Над гребнем одной из вершин показалась луна. Вечер укрыл великолепный город. Строители задумывали его симметричным, правильным, и их планы были аккуратны и точны. На пространстве двух измерений – ширины и длины – улицы города встречались и пересекали друг друга под равными углами и через одинаковые промежутки, как того требует скучная человеческая наука, но город посмеялся над ней и, вырвавшись на свободу, взмыл в третье измерение – ввысь, – чтобы там породниться с вещами беспечными и неправильными, которые не признают человека своим господином.

Но даже там, на этих невероятных высотах, человек все цеплялся за свою излюбленную симметрию, все считал эти поднебесные утесы домами, и при свете дня тысячи окон стояли друг против друга правильными рядами – такие одинаковые и скучные, что никто и не подумал бы, что и в них может быть сокрыта тайна.

И солнце уже закатилось, но окна оставались все такими же упорядоченными и геометрически правильными, какими могут быть только плоды трудов человека и пчел. Но вот вечерний туман понемногу темнеет… Первым исчезает Вулворт-билдинг[9]; отбрасывая всякую преданность человеку, это высотное здание уходит, чтобы занять свое место среди гор, ибо я сам видел, как его основание тонет в сумерках, хотя вершина еще горит в светлом небе. Так бывает только с горами.

Но окна остальных домов пока сохраняют свой геометрический порядок; выстроившись правильными рядами, они молчат, еще не преображенные, словно дожидаясь момента, чтобы вырваться из клетки человеческих замыслов и вернуться к тайнам и приключениям – совсем как кошки, которые на мягких лапках крадутся прочь от родных очагов, чтобы растаять во мраке лунной ночи.

Но приходит ночь, и этот момент наступает. Вот кто-то включил свет в окне, и сразу на противоположной стороне – гораздо выше – осветилось одно, другое. Одно за другим загораются окна, но не все, отнюдь не все. Если бы современный человек со всеми его научными планами и проектами обладал над ними какой-то властью, он включил бы их все сразу, одним поворотом рубильника, но сейчас мы имеем дело с человеком более древним, о котором поют старинные песни, с человеком, чей дух пребывает в родстве с фантазией и с горами.

Одно за одним вспыхивают окна на отвесных утесах; некоторые мерцают, некоторые остаются темными, и человеческие планы и замыслы рушатся, а мы оказываемся посреди огромной горной страны, освещенной таинственными маяками.

Я видел такие города прежде и рассказал о них в «Книге чудес»[10].

Но и здесь, в Нью-Йорке, поэт тоже встретил привет и приют.