Когда я поднялся на холм, при дороге сидели старик с молотом и другой, одноглазый с копьем, и разговаривали.

– Не то чтобы нас не приглашали… – говорил тот, который был с молотом.

– Об этом известно всего-то двадцати, не больше, – отвечал второй.

– Двадцать есть двадцать, – заметил первый.

– После всех этих лет… – вздохнул одноглазый с копьем. – После стольких лет!.. Мы могли бы побывать там хоть разок!

– Конечно могли, – согласился другой.

Их одежда была слишком старой даже для работников. На том, кто держал молот, был обгорелый, продырявленный во многих местах фартук кузнеца, а их руки и лица походили на старую, потрескавшуюся кожу. Но кем бы они ни были, они, по крайней мере, были англичанами, и встретить их мне было приятно, ибо на протяжении всего дня меня то и дело обгоняли автомобили, в которых сидели какие-то многочисленные личности неопределенной национальности.

Когда старики заметили меня, тот, что был с молотом, притронулся к своему засаленному картузу.

– Не будет ли слишком дерзко с нашей стороны, – сказал он, – спросить у вас, как добраться до Стоунхенджа?[23]

– Нам вообще не следовало туда ходить, – жалобно пробормотал второй. – Об этом знает не больше двадцати, но…

Я сам направлялся в Стоунхендж, поэтому я указал им дорогу и нажал на педали велосипеда, ибо в манерах этих двоих было что-то слишком подобострастное, чтобы мне хотелось иметь таких попутчиков. Судя по жалкому выражению их лиц, они много страдали и совершенно махнули на себя рукой, и я решил, что у обоих за плечами долгий срок каторжных работ.

Когда я приехал в Стоунхендж, то увидел человек двадцать, стоявших меж камней. Они довольно церемонно осведомились, ожидаю ли я кого-нибудь, и, когда я ответил «нет», больше со мной не разговаривали. Я думал, что оставил странных стариков милях в трех позади, но после того, как я немного побродил внутри каменного круга, они появились на дороге, широко и быстро шагая. Завидев их, все двадцать человек обнажили головы и стали вести себя очень странно, а я заметил, что у них с собой была коза, которую они подвели к древнему каменному алтарю. Два старика – один с молотом, другой с копьем – стали плаксиво извиняться за ту вольность, которую себе позволили, вернувшись на это место, и все двадцать опустились перед ними на колени в траву. Не вставая с колен, они убили козу перед алтарем, и, увидев это, два старика со многими извинениями и оправданиями приблизились и стали с жадностью нюхать кровь. И поначалу оба выглядели вполне довольными, но очень скоро тот, что был с копьем, снова принялся жаловаться и причитать.

– Когда-то это были люди, – приговаривал он. – Когда-то это были люди!..

И двадцать человек смущенно переглянулись, а одноглазый все причитал и причитал на одной плаксивой ноте, и вдруг все они посмотрели на меня.

Я не знаю ни кто были эти два старика, ни чем они занимались, однако мне вдруг стало ясно, что мне пора откланяться, – и я поспешил их оставить. И когда я вскочил на велосипед, до меня снова донесся жалобный голос старика с молотом, который извинялся за дерзость, которую он позволил себе, вернувшись в Стоунхендж.

– Но после стольких лет… – услышал я его всхлипывание. – После стольких лет!..

А тот, что был с копьем, добавил:

– Да, после трех тысяч лет…