Ткач не солгал, дорога через ущелье и вправду оказалась короче тракта, и уже на следующий день мы вышли к жилищу Беззубого Целовальника. Радостных оваций по поводу моего возвращения не прозвучало. Всем было плевать, где я пропадал несколько дней. Эльза даже не ругалась за то, что я без спросу взял её кобылу. Небольшое оживление вызвал Ткач. Встречать четверорукое чудище синего цвета никому до сих пор не доводилось. Сын Снежных отрогов, надо отдать ему должное, при встрече с женщиной поклонился, демонстрируя свою воспитанность, и спросил:

— Это та Эльза, которая должна сделать из Соло мерин?

Блонди радостно оскалилась:

— Хорошая мысль. Спасибо за подсказку.

А Гнус фыркнул:

— Ну и голос. Мурашки прям. Бр-р-р. Где ты его подобрал?

Я похлопал сына по плечу.

— Прошу знакомиться — Ткач Серого неба, маг, волшебник и наш путеводитель до Ледяного города.

Эльза окинула Ткача оценивающим взглядом. Точно так она смотрела на меня на чердаке своего дома в Форт-Хоэне. Этот взгляд вызвал во мне ревность.

— Не рассчитывай, — хмыкнул я, — у него в штанах пусто.

— Ты о чём?

— О том самом. Нет там ничего. Ровно. Как у девочек, — я махнул ладонью, как будто отрезаю что-то.

— Придурок озабоченный! — тут же отреагировала блондинка. — Я о другом.

— Ну конечно, о другом. Кто бы сомневался.

— Придурок, — повторилась Эльза. — Мне просто интересно. Я и не знала, что такие монстры в Игре существуют.

— Ты настоящих монстров не видела.

— Ты сейчас о себе?

— Я…

Я хотел сказать, что говорю о боссах, какие они бывают разные и страшные… Не стал. Пошла она на хер. Сама озабоченная.

— Так вот он какой — сын Снежных отрогов, — протянул Гнус. — Я пытался Беззубого расспросить, но он в мою сторону только шарами кидается. Кстати, зайди к нему. Он велел, как ты появишься, чтоб к нему сразу шёл.

— Зайду сейчас, — сказал я, и стал доставать из мешка провизию. — Это вам. Поешьте.

— Еда! — вытянулся Гнус. — Наконец-то. Я на местных карасях уже истощал.

Эльза тоже приподнялась на цыпочках, поглядывая, что я принёс.

— Тут всего помаленьку: мясо, овощи, пиво. И ещё деньгами разжился. Целый золотой. На дорогу хватит. В отличие от некоторых, я думаю не только о себе.

Не знаю, что я хотел сделать: похвастаться или пристыдить, но ни то, ни другое не удалось. Меня не услышали. Гнус и Эльза не видели ничего, кроме еды.

Я велел Ткачу оставаться, а сам направился к жилищу. Беззубый уже выглядывал из двери. Когда я подошёл, он сказал недовольно:

— Чего долго так?

— Да пока то, сё. Зверя встретил.

— Какого зверя?

— Чиу. Из страны Шу.

Гном нервно оглянулся.

— Не произноси его имя вслух. Если б ты его встретил… если б встретил… Сдох бы уже!

— По-твоему я вру?

— Нечего зверю здесь делать. Он сюда и попасть-то не может.

— Караванщик сказал, что он из клетки вырвался и убежал. Везли его к какому-то вельможе. Теперь ищут.

Гном чиркнул глазами по округе.

— Он на тракте шалит, — успокоил его я. — Арбалетчика съел. Прикинь, мы вместе в карауле стояли. Я к костру отошёл, вернулся — хрен. Как корова языком слизала…

— Значит, сыт, — облегчённо выдохнул гном. — Сюда не явится. Да и вам тут больше делать нечего. Задание на сына выполнил, вот и славно. Манатки свои собирайте и валите. Чтоб к вечеру я вас здесь не видел.

Такого поворота я не ожидал. Надеялся, что хотя бы до утра тут побудем. Куда идти на ночь глядя?

— А если не свалим? — встал я в позу.

— А если… Старухе пожалуюсь, она тебя накажет.

— Сделает таким же как ты? Соло — Щербатый Подёнщик!

— Смейся, смейся. Она может всё. И всё знает. Она в пыль тебя сотрёт!

— И что в этом нового? Меня каждый день в пыль стереть пытаются. Ещё неизвестно, что в Ледяном городе будет.

— Что будет, то будет, а со старухой Хемши всё равно лучше не ссориться. Она женщину из верхнего мира в теле игрока заперла. А тебя туда вернуть может. Хочешь снова стать тем, кем был?

Я облизнул губы. Стать тем, кем был? Пятидесятилетним учителем истории в поселковой школе? Может мне и нравилась когда-то моя жизнь — учить детей, что может быть благороднее? — но я уже как-то привык к сражениям и сладким надеждам на Эльзу. Да и как можно вернуться в тело, которое давно похоронили? Бред.

— Такое не возможно.

— Как знать, — хмыкнул гном. — Ладно, оставайтесь до утра. Но чтоб утром вас не было! Накличете ещё зверя на мою голову.

Вечером мы сидели у костра, запекали пойманную Гнусом рыбу. Принесённое мной продовольствие кончилось быстро. Мало я взял у трактирщика, надо было больше брать. Ткачу дали сырых карасей. Он громко хрустел костями, чешую выплёвывал.

Я есть не хотел, думал о предстоящем деле.

— А где этот Ледяной город находится?

Ответил Гнус.

— Где-то на границе со страной Шу. В горах.

— И кто там живёт?

Гнус пожал плечами.

— Какие-нибудь ледяные люди. А может не ледяные. Об этом городе мало что известно. Он просто есть, а что в нём, кто, сколько — без понятия.

Эльза молча отщипывала от рыбы кусочки мяса, и в разговор вступать не собиралась

— Город Сияющих Ледяных Вершин, — сказал Ткач. — Так он называется правильно.

— Ты откуда знаешь?

— Моя мать родилась там. Она дочь Ледяного города. Ледяной народ — мой народ.

Он откусил голову очередной рыбине и зачавкал.

— Ледяной народ вымер много таймов назад, — скривился Гнус.

— Почему тогда ты сын Снежных отрогов, а не Ледяного города? — спросил я.

— Город попал под власть Тех, кого никогда не видно. Призраков. Мать бежала в отроги. Я родился. Я — сын Снежных отрогов.

— Беженец, — с издёвкой проговорил Гнус.

Я бы на месте Ткача отвесил мошеннику затрещину. Ткач не отреагировал.

— А отец где? Где остальные жители?

— Из города больше не вышел никто. Мать говорила, они пытались отбиться — не смогли. Когда я научился охотиться, мать ушла в город. Хотела узнать об отце. И не вернулась. И мы не вернёмся.

— Что за призраки?

— Не знаю. Мать говорила, что мы воевали долго, но они победили. Они всегда побеждают.

Если бы они всегда побеждали, то уже захватили Игру. Но об этих призраках ничего неизвестно, кроме того, что они владеют Ледяным городом. Ткач уверен, что обратной дороги оттуда нет. Однако она должна быть. Старухе Хемши нет смысла отправлять меня на заведомо невыполнимое задание. Ей нужен осколок.

Костёр начал затухать. Я лёг, положил под голову кулак. Ткач перестал чавкать, Эльза ушла в свой шалашик. Тревожно проблеяла коза Беззубого, и почти тут же чванливый голос гнома позвал её в жилище. Вот же говнюк. Козу зовёт, а нас не пускает.

Хрустнула ветка. В ночи это прозвучало как выстрел. Ко мне кто-то крался. Я снова, вот уже в который раз, чувствовал приближение чужого. Свет от костра порыжел и спрятался, и как я не напрягал зрение, видел только неровную полосу кромок деревьев по другую сторону озера. Ткач лежал неподалёку, посапывал. Он не чувствовал ничего. Гнус… Гнуса не было.

Твою мать… Если это опять зверь, и он уволок Гнуса… Не очень большая потеря, но я к нему привык. Да и не в привычке дело, а в том, что зверь преследовал нас, вернее, меня. Получается, он всегда рядом.

Я достал меч. В темноте сталь отсвечивала лазурным, и разгоняла темноту на метр вокруг. Эта особенность стала проявляться после закалки. С одной стороны, удобно, можно использовать Бастарда в качестве фонаря. С другой — выдавало меня с головой. Противника я не видел, а он мог ориентироваться на свечение.

Я повёл мечом вправо, влево, сделал большую восьмёрку. Свечение стало ярче, видимость улучшилась. С острия сорвался луч и ударил в темноту как прожектор. Заплясали тени деревьев, стоявших в полусотне шагов от берега.

Ночью в ущелье, когда Ткач напал на меня, ничего подобного не было… Странно.

Я осмотрел меч по всей длине. Свечение давал медальон. От него по рукояти на лезвие переходили полосы чистого света, а потом уже клинок окрашивал его лазурью и расширял. Делал ярче, сильнее. Вот в чём его сила. Но что это даст в бою? Будет слепить врага? Вряд ли. Днём я доставал меч — и никакого свечения не было, оно проявляется только ночью, да и то если им вращать. Пока я держал меч неподвижно, лазурь начала тускнеть, и мне снова пришлось прокрутить восьмёрку.

— Туши свет, подёнщик!

Из темноты вышел Гнус.

— Это ты что ли лазишь?

— А ты блондинку искал? Больно ты ей нужен.

Он лёг поближе к тлеющим углям, подставил им спину. Я присел рядом.

— Гнус, а кто такой Чиу? Босс?

— Откуда ты о нём узнал? — поднял голову мошенник.

— Встретился, когда в Кьяваре-дель-Гьяччо ходил.

— Врёшь. Если б ты с ним встретился, то сейчас со мной не разговаривал. Чтобы убить зверя надо… я не знаю… десять чандао в бордовых доспехах, и то не уверен. Или маги из страны Шу. Только у них есть шанс с ним справиться.

— Я не собирался его убивать. Просто видел следы.

— Следы он видел, хе.

Гнус выдохнул и перевернулся на другой бок.

— Странно, — проговорил я.

— Чего тебе странно?

— Вокруг нас звери бродят, призраки. По лезвию бритвы ходим… Ты же дрищ, Гнус. Ветка хрустнет — трясёшься. И до сих пор не сбежал. Чё так?

— Не пришло ещё время бояться, подёнщик, — мошенник зевнул. — Отвали, дай поспать.

— А когда оно придёт?

Гнус захрапел. Притворно. Плевать. Пусть притворяется. Я и без его подсказок знаю, когда оно наступит — время трястись от страха.

Разбудил меня Гнус. Я встал, протёр глаза. Над костром поднималась тонкая струйка дыма и под давлением ветерка уходила к опушке, путаясь в широких сосновых лапах.

— Где Ткач?

Мошенник кивнул в сторону озера.

Затягивая на ходу ремни, я подошёл к кромке. В тридцати метрах от берега Ткач мощно загребал кролем, приподнимаясь над водой на полкорпуса. Плыл быстро, как на подводных крыльях. В четыре руки делать это было не сложно, да ещё магию, наверное, подключил.

Эльзы рядом нет? Нет. Из шалашика донеслось пение. Ещё не выходила.

Я вернулся к костру.

— Гнус, завтрак будет?

— Я тебе не повар. Иди заячью капусту грызи.

С тех пор, как он спас меня после боя под Вилле-де-пойс, его характер испортился. На место послушного подобострастного Гнусика приходил хам, который на одно слово старался ответить двумя, причём в дерзкой форме. Я долгое время терпел, потому что до Кьяваре-дель-Гьяччо мы в определённой степени были на равных. Но после задания бабушки Хемши равность исчезла, и я снова стал начальником.

— Много разговаривать начал. Слышь? Осторожней со словами.

— А то что?

Я дал ему под дых, ухватил за шиворот и как кеглю отправил в озеро. Всплеск воды и мат показали, что я выбил страйк.

— Соло… — выскакивая на берег и отплёвываясь, захныкал Гнус. — За что?

— Ты же просил показать, что будет. Я показал. Ещё есть пожелания?

Пожеланий больше не было. Гнус подошёл к костру, начал раздеваться, чертыхаясь.

— Помоги выжать!

— Сам не маленький.

Из шалаша вышла Эльза в прозрачной сорочке. Посмотрела, что за шум и, виляя бёдрами, направилась к озеру.

Сука!

Не глядя на неё и старясь держаться нейтрально, я громко сказал:

— Две минуты на сборы. Кто не успеет — ждать не буду.

Слово я сдержал, и через две минуты уже шагал по дороге. Первым меня догнал Гнус — мокрый, злой и молчаливый, надеюсь, урок не прошёл бесследно. У поворота, где дорога вплотную подходила к озеру, сидел на корточках Ткач. Тоже мокрый. От берега к дороге вела цепочка тёмных следов.

Эльза догнала нас на подходе к поляне сестёр Пелагатти: на кобыле, в сером балахоне, только капюшон откинут, а на голове причёска из пушкинской эпохи. Верхние пряди завиты и падают на щёки аккуратными локонами, на затылке волосы собраны в пучок и немного взбаламучены. Чуть выше лба — серебряная диадема в виде пшеничных колосков с золотыми усиками. Где она всё это берёт? И главное, когда успевает?

Хотелось спросить, куда она с такой причёской собралась, но побоялся нарваться на холодную брезгливость.

Выйдя на тракт, повернули влево. Ткач сказал, что Ледяной город находится в трёх днях пути на запад. Неподалёку от границы со страной Шу будет поворот к Безропотному перевалу, а там уже рукой подать. Гнус добавил, что никаких поселений впереди нет, только один постоялый двор, где встают на постой торговые караваны и одинокие странники. Если повезёт и народу на тракте будет немного, то следующую ночь можем провести на мягких перинах.

Он думал только о том, чтобы вкусно пожрать и мягко поспать. Мещанская позиция. А мне надо ломать голову над тем, как быть дальше. Слова Ткача о призраках если не пугали, то настораживали. Кто они такие и как с ними бороться? Это магия или нечто более реалистичное?

— Ткач, вы как со своими призраками дрались? Мать рассказывала что-нибудь об этом?

— Они приходили в темноте, всегда в темноте, — лицо сына стало тёмно-синим. — И люди пропадали. Сначала это коснулось тех, кто жил в пещерах и Больших залах. На это не обращали внимания, потому что никто не обращает внимания на слабых, но когда Большие залы опустели, сыны и дочери Ледяного народа задумались. Люди не могут пропадать просто так. В Большие залы ушли отряды боевых магов. Никто не вернулся. Старший Сын приказал поставить у входов заслоны. Через них никто не проходил, но люди продолжали пропадать. Вот тогда и появилось имя — Те, кого никогда не видно. Призраки.

И Гнус, и Эльза слушали Ткача внимательно.

— И долго это продолжалось?

— Сто таймов. Или двести. Или триста. Не знаю. Мать говорила, выжившие ушли из Больших залов в Малые башни. Входы запечатали. Начался голод. Приходилось вскрывать печати и выходить к пещерам, чтобы пополнить запасы еды. При свете дня это было безопасно, но если задержишься — могло стоить жизни.

— Получается, нападения происходили только ночью?

Ткач кивнул.

— А сквозь запечатанные входы призраки пройти не могли…

— Могли. Иногда они прорывались. Смельчаки из боевых магов сдерживали их, пока остальные запечатывали новый вход. Так продолжалось до тех пор, пока от ледяного народа не осталось только семь… — Ткач поднял верхние руки и показал семь пальцев. — Семь сынов и дочерей. Среди них мои мать и отец. Когда отец узнал, что должен родиться я, он велел матери уходить. Это было против наших обычаев, но отец велел, и мать исполнила. Поэтому я родился. А когда научился охотиться, мать вернулась к отцу. Теперь я тоже иду к ним.

Содержательная история. Кое-что она объясняла. Но главный вопрос оставался открыт.

— А твоя мать рассказывала что-нибудь о вещичке под названием осколок Радужной Сферы? Он похож на половинку раковины речной жемчужницы. Это очень важная вещица, именно за ней мы идём в твой город.

Ткач свёл брови, вспоминая что-то.

— Мать говорила, у отца на шее висел кожаный мешочек, в котором хранился талисман ледяного народа. Талисман был сотворён магами прошлого из речного перламутра и отдан нам на вечное хранение.

Речной перламутр, речная жемчужница. Всё сходилось. Задание получалось не то чтобы лёгкое, но и не вот какое сложное. Дело осталось за малым: найти талисман и не попасться на глаза Тем, кого никогда не видно. Призракам.

— И где он теперь?

— Найдём отца, найдём талисман.

— Вряд ли мы найдём его отца, — шепнул Гнус.

— Почему?

— Ты забыл, тела умерших распадаются через несколько часов. Я не уверен, что его отец жив.

Да, если тело распалось на молекулы, то мешочек мог завалиться в какую угодно щель, и мы можем разобрать по кирпичику хоть весь город, но не найдём его. Задачка.

— Любишь ты, Гнус, настроение испортить.

— Если старуха отправила тебя за осколком, значит, она уверена, что ты его найдёшь.

Эти слова прозвучали обнадёживающе. Некоторое время я шёл молча, по-новому обдумывая рассказ Ткача. За один день Ледяной город не осмотреть. Большие залы, Малые башни, пещеры — всё это наводило на мысль, что город размерами не уступает как минимум Кьяваре-дель-Гьяччо. Придётся осматривать его наскоками. Подыскать безопасное место, куда призраки не доходят, и делать вылазки. Всё должно проходить чётко и слажено, а для этого надо распределить обязанности.

Я остановился.

— Всем стоять!

Гнус чуть не воткнулся носом мне в спину, Ткач удивлённо обернулся. Эльза проехала несколько метров вперёд и только после этого натянула поводья, словно сделала одолжение.

— Пришла пора определиться, кто есть кто. Определяю я. Кто не согласен, тот может идти к старухе Хемши. Поняла? — я посмотрел на Эльзу.

Блондинка фыркнула, но злословить в мой адрес не стала. Старуха Хемши не барон Геннегау, её проклятье стоит больше всех денег от фирмы «Ruhezone», и уж тем более никакая фирма из реальности не снимет наложенное проклятье в игровом мире. Её настоящая жизнь зависела от меня, от того, выполню я задание или нет, и я мог, шантажируя, потребовать такого… Наши взгляды скрестились, и Эльза прочла в моих глазах всю плохо скрытую в них похоть.

— Приказывай, мой господин, — пропела Эльза.

Я прикажу, обязательно. Но не сегодня. Сегодня мне от неё нужно другое.

— На то время, пока задание не выполнено, необходимо каждому определить его задачу. Моё место впереди. Надеюсь, с этим никто не будет спорить?

Спорщиков не нашлось.

— Славно. Значит, я впереди, на мне общий контроль. Ткач, ты слева, прикрываешь меня. Гнус… Ты вообще на что-нибудь способен?

— Я? Ну… Могу обеспечить тылы. Вам же всем нужно что-то покушать, где-то переночевать, постирать опять же.

— А что-то более существенное, из военных способностей?

— Лгать и воровать, больше он ничего не умеет, — презрительно произнесла Эльза. — Все его навыки в харизме. Если ты выйдешь против него в поединке, он тебя так заговорит, что сам зарежешься. — Эльза вздохнула. — Ну тебя может и нет, но Ткача точно заговорит.

— А сама ты что умеешь?

— Лечить.

— И всё?

— Мало?

— За что тогда тебя барон ликвидатором назначил?

— Даже не стану гадать, кто тебе об этом рассказал, — Эльза скользнула глазами в сторону Гнуса, тот сразу принялся разглядывать камешек под ногами. — Ладно, моя специализация интриги, манипуляции, яды.

В её ладошке вдруг появился метательный нож по типу «Unifight PRO». Я не заметил, как и откуда она его вытащила. Может и не вытаскивала, может, это магия.

Эльза повела ладонью как карточный шулер — нож исчез. Повела снова — появился. Она проделала это несколько раз, потом полоснула кончиком перед моими глазами.

— Остриё и лезвие покрыты тонким слоем яда. Кураре, слышал о таком? Малейшая царапина, и происходит блокада н-холинорецепторов. Я как медицинская сестра понимаю этот процесс лучше любого из вас. Прекращается подача нервного импульса к скелетным мышцам, и они расслабляются. Расслабление идет снизу вверх, от кончиков пальцев ног до мимических мышц лица. Последней расслабляется диафрагма. Ты хочешь вздохнуть, но не можешь, потому что все мышцы, отвечающие за дыхание, отказываются сокращаться, и при полном сохранении сознания ты задыхаешься. Просто не можешь сделать вдох. Зрелище не из приятных. Поверь, я это видела. Человек даже не может корчится, лежит бездвижно и смотрит в небо. Или тебе в глаза. Гаррота в сравнении с этим — настоящее милосердие.

Я отстранился.

— Он всегда при тебе?

— Он и ещё несколько его братишек.

— Ты могла меня убить… в любой момент.

— Ага. Страшно?

— Ты могла… и в будуаре графини Маранской. И в трактире…

— Дай мне ещё один повод, подёнщик, и я обязательно это сделаю. Плевать на старуху, останусь жить в этой поганой Игре. Но ты умрёшь в муках.

Я перекрестился. Движение получилось непроизвольное, я не понял, из каких глубин памяти оно выскочило, но мне стало чуточку легче. Надо запомнить и всегда креститься, когда станет трудно или страшно.

— Ты и тех разбойников возле перевала могла… но сделала вид… Иначе бы я догадался.

Я откровенно не понимал, зачем бабушка отправила со мной блондинку-убийцу. Гнус хотя бы дорогу показывает и пояснения даёт не хуже иного гайда, но Эльза… На кой она мне сдалась?