой весной, вернее – она сама внезапно пришла ко мне. Все дело было в самой прекрасной самочке дрозда, какую когда-либо видел свет. Ее глаза были темнее, чем ночные озера, перья были чернее, чем сама ночь, и ничто не могло быть желтее ее клюва; летала же она быстрее молнии. Иными словами, она выделялась среди прочих самок буквально всем, и другой такой никогда не было. Я не осмеливался даже приблизиться к ней – так прекрасна она была. Но однажды прошлой весной, когда снова потеплело, – а до этого было холодно, мы питались оставшимися на ветвях ягодами, и все обстояло совершенно иначе, но настала весна, и опять стало тепло, – я размышлял о том, как она хороша и как чудесно, что мне довелось лицезреть ее – самую прекрасную самочку в мире, и в конце концов я раскрыл клюв, чтобы прокричать об этом; вот тогда ко мне и пришла песня, какой еще не бывало, и я, к счастью, сумел ее запомнить; ее-то я и пою сейчас. Но что самое поразительное, – и самое чудесное, что случилось со мной в тот волшебный день, – это то, что, как только я запел, самая лучшая и самая прекрасная самочка в мире слетела ко мне и села совсем рядом на том же дереве. И более счастливого времени я не могу и припомнить… Да, песня сложилась почти мгновенно, и когда я пел о…

Но мимо проходил старый бродяга с палкой, и дрозд улетел, а поэт рассказал страннику эту удивительную историю.

– Новая песня? – переспросил старик. – Как бы не так!.. Бог придумал ее много лет назад. Когда я был молод, ее пели все дрозды – вот тогда она была новой.