Мы разошлись глубоким вечером. Я уговорила Мануэля подбросить Карлу домой, обосновав это тем, что по улице гуляет брукса, а то и не одна. Подобного шанса остаться наедине у них может больше и не быть. А сейчас это нужно Карле. Им есть о чем поговорить. По крайней мере, Карла получит шанс проверить, существует ли Мануэль из ее грез на самом деле.

Мы с Андресом выехали чуть позже, расставив все книги по местам. Двигаясь по ночному Кастильмо, мы свернули на улицу Касильтос, название которой было выведено на деревянной табличке. Впереди мы заметили знакомый автомобиль.

– Это разве не машина Мануэля? – спросила я, увидев припаркованный у одного из домов черный «Вранглер».

– Да, – ответил Андрес. – Но что он делает у дома Карлы? Разве она не говорила, что опаздывает на работу?

– Это дом Карлы? – удивилась я.

Подъехав ближе к двухэтажному дому, мы притормозили.

Странное предчувствие кольнуло сердце, когда я заметила распахнутые настежь решетчатую калитку и входную дверь, словно кто-то вбежал в дом второпях.

В тот момент, когда Андрес выключил двигатель, из дома неожиданно донесся треск ломающейся мебели. Мы с Андресом одновременно выскочили из машины и ринулись в сторону крыльца. Вбежав внутрь, мы застали в коридоре картину, от которой застыли, словно облитые холодной водой.

Мануэль поднимался с пола, с разъяренным видом держась за предплечье. Вокруг него валялись обломки разбитого стола, на который, видимо, он упал. А над ним, словно смертельный враг, стояла обезумевшая женщина. Глаза ее чуть ли не вываливались из орбит, светлые волосы были взъерошены. Она держала перед собой отломанную ножку стола. Направив ее на Мануэля словно меч, она сделала попытку кинуться на парня, но ее схватила Карла.

– Мама, успокойся! – закричала она в отчаянии.

Но женщина оттолкнула ее так, что Карла врезалась в стену.

– Карла! – Я подбежала к ней.

Андрес кинулся в сторону женщины, но та ударила его в живот.

– Черт! – согнулся Андрес, кривя лицо.

– Мама! – вновь кинулась к женщине Карла, пытаясь выхватить из ее рук самодельное, но от этого не менее опасное оружие. – Мама, это друзья! Они не причинят нам вреда! Мама!

Обезумевшая женщина перевела полный страха и гнева взгляд на дочь, словно только ее заметила.

– Ты… – прохрипела она, – это ты во всем виновата… – Женщина вцепилась в запястье Карлы, будто пыталась оторвать ей руку. – Это ты привела в дом этих плохих людей…

– Нет… – Карла отчаянно замотала головой, ее глаза наполнились слезами. – Мама, прошу, приди в себя… Это я, Карла…

– Кто ты такая? Как смеешь называть меня своей матерью?! Моя дочка умерла! Не смей произносить ее имя! Ты привела этих людей, чтобы наказать меня за мой грех? За то, что я не смогла спасти свою девочку?..

– Мама, пожалуйста… Это я…

Карла закричала, когда женщина сильнее сдавила ее руку. Андрес и Мануэль кинулись к ним, пытаясь оттащить обезумевшую женщину от Карлы. В тот самый момент с лестницы сбежал мужчина. Приблизившись к матери Карлы, он вонзил ей в предплечье шприц. Женщина истошно закричала, и я отшатнулась. Когда содержимое шприца оказалось вколото, она прекратила попытки вырваться, вмиг ослабев и обмякнув в руках мужчины, пока тот, утешая, гладил ее по голове.

– Все хорошо, дорогая. Сейчас станет лучше.

Женщина, кажется, немного успокоилась. Ее обезумевшие глаза закрылись, лицо расслабилось. Теперь она вызывала лишь жалость.

– Простите, – обернулся к нам мужчина. У него были русые волосы и уставший вид, словно он не спал несколько ночей. Голубые глаза окружили морщины, появившиеся явно не по возрасту, а скорее по обстоятельствам. – Ее нужно уложить. Милая, присмотри за своими друзьями, – сказал он Карле и, неся на руках жену, медленно направился в сторону лестницы.

Карла всхлипнула и вытерла рукавом слезы. Мое сердце разрывалось на части при одном ее виде. Я крепко обняла подругу, пока слезы впитывались в мою куртку.

– Что здесь произошло? – спросил Андрес, поднимая с пола разлетевшиеся дощечки.

– Эта семейка и правда… – Мануэль, раздраженно стряхивающий с кожаной куртки и брюк пыль, посмотрел на Карлу, сжавшуюся в моих объятиях, но тут же перехватил мой взгляд и закатил глаза. – Я высадил ее у дома, – указал он на Карлу, – как вы и просили. Но не успел отъехать, как из дома раздался крик. Я ринулся обратно, а ее мамаша впала в какой-то приступ, швыряла мебелью, кидалась на всех. Я попытался ее успокоить, но она толкнула меня на стол. Дальше вы уже знаете. Но откуда у нее, черт подери, столько силы?!

Карла отстранилась от меня и вытерла опухшие глаза.

– Когда у мамы случается приступ, чтобы контролировать ее, нужно несколько человек. – Карла, инстинктивно пытаясь закрыться, потянула вниз рукава и добавила чуть тише: – Но обычно мы с папой справляемся сами.

– Ты в порядке? – положила я руку на ее плечо.

– Да, не волнуйся. Простите, мне так жаль, – перевела она взгляд с Андреса на Мануэля и двинулась к последнему. – Позволь мне посмотреть твою руку.

Мануэль отшатнулся, словно от удара током, когда Карла потянулась к нему.

– Я в порядке.

– Может остаться синяк, я принесу лед…

– Сказал же, не нужно! – грубо прервал он ее.

– Да-да… – Карла обняла себя руками, пытаясь унять дрожь.

Я подхватила ее и усадила на диван.

– Она вся дрожит. Андрес, можешь приготовить ей горячий чай?

Тот кивнул и отправился искать кухню.

– Расскажешь? – осторожно спросила я Карлу. – Мы готовы выслушать. Тебе нужно поделиться переживаниями. Не обязательно копить их в себе. Мы тебя поймем и поддержим.

Позади послышался тяжелый вздох.

– Ну уж нет, я в психологи не записывался, – двинулся в сторону двери Мануэль. – Я сваливаю.

– Конечно, тебе бы самому не помешал психолог, бесчувственный социопат, – кинула я, не оборачиваясь.

– Не забывай эту характеристику и дальше, новенькая.

Хлопнула входная дверь, а за ней послышался звук отъезжающей машины. К счастью, ужасное поведение Мануэля ничуть не тронуло Карлу. Казалось, она вообще упустила из виду, что тот уехал. Она смотрела в одну точку, находясь в своих мыслях.

Мой взгляд упал на показавшиеся из-под рукава синяки. Я вспомнила, как Карла испуганно скрыла их в ночь, когда мы сидели у костра. Я даже и не представляла, через что она проходит каждый день.

Когда Андрес принес дымящуюся чашку чая, она вцепилась в нее дрожащими руками, словно в ней находилось решение всех ее проблем.

– Мне жаль, что вы стали свидетелями этого… – произнесла она сдавленным голосом.

– Тебе не стоит ни о чем переживать, – возразил Андрес, усаживаясь в кресло напротив нас. – Обещаем, что случившееся не выйдет из этого дома. – Он поднял взгляд, вероятно, ища Мануэля, но тут же убедился в его отсутствии. Выражение его лица говорило о том, что он не удивлен поступком брата.

– Часто у нее случаются эти приступы? – спросила я.

– По-разному. Иногда раз в неделю, иногда раз в месяц. Никогда не знаешь, когда это произойдет, чтобы мы могли подготовиться и держать лекарство под рукой. Она может мило беседовать с нами за приготовлением ужина, а через секунду угрожать тем же ножом, которым резала мясо. Может вскочить с кровати посреди ночи и начать бегать по саду, выкапывая что-то из земли… – Карла замолкла и уставилась в кружку. – А иногда она даже не узнает нас с папой.

– Карла, – внимательно взглянула я на нее, – а почему она… Почему она считает, что ты умерла?

– Когда мне было восемь, я упала из домика на дереве в нашем саду, ударилась головой и потеряла сознание. Мама, нашедшая меня, подумала, что я умерла. Я очнулась через пару минут, но эти минуты стали для мамы роковыми. С тех пор у нее и случаются эти приступы.

– Мне так жаль, – взяла я ее за руку. – Ты молодец, что держишься.

Она слабо улыбнулась:

– А кто, если не я? Кроме нас с папой, у нее никого нет.

– Прости, что спрашиваю, – неуверенно произнес Андрес, – но вы не пытались положить ее… ну…

– В клинику? – донеслось сзади.

Отец Карлы подошел к нам, и подруга тут же встала и обняла его.

– Она проходила лечение в психиатрической клинике, но держать ее там постоянно бесполезно. Врачи сказали, что в целом она здорова. И эти неожиданные вспышки не имеют определенного диагноза. – Он погладил Карлу по голове. – Сначала ей приписали шизофрению, но лекарства от этой болезни лишь усугубили ситуацию. Позже ей назначили специальные транквилизаторы, которые мы вкалываем ей во время приступа.

– Она уснула? – спросила отца Карла.

– Да, не волнуйся.

– Завтра она очнется и будет ругать Тимбо, что он сломал стол, – сказала Карла.

– Тимбо? – спросил Андрес.

– Наша собака, – ответил отец Карлы. – Сейчас она с Женевьев. Ей всегда становится лучше, когда Тимбо рядом. И спасибо, что пришли на помощь. Карла рассказывала о вас. Я рад, что у нее появились друзья в школе. – Он улыбнулся и поцеловал дочь в макушку.

Мне захотелось заверить его, что все, кто оскорблял Карлу и сторонился ее из-за болезни матери, и не заслуживали, чтобы с ними дружил такой замечательный человек, как его дочь. И то, как много они потеряли, что не попытались с ней сблизиться. Если бы я могла, то подарила бы Карле все тепло этого мира, чтобы она больше никогда не чувствовала той боли, с которой жила уже девять лет. Вместо этого я улыбнулась и сказала:

– Мы всегда будем рядом.

Попрощавшись с сеньором Гонсалесом, мы с Карлой вышли в коридор.

– Уверена, что мы больше не нужны?

– Да, – ответила она Андресу, – спасибо вам.

– Если что-нибудь понадобится, сообщи. В любое время, поняла? – серьезно сказал Андрес.

Та улыбнулась и кивнула.

У выхода я заметила деревянный комод, уставленный семейными фотографиями. Маленькая Карла сидела на коленях отца, а рядом, обняв обоих, стояла милая женщина с длинными светлыми волосами и искрящимися глазами. Она улыбалась во весь рот, словно держала в руках целый мир. Было больно осознавать, что от этой женщины сейчас не осталось и следа. Неожиданно мой взгляд зацепился за непонятные символы, выцарапанные в нижнем углу комода. Зигзаг со странным крючковатым обрамлением. В тот же момент я вспомнила, где видела эти знаки: их постоянно чертила Карла.

– Карла… а что это за знаки?

Заметив, куда направлен мой взгляд, она тут же приложила к ним руку.

– Что это, Карла?

– Я не знаю…

– Как это не знаешь? Ты ведь всегда их рисуешь.

– Это мама их чертит. После каждого приступа. Она не знает, что это, но эти знаки теперь по всему дому. Я пыталась разгадать их значение и уже выучила наизусть, но все без толку.

– Карла, помоги мне со столом, обломки надо убрать в гараж. – Сеньор Гонсалес появился в дверях. – А, вы еще не ушли?

– Уже уходим. – Андрес пожал его руку.

Воспользовавшись моментом, пока хозяева дома были заняты прощанием с Андресом, я незаметно сфотографировала символы на комоде.

Когда мы уже сидели в машине Андреса, я показала ему фотографию.

– Знаешь, что это?

Тот отрицательно помотал головой:

– Нет. Но нужно выяснить, потому что кое-что мне это напоминает.

– У тебя есть догадки? Поделись.

– Вот именно, пока это только догадки. Пришли мне фотографию, я попытаюсь выяснить сначала, верны ли мои предположения, а затем поделюсь с тобой.

Отправив Андресу фотку, я увеличила ее и начала изучать. Смутные догадки лезли и в мою голову. Но я не могла сказать Андресу, что подозревала в них ведьминские символы. Тем более я не могла поведать об этом Карле. Это означало бы беспочвенно обвинить ее мать в связях с колдовством. Ведь если мать Карлы – действующая ведьма, она могла быть связана с дипом и бруксами. Возможно, она сумеет подсказать, где искать Даниэлу.

Нужно дождаться предположений Андреса, а потом рассказать и свои домыслы. Вызваны ли приступы матери Карлы психическими проблемами, появившимися из-за пережитого эмоционального шока девять лет назад, или это связь с ведьмами? Мы должны выяснить, имела ли в прошлом семья Карлы отношение к ковену. Из четырех оставшихся ведьм погибли лишь Жозефина и ее дочь Кармен. Но что стало с третьей уцелевшей семьей ведьм? Жива ли ее наследница так же, как и мы с Даниэлой? Следует уточнить у бабушки фамилию третьей наследницы ведьм. Что, если все это время так же, как и от меня, от Карлы просто скрывали правду?