Будучи совсем еще юным студентом в колледже Святого Хильдебранда, Альфред Питерс считал, что маститые старцы ведут себя совершенно по-детски. Не то чтобы он был так уж предубежден против старших – нет, к такому выводу он пришел в результате наблюдений: Питерс заметил, что почтенные ученые мужи рассказывают друг другу нелепые детские байки, со всей очевидностью в них верят и распространяют дальше. Какая-нибудь совершенно дурацкая выдумка передавалась из уст в уста на протяжении многих поколений – и сохранялась в веках. И судил он рассказчиков соответственно. Одна такая наивная байка, которую Питерс услышал, впервые попав в колледж Святого Хильдебранда, словно бы подкрепила уже сложившееся у него мнение о маститых старцах. Те, кто рассказывал ему эту историю, по-видимому, свято в нее верили, притом что казалась она сущей бессмыслицей. Может, на тот момент Питерс еще не вполне определился со своей нелестной оценкой, но это решило дело.

В наружной стене колледжа была железная дверь, ключ от которой имелся только у архиректора; и рассказывали, будто, как только архиректор поймет, что у него уже недостает сил закрыть железную дверь, он должен уйти в отставку. Питерс посчитал эту байку полным вздором, но на всякий случай, справедливости ради, решил сперва проверить сам, тяжело ли эта дверь закрывается. И вот однажды он слонялся рядом с железной дверью в тот час, когда архиректор, человек устойчивых привычек, вот-вот должен был войти. В некотором смысле это был судьбоносный для Питерса день, потому что с помощью этого небольшого эксперимента он вознамерился установить, истинно поверье или ложно и имеет ли вес мнение тех, кто его пересказывает. Пунктуальный архиректор явился минута в минуту, открыл дверь ключом и вошел.

– Позвольте помочь вам закрыть дверь, сэр, – предложил Питерс.

– Спасибо, – поблагодарил архиректор и подождал немного, дабы убедиться, что студент все сделал как надо.

Питерс закрыл дверь, и каждый пошел своим путем.

– Да я эту дверь одним мизинцем левой руки закрыл, – рассказывал впоследствии Питерс своим друзьям. – Вся эта история – чушь несусветная!

– Ну так в старости силы уже не те, – предположил один из студентов.

– Не говорите мне, что человек, сколько бы уж ему ни было лет, не сумеет закрыть дверь двумя руками, если я могу это сделать одним левым мизинцем! – заявил Питерс.

И юнцы согласно закивали, признавая, что Питерс убедительно доказал свою правоту.

Шли годы; Питерс окончил колледж. Годы ускорили бег; в один прекрасный день он сделался штатным преподавателем колледжа Святого Хильдебранда. Он все еще не забыл ту забавную, но довольно-таки бессмысленную байку. А годы замелькали еще быстрее, промчалось еще сколько-то лет, и вот однажды он и сам стал архиректором.

Но история про дверь по-прежнему забавляла его своей бессмысленностью.

И вот в один прекрасный день его вдруг осенило. Может, конечно, эта мысль подкрадывалась к нему на протяжении многих лет, а Питерс ее просто не замечал, пока она не укрепилась в его сознании. Мысль состояла в том, что, по самым что ни на есть естественным причинам, дверные петли наверняка проржавели куда сильнее, нежели во времена его молодости. Ведь с дверью под открытым небом иначе и быть не может! Архиректор, конечно, распорядился бы, чтобы петли смазали, – да только ему не хотелось привлекать лишнего внимания к суевериям, связанным с пресловутой дверью, ведь такая нелепица не пойдет на пользу молодым умам, образование которых ему доверено.

Так что, вместо того чтобы уточнить, смазаны петли, как обычно, или нет, архиректор решил, что проще будет просто-напросто затратить чуть больше усилий, закрывая дверь. Именно так он и поступил. Порою ему хотелось, чтобы какой-нибудь молодой студент предложил помочь ему с дверью, как сам он некогда пришел на подмогу архиректору, который вот уже сорок лет как в могиле. А ведь когда-то казалось, что сорок лет – такой большой срок! Если он и закрывал дверь с некоторой натугой, так что ж? – всегда можно было сократить на несколько сотен ярдов ежедневную прогулку.

Примерно с год все шло хорошо. А на следующий год архиректор еще больше ограничил свои прогулки, по-прежнему считая, что лучше принять эти мелкие меры предосторожности, нежели отдать распоряжение смазать петли – и всколыхнуть тем самым дурацкие суеверия, связанные с железной дверью. Тем более что, как-то раз осмотрев петли, архиректор заметил явные следы того, что петли смазывали совсем недавно. Впрочем, Питерс упрямо твердил себе, что следы эти на самом-то деле ровным счетом ничего не доказывают. Ведь факт оставался фактом: дверь закрывалась еще тяжелее, нежели прежде; не в пример тяжелее, причем даже летом.

А зимой закрывать дверь стало еще труднее. Труднее! Прежде Питерс никогда не позволял себе употребить слово «трудно» по отношению к железной двери, даже в мыслях! Что трудного в том, чтобы закрыть дверь, – абсурд какой-то! Его прогулки вне колледжа, и без того недолгие, теперь сделались еще короче, так что физически Питерс за пределами колледжа почти не бывал, а в мыслях колледж Святого Хильдебранда воплощал для него весь мир, по краям обрамленный туманными сумерками, – то был город, в котором находился колледж.

Даже выходя поразмяться, архиректор не отрывался от колледжа: он касался стены правой рукой на пути оттуда или левой рукой по дороге обратно. Для архиректора покинуть колледж Святого Хильдебранда было все равно что уйти из мира; собственно, он охотнее думал о смерти, чем об отставке.

Как-то раз холодным зимним вечером он возвращался в архиректорский домик через дверь в стене. И закрыть железную дверь оказалось в самом деле трудно – немыслимо трудно! Неужто пришло наконец то время, о котором говорилось в нелепой легенде? В легенде или в суеверной выдумке? А такой ли уж нелепой? Конечно нелепой! Питерс все решил для себя еще в молодости и пересматривать свои взгляды не собирался. Более того, у него уже не осталось сил отрекаться от убеждений, которые так прочно укоренились в его сознании. Трудно закрыть дверь? Да нет, ничуточки не трудно. Что за нелепость! Конечно, он эту дверь закроет.

И он справился! Казалось, сама холодная ночь пришла на помощь железной двери, но архиректор одолел обеих – и закрыл-таки дверь. Его нашли несколько часов спустя: он лежал перед дверью мертвым.