Евгеника, закрытие внешних границ и смягчение внутренних
Большая война требовала больших усилий для поддержания единства нации. В воюющих Соединенных Штатах впервые был создан орган государственной пропаганды. Со времен Войны за независимость в американском общественном устройстве была заложена высокая степень недоверия к федеральному правительству, и чтобы заручиться поддержкой американцев для такого радикального шага, как участие в войне в Европе, государству надо было не только убедительно сформулировать это решение как национальную миссию, но и донести суть этой обновленной системы координат до каждого американца.
Журналист-прогрессист Джордж Крил, назначенный руководителем Комитета общественной информации (Committee on Public Information), говорил, что правительству нужна «страстная вера в справедливость дела Америки, которая должна сплавить народ Соединенных Штатов в одну раскаленную добела массу, ведомую инстинктами братства, преданности, храбрости и неисчерпаемой решимости». Сенатор Генри Кэбот Лодж писал, что вместо «разделения на разные расовые группы» война «объединит нас в одну нацию»[126].
Актом 1917 года о шпионаже и законом 1918 года о подрывной деятельности конгресс США ввел наказание за антивоенную агитацию, ограничив ключевую для американцев свободу — свободу слова. В тюрьму за антивоенную агитацию попал лидер Социалистической партии Юджин Дебс и многие известные американцы.
Участие США в войне на стороне Антанты привело к падению роли немецкой общины в стране. До войны выходцы из Германии составляли одну из самых организованных и влиятельных групп иммигрантов, из их числа вышло множество интеллектуалов и политиков, включая министра и сенаторов. С началом войны и появлением антинемецкой пропаганды в доступных в Америке британских газетах, особенно после потопления «Лузитании» и вступления Соединенных Штатов в войну, по стране прокатилась антигерманская кампания. Немцев изображали кровожадными варварами, а тех из них, которые жили в США, подозревали в шпионаже. Частью кампании было распространение недоверия ко всем «американцам с дефисом» (прежде всего имелись в виду германо-американцы). Американцы меняли названия немецкой еды и немецкие фамилии, кое-где запрещали исполнение произведений Бетховена и преподавание немецкого языка. Были и случаи насилия по отношению к американцам немецкого происхождения[127]. И хотя с окончанием войны эта враждебность схлынула, восстановить свое влияние до прежнего уровня американским немцам не удалось.
На этот период в США пришелся расцвет евгеники — теории и практики «улучшения человеческой расы», впервые сформулированной британцем Френсисом Галтоном еще в 1880-е годы. Евгеника предлагала радикальные способы — исключить из состава нации ментально больных и преступников. Сторонниками «селекции» людей являлись видные деятели прогрессистского движения. Поддержкой исследований занимались Институт Карнеги, Фонд Рокфеллера, многие филантропы. Несколько ведущих феминистских организаций лоббировали реформы, предлагавшиеся сторонниками «улучшения расы», включающие в себя ограничение иммиграции, запреты на брак для людей с психическими заболеваниями, принудительную стерилизацию таких людей и преступников.
В 1907–1909 годах законы о принудительной стерилизации были приняты в штатах Индиана, Вашингтон, Калифорния и Коннектикут, а в целом такие законы существовали в тридцати штатах. В 1927 году Верховный суд США поддержал стерилизацию пациентов больницы для «умственно отсталых» в Виргинии. Всего с 1907 по 1963 год в США были насильно стерилизованы более шестидесяти четырех тысяч человек. Изданная в 1929 году книга пропагандистов евгеники Юджина Госни и Пола Попино, в которой они описывали «успешную» программу стерилизации в Калифорнии, широко цитировалась в нацистской Германии как доказательство гуманности и выполнимости закона 1934 года «о предотвращении рождения потомства с наследственными заболеваниями»[128].
В 1916 году в продажу в США поступила книга Мэдисона Гранта «Уход великой расы». Автор был одним из основателей зоопарка в Бронксе, много работал над созданием системы национальных парков в США, спас калифорнийские секвойи, сыграл центральную роль в сохранении бизонов от полного уничтожения и писал экологические тексты, опередившие свое время. Однако в этой книге, опираясь на считавшиеся в то время научными расовые теории Гобино и Чемберлена, Грант обосновывал превосходство «нордической» расы над всеми остальными и беспокоился о том, что «низшие расы» перехватывают у нее власть. Одним из поклонников книги был Адольф Гитлер (Грант гордился тем, что тот прислал ему письмо). Это была первая иностранная книга, опубликованная нацистами после прихода к власти. Социал-дарвинизм, евгеника, расовая теория, геополитика создавали «научный» язык для оправдания существующего неравенства и внешней экспансии. Они дополняли в этой роли мессианский язык религиозной проповеди, который продолжал оставаться частью политической речи, но уже не казался убедительным многим образованным людям в США.
Книга Гранта вышла почти одновременно с кинофильмом Д. Гриффита «Рождение нации» (1915), романтизировавшим ку-клукс-клан, расистскую организацию времен Реконструкции Юга. Фильм отражал распространенные настроения и стимулировал воссоздание ку-клукс-клана как массовой организации. В ней состояли белые консервативные протестанты, видевшие угрозу в афроамериканцах, католиках, иммигрантах из Южной и Восточной Европы, суфражистках и сторонниках теории Дарвина.
В 1925 году на пике своего влияния организация насчитывала до четырех миллионов членов[129]. В том же году в штате Теннесси состоялся знаменитый «обезьяний процесс»: судили учителя Джона Скоупса за преподавание дарвинизма, которое было незадолго до этого запрещено принятым в штате законом. На стороне обвинения выступил популярный политик Уильям Дженнингс Брайан, бывший кандидат в президенты и госсекретарь в администрации Вудро Вильсона. Учителя приговорили к штрафу, но вышестоящий суд отменил приговор по техническим основаниям.
В 1924 году американский конгресс принял самый жесткий акт в своей истории, препятствующий иммиграции. В США был запрещен въезд жителям Азии, а иммиграция из Восточной и Южной Европы резко ограничивалась. Автор этого закона Альберт Джонсон был сторонником евгеники, опирался на поддержку ку-клукс-клана и сокрушался, что способность американцев «поддерживать наши заветные институты разбавляется потоком чужой крови»[130]. Официальный сайт истории Государственного департамента сообщает, что целью закона об иммиграции 1924 года было «сохранение идеала гомогенности США»[131]. Так бывшая «страна иммигрантов» закрылась от остального света.
Зато политическая нация, люди, имевшие право голоса, выросла вдвое после того, как XIX поправка предоставила в 1920 году женщинам право голоса. Долгая борьба суфражисток привела к успеху. Как и в случае с афроамериканцами полувеком ранее, политические права еще не означали социального равенства, но они создали условия для дальнейшей эмансипации. В том же 1924 году, когда иммиграция была ограничена драконовским законом, права на гражданство по рождению получили американские индейцы. До этого они считались лишь членами своих племен, обладавших пусть иллюзорным, но суверенитетом, и получение гражданства означало окончательную ликвидацию этого племенного суверенитета. Тем не менее включение индейцев в американскую нацию означало важные перемены в конфигурации «политического тела» народа Соединенных Штатов.
Афроамериканские лидеры испытали большие надежды на улучшение положения черных, когда были опубликованы «Четырнадцать пунктов» Вудро Вильсона. Они считали, что обещанное президентом изменение мирового порядка должно сочетаться с переменами внутри Соединенных Штатов. Такие группы, как Всеобщая ассоциация улучшения положения негров (Universal Negro Improvement Association) и Национальная городская лига, лоббировали свое участие в Версальской конференции или включение их представителей в число советников Вильсона. Когда этого не случилось, двое известных афроамериканцев, Уильям Дюбуа и Ида Гиббс Хант, организовали во французском Сент-Этьене Первый панафриканский конгресс, начавшийся одновременно с Версальской конференцией в феврале 1919 года и собравший пятьдесят семь делегатов из пятнадцати стран[132].
Некоторые подвижки в положении афроамериканцев начались в эпоху процветания. В 1920-е годы развитие радио и появление профессионального спорта открыли новый вид социального лифта. Несмотря на продолжавшуюся сегрегацию и недопущение черных спортсменов в некоторые виды спорта, в 1924-м афроамериканец Уильям Д. Хаббард впервые завоевал золотую медаль на Олимпиаде (по прыжкам в длину). Черные спортсмены играли в национальной футбольной лиге, а в бейсболе создали собственную Негритянскую национальную лигу, ставшую весьма популярной.