— Благодарю вас, Ринн, — сказал Пискари, двигаясь с пугающе непривычной для него быстротой, пока Кормель не прочистил горло, и Пискари резко сбавил темп. — Позвольте представить присутствующих. Это профессор Толь из университета Цинциннати.

Высокий мужчина, вошедший с Лео, поправил очки и поднял руку, направляясь к бару.

— Доброе утро, — произнёс он своим звучным голосом, словно обращаясь к аудитории беспокойных студентов.

— Он преподаёт углублённую физику двух направлений, — сказал Пискари, скользя между диванами и креслами, чтобы окинуть Кэла взглядом. — Толь подгоняет для меня чары, но именно его связи с ковеном морально-этических стандартов ведьм привели его сюда сегодня.

Глаз Триск дёрнулся, когда Даниэль отодвинулся, освобождая место для более высокого мужчины за баром. Поднимающийся аромат красного дерева говорил о том, что перед ней практикующий ведьмак немалого уровня. Не удержавшись, Триск расфокусировала второе зрение, чтобы взглянуть на его ауру, и не удивилась, увидев чёрные прожилки. Он играл с тёмной материей — и она отвела взгляд, когда он заметил её интерес. Облегчение от того, что её аура чиста — плата за заклинание забвения теперь была на Кэле, — почти сразу сменилось виной.

Кэл сделал шаг к бару — и тут же был оттеснён обратно на диван Ринном Кормелем.

— Думаю, все здесь знают полковника Вулфа, — сказал Пискари, когда Кормель встал прямо за спиной Кэла, чтобы тот снова не поднялся. — Насколько я понимаю, он получил немало… святого гнева из-за своего нового тактического вируса, который доктор Каламак одобрил как безопасный.

Кэл открыл рот — и тут же закрыл его, когда Кормель прочистил горло.

— Можно и так выразиться, — сказал Вулф, подходя к бару и забирая стакан, который наполнял профессор Толь.

— И, наконец, но отнюдь не в последнюю очередь — блистательная миссис Рэй, — сказал Пискари, любезно приглашая её сесть. — Одна из самых успешных бизнес-леди Цинциннати.

Сияя, женщина грациозно опустилась в кресло во главе низкого столика.

— Давайте будем честны, Пискари. Я единственная успешная бизнес-леди Цинциннати, — сказала она, кокетливо перебирая жемчуг; белые сферы словно струились пузырьками вокруг татуировки карпа кои на её шее. — Но это скоро изменится. Моя дочь даст мужчинам в зале заседаний цель для погони.

Она склонила голову, принимая стакан из рук полковника Вулфа.

— Благодарю, — сказала она, когда он устроился за её спиной — не столько для защиты, сколько… ради единства.

— Вы — оборотни, — прошептал Даниэль, затем вспыхнул, когда все в комнате посмотрели на него, поражённые тем, что он назвал вслух истину их происхождения. Вероятно, это был первый раз, когда они слышали это сказанным столь дерзко.

— А вы… человек, — сказала миссис Рэй; годы скрытности сделали её неохотной произносить это слово вслух. Скрестив руки, она повернулась к Пискари. — Вы собрали нас, чтобы мы стали свидетелями небольшого нарушения режима тишины? Пискари, у всех нас сейчас дел по горло.

Даниэль наклонился к Триск через бар.

— Я думал, оборотни — грубые. Ну, типа байкеров и хиппи, — прошептал он, и Триск поморщилась.

Миссис Рэй изящно фыркнула.

— А у нас отличный слух, — сказала она и добавила: — Чем выше статус в стае, тем утонченнее становятся манеры.

Покраснев от того, что его услышали, Даниэль выпрямился.

— Тогда вы оба, должно быть, альфы, — сказал он, и миссис Рэй широко улыбнулась, явно проникшись к нему симпатией.

Вулф шагнул вперёд с военной выверенностью.

— Я сделаю это, — коротко сказал он.

— Нет! — Триск соскользнула с табурета, вытянув руку.

Орхидея мгновенно взмыла в воздух, опасная красная пыльца сыпалась с неё.

— Через меня, щенок, — сказала она, и оборотень резко остановился, угрозу он понял.

Даниэль отступил к полкам с бутылками, его лицо стало пепельным, пока он смотрел на сжатые кулаки военного. Что он собирается делать? Задушить Даниэля голыми руками? — подумала Триск.

Профессор Толь наблюдал за ними обоими, держа в руках два полных стопочных стакана.

— Вы все — мои гости, — сказал Пискари, голос тихий, но требовательный. — Вулф, доктор Планк пока освобождён. Если ему суждено умереть за то, что он стал свидетелем нарушения тишины, я заявляю на него права, как на раба крови. Видит бог, они мне понадобятся, если эта чума продолжится.

Даниэль осторожно приблизился.

— Он же шутит, да? — спросил он, и Триск ответила ему болезненной улыбкой.

Вулф нахмурился, когда Орхидея приземлилась Даниэлю на плечо, как крошечная львица, защищающая свою территорию.

— Тогда зачем я здесь, если не для поддержания тишины? — резко спросил полковник, усаживаясь на край дивана рядом с миссис Рэй, когда та приглашающе похлопала по подушке.

Пискари тоже сел, оставив Ринна Кормеля нависать над Кэлом и Ульбрином на противоположном диване. Профессор Толь остался за баром вместе с Даниэлем, скрестив руки и опершись спиной о полки.

— Я хочу, чтобы Внутриземельцы узнали правду о том, где началась эта чума, — сказал Пискари, и все взгляды обратились к Ульбрину. — Раз уж она оказалась у моего порога, я пригласил тебя.

Лицо Ульбрина стало образцом сдержанной ярости.

— Тебе не следовало бежать, Триск, — холодно сказал он. — Бегут только виновные.

— Я не убегала, — ответила она ровно. — Я бежала к чему-то.

Кэл сидел глубоко в подушках, демонстративно скрестив руки на груди.

— Меня задержали?

— Я предпочитаю думать о тебе как о своём госте, — сказал Пискари. — Но ты останешься здесь, пока я не услышу правду.

Ульбрин подался к краю дивана.

— Я сказал тебе, что произошло, — раздражённо заявил он. — Доктор Каламак должен был проверить, сделала ли работа доктора Камбри тактический вирус доктора Планка безопасным для Внутриземельцев. Прежде чем Кэл успел сообщить мне о своих катастрофических выводах, вирус вырвался и самопроизвольно прикрепился к помидору, над которым она работала.

— И именно поэтому он подписал разрешение за день до выхода вируса из-под контроля? — сказала Триск. — Почему он дал добро на PTV для живых испытаний? Между вирусом Даниэля и Т4 «Ангел» не было точки сопряжения, пока он её не создал, — сказала она, глядя на Кэла. Чёрт возьми, это что — ухмылка?

— Очевидно, она дала вирусу доктора Планка те же точки прикрепления, что и своему помидору, — продолжил Ульбрин, игнорируя её. — Срезала углы, что и привело к чуме, с которой мы теперь вынуждены иметь дело. Это была ошибка, но ошибка невинная.

— Чушь собачья! — взорвалась Триск. — Кэл намеренно создал мост между нашими двумя продуктами. Я могла бы объяснить как — если бы он не уничтожил мою лабораторию и все доказательства.

Ульбрин развёл руки перед собравшимися представителями Внутриземелья.

— Очевидно, ей не следовало позволять работать без надзора. Но она хороший исследователь, и я уверен, что она доведёт дело до конца и остановит чуму. Я приношу извинения за её недостаток опыта. Это моя вина. Я поставил её в такое положение.

Ты маленький ублюдок, — подумала она, кипя от ярости, когда Даниэль протянул руку через бар, и она оттолкнула его успокаивающее прикосновение.

Профессор Толь хмуро смотрел на Триск поверх очков.

— Вы позволили тактическому вирусу прикрепиться к своему помидору? Это глупейшая ошибка.

В ярости Триск вдохнула, готовясь послать их всех к чёрту, но её слова застряли, когда Ринн приложил палец к губам. Она медленно выдохнула — не менее злая, но доверяя его наполовину скрытой улыбке.

— Триск говорит правду, — сказала Орхидея, и глаза Кэла убийственно стрельнули в сторону пикси. — Я была там, когда Кэл создал мост между вирусом и помидором.

Ульбрин застыл в внезапной тишине. Крылья Орхидеи порозовели, когда она заметила, что все смотрят на неё.

— Я больше не летаю в твоём саду, Каламак, — сказала она, подпрыгивая, чтобы её платье взметнулось. — Ты сказал мне, что хочешь доказать, что её работа опасна, а твоя — безопасна. Если бы тебя действительно волновала безопасность, ты бы не обещал Саладану производство и распространение другой работы Триск.

— Он что сделал?! — воскликнула Триск.

— Ты сделал это, чтобы причинить ей боль, Кэл, — сказала Орхидея; её пыльца сияла так ярко, что на неё было трудно смотреть. — Чтобы помочь себе, а не своему народу.

— Вы собираетесь поверить слову пикси, а не моему? — сказал Ульбрин, но он вспотел, и Пискари небрежно протянул руку, поймав ногу Орхидеи, когда та яростно рванулась к Ульбрину. Закипая, она захлебнулась собственной пыльцой, визжа на Пискари, чтобы тот её отпустил.

Ульбрин выпрямился, лицо осунулось.

— Передайте доктора Камбри под мою юрисдикцию. Я займусь началом исправления ситуации, — сказал он, но оборотни сблизили головы, перешёптываясь, а губы профессора Толя сжались в задумчивую линию, пока он стоял за баром рядом с Даниэлем.

— У меня есть сомнение, — сказал Пискари насмешливо и тихо.

— Доказательства были уничтожены в огне. В огне, который она устроила, — сказал Ульбрин, и Кэл вскочил, но Ринн Кормель тут же вдавил его обратно.

— Это возмутительно! — взорвался Ульбрин, когда карие глаза Пискари вспыхнули чёрным. — Я требую, чтобы вы передали мне доктора Каламака и доктора Камбри.

— Требуешь? — сказал Пискари, настолько спокойно сидя на диване, что он уже казался ненастоящим.

Глаза Ульбрина сузились, и Триск напряглась, почувствовав, как член анклава коснулся лей-линии.

— Возможно, ты прав, — сказал Пискари, и Даниэль выдохнул, заметив явное ослабление напряжения не только у Ульбрина, но и у оборотней и Кормеля.

Из-за барной стойки профессор Толь перебирал потёртый амулет лей-линии.

— Я отчаянно надеялся этого избежать, — продолжил Пискари, — но, как ты говоришь, доказательства того, кто подтасовал точки соединения между видами, — было уничтожено в огне. Я не имею ничего против показаний пикси, но другие — будут.

— Спасибо, Пискари, — чинно сказала Орхидея и перелетела обратно, усевшись на плечо Даниэля.

— Тогда вы передаёте их мне? — спросил Ульбрин; его улыбка дрогнула, когда внимание Пискари сместилось к дальнему углу комнаты.

— Рик? — окликнул мастер-вампир, и глаза Триск метнулись к забинтованному мужчине в инвалидном кресле. У неё отвисла челюсть, когда она вспомнила, что говорил Найлс, пытаясь сжечь их заживо в её грузовике. Боже… Рика сожгли в его вторую жизнь? Неживые вампиры не чувствовали любви — но боль чувствовали.

Ульбрин резко сел, лицо его опустело, когда Лео выкатил вперёд человека в бинтах.

— Рик? — сказал Даниэль, и фигура слегка пошевелилась, подняв перебинтованную руку в знак подтверждения. — В новостях говорили, что ты погиб!

— Я и погиб, — прохрипел Рик, и Триск побледнела, когда вверх поднялось странное, тонкое бульканье. Он смеялся. — Я погиб, — повторил он, и ужасный звук захлебнулся ничем. — Кэл сжёг меня заживо, когда понял, что я узнал о его вмешательстве в «Ангел»-помидор и PTV доктора Планка. Он спрятался в своём круге, когда с потолка потек огонь, как жидкое солнце. Он смотрел, как я горю, и ничего не сделал.

Триск вздрогнула, когда фигура, укутанная в белое, повернулась к Кэлу; голод и ненависть за бинтами было легко разглядеть. Чёрные глазницы, окаймлённые красным, уже совсем не походили на человеческие.

— Думаешь, твоё путешествие сюда было болезненным? — прохрипел Рик, его красивый голос исчез. — Возможно, когда-нибудь я поблагодарю тебя за то, что ты отправил меня во вторую жизнь. Но не сегодня.

Пальцы профессора Толя застучали по барной стойке. Ульбрин начал отодвигаться от Кэла, и, заметив это, Пискари нахмурился.

— Мне жаль, Рик. Спасибо, — сказал Пискари, жестом велев Лео вывести его.

Жуткий, хриплый смех Рика прошипел над всеми, и Даниэль повернулся к Пискари, лицо его было белым.

— С ним всё будет в порядке?

Пискари, казалось, удивился вопросу.

— Это ещё предстоит выяснить. Его страховки хватит, чтобы надёжно защитить его от солнца, но у него нет наследника, который бы заботился о других его нуждах. Если он не найдёт его в ближайшее время, кровь, которую он получает от моей семьи, больше не сможет его поддерживать. Он не может рассчитывать на собственный выводок, будучи сожжённым. Это была несвоевременная смерть. Найлс крайне расстроен.

Крылья Орхидеи загремели, когда она взлетела и опустилась на пакетики с сахаром.

— Видите? — сказала она, помогая себе, будто теперь имела на это полное право. — Я же говорила! Но кто вообще слушает пикси? Н-не-е-ет. Мы, видите ли, слишком маленькие, чтобы иметь мозги.

Ульбрин стоял, с призрачным выражением лица наблюдая, как Рика медленно увозят.

— Я ничего об этом не знал, — сказал он, и профессор Толь фыркнул. — Кэл, я разочарован.

С уродливым рычанием Кэл рванулся к Ульбрину. Ринн Кормель оказался быстрее — он дёрнул Кэла назад, вдавив его в подушки и удерживая украшенной кольцами рукой, пока Ульбрин отступал.

— Лицемерный ублюдок, — прошипел Кэл, но Триск не находила в этом ни капли удовлетворения. Ульбрин использовал их обоих, предав Кэла сейчас, чтобы спасти собственную шкуру.

Ульбрин отодвинулся ещё дальше, а оборотни бросили на эльфийского сановника брезгливые взгляды.

— Впервые слышу об этом злодеянии, — настаивал Ульбрин, но было ясно, что ему не верят. — Примите мои извинения.

Когда дверь за Риком закрылась, раздался высокий, нервный смешок. Кэл стряхнул с себя руку Кормеля; ненависть плескалась в его глазах, когда он смотрел сначала на Ульбрина, потом на Триск. И хотя облегчение наполнило Триск, где-то глубоко осталось крошечное зерно тревоги. Это было ещё не конец.

— Итак, — сказал Ульбрин с натянутой бодростью в голосе, — если позволите. Доктор Камбри, доктор Каламак и я должны отправиться в лабораторию и выяснить, как остановить чуму.