Слова начальника станции до некоторой степени поколебали мое доверие к рассказам Пэдди О’Хоуна, и на какое-то время я даже потерял интерес к его необычным способностям. Но однажды мне вновь захотелось увидеть невысокие покатые холмы в краю, где он жил; это желание росло и крепло, каким-то образом вытесняя другие, более рациональные, словно в тех длинных серых холмах скрывалась какая-то сила, до сих пор неизвестная науке. Я явственно чувствовал их притяжение, когда бывал на природе – когда гулял по скромным английским дорогам или любовался заросшими лютиками полями, но в городе это влечение становилось столь сильным, что его невозможно было выразить словами, превращаясь в своего рода наваждение, в колдовство.

И тогда я снова отправился в Ирландию, к полям, где действовали внятные Пэдди О’Хоуну странные силы, и холмы вечно гляделись в воды болот, словно готовые с ними заговорить, но мешкающие десятилетиями и веками, прежде чем произнести хоть слово, ибо и у тех и у других в запасе вечность. И как только я туда вернулся, мне стало совершенно ясно, что начальник станции, которого прислали в эти места из Дублина, абсолютно не разбирался в том, что происходит вокруг, и был единственным человеком в краю холмов, способным перепутать крик цапли с воплем баньши, которого видел Пэдди О’Хоун. «Видел?.. – переспросил первый же человек, с которым я попытался обсудить этот вопрос. – Да он с ним даже разговаривал! Разве не так?»

И я склонился пред авторитетом общественного мнения, как, наверное, рано или поздно поступают все – и почти во всех случаях.

Потом я подумал, что вместо того, чтобы позволить этим рассказанным у камелька историям превратиться в обычные сказки, которые со временем окажутся прочно забыты, мне стоило бы подойти к проблеме с научной точки зрения и – коль скоро мне представилась такая возможность – попытаться худо-бедно классифицировать те сверхъестественные существа, которые, как известно, во множестве обитают в Ирландии, но которых обычно никто не видит – кроме, разумеется, Пэдди О’Хоуна. И пока эта идея была еще свежа в моей голове, я вооружился блокнотом и отправился домой к старой миссис О’Хоун. Пэдди как раз был там и работал в саду.

– Могу я поговорить с Пэдди? – спросил я.

И миссис О’Хоун посмотрела на меня со странным выражением, которое я уже замечал у нее прежде. Она гордилась сыном, в этом не могло быть никаких сомнений, и все же в ее глазах сквозила легкая улыбка, какую никто из соседей не осмелился бы адресовать Пэдди. Миссис О’Хоун, безусловно, признавала, что ее сын знаменит, и знаменит заслуженно, и все же этот взгляд будто говорил, что Пэдди – это всего лишь Пэдди. Я, разумеется, не возьмусь объяснить, как простой взгляд и едва заметная тень улыбки в уголке губ могут передать это «всего лишь» или хотя бы легкий намек на него, и все же эти не произнесенные вслух слова звучали так же отчетливо и ясно, как выстрел спрятанного ружья.

– Разумеется, можете, – сказала миссис О’Хоун. – В саду от него все равно мало проку. Хватит, Пэдди, иди сюда! – позвала она.

И Пэдди тотчас оторвался от работы, которая вполне могла быть и важной, и полезной и о которой его мать отзывалась столь уничижительно из одного лишь учтивого желания не ставить меня в неловкое положение. Аккуратно воткнув в землю лопату, Пэдди вошел в дом.

– Извини, что помешал тебе заниматься делами, – сказал я, когда мы с Пэдди обменялись рукопожатием.

– Делами можно заниматься всегда, – ответил он, – а вот поговорить с хорошим человеком удается не каждый день.

– Я действительно хотел побеседовать с тобой кое о чем, – признался я. – Похоже, Ирландия населена множеством таинственных существ, которых до сих пор никто не смог как следует классифицировать, а коль скоро ты можешь их видеть, было бы неплохо описать их поподробнее.

– Ну, я-то видел далеко не всех, – сказал Пэдди. – Говорят, во всех уголках нашей страны обитало когда-то немало самых странных существ, но сейчас дела обстоят совсем не так, как в прежние времена; я же вижу только тех, кто еще остался в наших краях, да и появляются они, надо сказать, не так уж часто. Я, однако, буду только рад описать тех тварей, которые вас интересуют.

– Говорят, – сказал я, – ты видел лепрекона.

– Видел, – подтвердил Пэдди.

– А скажи, – продолжал я, – не встречал ли ты на болотах каких-нибудь других странных тварей, которых мы могли бы включить в нашу классификацию сверхъестественных существ?

Пэдди на секунду задумался.

– Помнится, – промолвил он наконец, – я видел блуждающие огоньки. И это было не один раз.

– Можешь рассказать, какие они? – спросил я.

– Это маленькие бурые тварюшки размером с зайца или, может быть, немного крупнее, которые скачут по болотам с фонариками.

– О чем бы мне хотелось узнать, – сказал я, – так это о повседневной жизни блуждающих огоньков, да и широкую публику это тоже заинтересовало бы. Можешь ты рассказать что-нибудь об этом?

– Об их повседневной жизни? – переспросил Пэдди. – Ну, днем-то они обычно спят.

– А чем они занимаются ночью? – спросил я.

– Ах, – сказал Пэдди, – если судить по их разговорам, то больше всего их интересует заманивание – они водят и заманивают людей, которые оказываются поздним вечером на болотах. Ни о чем другом они при мне не говорили – только об этом заманивании.

– И куда они их заманивают? – спросил я.

– В свои дома, конечно, – сказал Пэдди. – Я имею в виду – туда, где живут сами блуждающие огоньки.

– А где они, их дома? – снова спросил я.

– Среди зеленых и красных мхов, что встречаются только в самых глубоких местах, – объяснил Пэдди. – Там, где на болотах растет самый яркий мох, там живут и болотные огоньки. Мхи для них все равно что крыши из травы и соломы для нас, и, если вы встретите на болотах мох ярко-багряного цвета или мох, который зеленее, чем трава, можете не сомневаться – в яме под ним живет болотный огонек.

– И они заманивают людей в эти ямы? – еще раз уточнил я, чтобы окончательно убедиться: я все понял правильно.

– Именно об этом они все время и говорили, – подтвердил Пэдди.

– На что же похожа их речь? – поинтересовался я.

– Она очень мелодичная, но негромкая и странная, – объяснил Пэдди. – Я не смог бы, пожалуй, описать, какие у них голоса, но, если вы когда-нибудь услышите, как они разговаривают, вы ни за что не ошибетесь и не примете этот звук за какой-либо другой – разве что иногда его можно спутать с перекличкой токующих бекасов.

– Но зачем они заводят людей в самые глубокие места? – спросил я, ибо мне очень хотелось разобраться, как живут болотные огоньки, а понять это довольно трудно, если не знать их основного движущего мотива.

– Они завидуют святым ангелам и другим благословенным существам, – сказал Пэдди. – Вот поэтому-то они не хотят, чтобы человеческие души доставались им; болотные огоньки сохраняют души людей для себя.

– Но какая им польза от человеческих душ?

Думаю, именно в этот момент мне удалось заставить Пэдди приоткрыть секреты повседневной жизни болотных огоньков.

– Они разговаривают с ними долгими-долгими вечерами, из которых соткана вечность, – ответил Пэдди. – Именно этим они обычно заняты, когда хрипло кричит водяной пастушок и в мир входит ночь: болотные огни и души людей, которых они заманили в топь, вечно беседуют в глубоких бочагах под багряными и изумрудными мхами.

– Но о чем они разговаривают? – спросил я.

– О политике, разумеется, – пожал плечами Пэдди.