Первая большая попытка выйти на ведущие роли в мировой политике закончилась для Соединенных Штатов разочарованием. Вместо установления всеобщего мира, обещанного после окончания Первой мировой, Европу и Азию охватили гражданские и национально-освободительные конфликты, да и само участие американцев в Великой войне многим стало представляться бессмысленным. Вышедший в 1929 году роман Эрнеста Хемингуэя «Прощай, оружие!» сформулировал разочарование «потерянного поколения» в целях и смысле мировой бойни. От интернационализма Вудро Вильсона политика и общественное мнение США качнулись к традиционному для страны изоляционизму.
Выборы 1920 года выиграл республиканский кандидат Уоррен Гардинг, шедший на них под лозунгом «Возвращение к нормальности». Под «нормальностью» понималось возвращение к жизни, предшествовавшей вильсонизму, мировой войне, эпидемии испанки и даже внешнеполитическому активизму Теодора Рузвельта.
«Америке сегодня нужны не героика, а исцеление; не панацея, а нормальность; не революция, а восстановление; не возбуждение, а приспособление; не хирургия, а спокойствие; не драматизм, а бесстрастие; не эксперимент, а равновесие; не погружение в интернационализм, а поддержание торжествующего национализма»[120], — утверждал Гардинг.
После бурного двадцатилетия американцам хотелось вернуться к спокойной жизни XIX века, и изоляционизм был одним из признаков той ностальгической «нормальности». Гардинг получил более шестидесяти процентов голосов избирателей, что продемонстрировало привлекательность его платформы. Американское общество пыталось вернуться в идеализированную страну своей мечты на тридцать лет назад, отказавшись от с трудом усвоенных представлений о себе как о гаранте либерального мирового порядка.
Фразу «возвращение к нормальности» вспоминали в США после окончания Второй мировой войны в 1946-м, после конца холодной войны в 1992-м, а в 2020 году ею же описывали предвыборную программу Джо Байдена, обещавшего «возвращение к нормальности» — к эпохе до эпидемии ковида, до политического раскола общества — и до Дональда Трампа[121].
Триумф изоляционизма совпал в США с периодом действия сухого закона, с получением женщинами политических прав и с экономическим ростом, давшим десятилетию 1920-х название «эпоха процветания». В 1923 году руководитель Американской администрации помощи Герберт Гувер опубликовал брошюру «Американский индивидуализм», в которой защищал индивидуализм как «великую духовную силу американской нации, источник ее богатства»[122].
Страна отказалась от мессианизма вильсоновской эпохи; в духе 1890-х американцы из всех внешнеполитических действий предпочитали филантропию. Во время Рижских переговоров, положивших начало помощи АРА голодающей Советской России, президент Гардинг так описал Гуверу свою позицию: «Я знаю, что включение Америки с полным милосердия сердцем в проблему России — это то, что понравится всему американскому народу»[123].
Быстрый рост американской экономики в 1920-е прервался в октябре 1929-го крахом биржи, «черным вторником», погрузившим страну в Великую депрессию. Герберт Гувер, занявший за полгода до кризиса Белый дом, обещал американцам, что процветание вот-вот вернется; нужны только согласованные добровольные усилия всех участников экономической жизни. «Процветание за углом», — обещал Гувер, однако оно не возвращалось. Падение производства, резкий рост безработицы, утрата надежд на будущее вели к разочарованию в привычных взглядах на жизнь и к очередному кризису идентичности, размыванию представлений о том, что значит «быть американцем». Впрочем, эти представления продолжали меняться на протяжении всей той бурной эпохи.