— То есть ты хочешь сказать, я недостаточно хороша для НАСА? Что единственная причина, по которой он мог бы меня рекомендовать, — это его корысть? — голос Триск задрожал, и Кэл едва сдержал улыбку.

— Триск, — мягко сказал Даниэль, стараясь убедить её, но Кэл уже понял, что слишком поздно. Его ладони загорелись нетерпением. — Мне он просто не нравится. Каждый раз, когда он заставляет тебя смеяться, у него глаза морщатся, словно он передвинул фигуру на шахматной доске.

— Он тебе не нравится, потому что он смешит меня?

— Разве ты не видишь, что он использует тебя? Я думал, ты умнее, Триск. Подожди… — умолял Даниэль, голос его вдруг сорвался.

Кэл сделал несколько шагов назад, когда Триск резко двинулась к выходу. Она почти налетела на него, вылетая из гримёрки.

— Эй! Ты нашла Даниэля? — спросил Кэл, заметив, как глаза Триск сверкнули от злости. Она казалась прекрасной в этот момент — особенно потому, что злость была направлена не на него. — Куда ты идёшь на обед?

— Аппетит пропал, — резко ответила она, сжав сумочку и разрумянившись. Её быстрые короткие шаги уже вели её к вестибюлю. Кэл бросил последний взгляд на дверь гримёрки и легко догнал её. Триск скосила на него глаза, нахмурив брови, и вынула две шпильки из волос. Пучок распался.

— Я не слишком много смеюсь, правда? — спросила она, и голос её дрогнул.

Глаза Кэла расширились.

— Боже, нет. Я люблю твой смех. — Он обнял её за плечи, зацепив несколько прядей между собой и ею, и осторожно подтянул ближе — намёк, не больше. Когда она напряглась, он тут же отпустил. — С ним всё в порядке. Просто неприятно, что говорить о его вирусе пришлось тебе, а не ему. Давай я отвезу тебя на обед. В «Сандерс», а?

Он придержал дверь вестибюля. С опущенной головой, с волосами, скрывающими лицо, она вошла, остановившись в тишине стеклянного и деревянного убранства — в тишине, где по одну сторону был фальшивый мир, а по другую — цемент и голубое небо. Её дыхание дрогнуло.

— Я хочу в НАСА, — прошептала она и подняла на него взгляд, полный надежды. — Я хочу в НАСА. С тобой. Мы можем вместе работать над моим универсальным донором.

Кэла словно ударило током от её слов. Успех, такой близкий, захлестнул его, колени подогнулись, и он едва удержался. Но радости притворяться не пришлось. Он схватил её за руки:

— Правда? — улыбаясь во весь рот, воскликнул он и обнял её так крепко, что поднял в воздух. — Триск, спасибо!

— Кэл! — она звонко рассмеялась, когда он закружил её.

— Фелиция Элойтриск Камбри, ты сделала меня самым счастливым человеком! — сказал он, снова обнимая её, когда она встала на ковёр. — Это будет чудесно. Мне нужно позвонить!

— Но я не могу уехать, пока Анклав не назначит мне замену, — серьёзно сказала она. — Ты подождёшь меня?

Он энергично закивал:

— Конечно! — И, осмелев, чмокнул её в щёку, тут же отстранившись, пока она не успела отреагировать. — Обед? Нужно отпраздновать. Возьми выходной. — Он развернул её к выходу, пока она не заметила Даниэля, стоявшего в коридоре, с лицом, искажённым злостью и болью.

— Ты сделала меня таким счастливым, Триск, — мягко сказал он. — Ты оставишь свой след в этом мире. И я буду рядом.

Они пошли вместе, и его лёгкая, уверенная походка незаметно улучшала ей настроение.

Ещё две недели. Легко.

Глава 11

Даниэль сжал руль своего чёрного «Форд Тандербёрд», массивный мотор почти беззвучно урчал, пока он поднимался по длинной подъездной дороге к дому Триск. На соседнем сиденье лежал букет белых лилий, серых в вечернем сумраке. Продавщица в цветочном магазине уверяла, что белые лилии символизируют извинение, а длинные коричневые полосы пыльцы на лепестках означают «слёзы». Но Даниэль подозревал, что его попросту обманули и всучили подпорченный товар.

Шоколад казался слишком романтичным, украшения — по той же причине неуместными. Пригласить её выпить пива, как он сделал бы с любым другим, выглядело бы пренебрежением. Ждать до завтра, чтобы случайно встретить её в коридоре, звучало фальшиво. Поэтому он оказался здесь, с букетом лилий, надеясь, что это хотя бы ненадолго остановит её справедливую злость — достаточно, чтобы он успел сказать: «Прости».

Две недели он наблюдал, как Кэл медленно возвращается в её жизнь — с той же скользкой самоуверенностью, что Даниэль видел ещё в аспирантуре. Тогда богатые студенты, считавшие женщин лишь приятным приложением, прокладывали себе дорогу через женскую часть факультета. Триск не была дурой, но из всех избалованных сынков богатых родителей Кэл был худшим.

Слова, сказанные им в телестудии, прозвучали не так, как он хотел, и в итоге он её оскорбил. А ведь единственным его желанием было защитить её от использования. Если уж она решит уйти, то ладно — но не с Кэлем, который разрушит её карьеру, разбив ей сердце.

Его взгляд скользнул к лилиям. Ему не хотелось, чтобы она подумала, будто он заискивает или, того хуже, пытается её соблазнить. Лишь теперь, когда на неё обрушились удары, он понял, насколько важным было её спокойное, скромное присутствие в его жизни. Он не хотел видеть её боль, особенно если причиной станет Кэл.

Прищурившись в сгущающихся сумерках, Даниэль припарковался перед сараем и задержался, набираясь смелости. В доме горел свет, рядом стояла её машина и старенький фермерский грузовичок. Из открытых окон вырывалась музыка — в этот тёплый октябрьский вечер они впустили прохладу и закатное небо. Поп-ритм и голоса накатывали на вечерний воздух. The Zombies, подумал он. С решительным вздохом он взял подпорченные лилии и вышел. Эта группа была на пике популярности — одна из тех британских, что захватывали страну и укорачивали юбки.

Медленно и размеренно он поднялся по широким каменным ступеням на просторное крыльцо, опоясывающее дом. Well, no one told me about her, the way she lied… — строки песни сливались с его шагами. Перед ним выросли массивные деревянные двери. Он дёрнул рубашку, пытаясь расправить её, и замер, когда яркий свет фар проехавшей машины скользнул по нему.

— Кэл, — прошептал он, глаза сузились. Он отступил назад, юркнул за угол дома и скрылся из виду. Что я делаю? — подумал он, крепче сжав цветы, сожалея, что вообще их принёс. Но ему было не всё равно — возможно, даже больше, чем если бы она проявила хоть тень интереса. Ему был нужен не любовник, а кто-то, кто понимал бы его и его работу, кто-то яркий, живой… Ради этого стоило рискнуть и защитить себя от позора.

Сердце забилось быстрее, когда чёрный «Камаро» резко остановился рядом с машиной Триск, мотор зарычал агрессивно и заглох. Но вышел не Кэл. Мужчина не заметил Даниэля в тени дома, уверенно поднимаясь по дорожке. Его брюки сидели в последнем стиле, белая рубашка почти светилась в полумраке. Он не был особенно высоким, но плотная мускулатура придавала фигуре значительность. На руке у него висел пиджак, в другой — шляпа. Шёл он бесшумно.

— Квен! — крикнула Триск, музыка тут же оборвалась. Ещё до того, как мужчина успел постучать, она распахнула дверь, явно ожидая его. — Точно в срок. Как тебе это удаётся?

— Я часто шатаюсь по переулкам, — ответил тот, его голос был удивительно низким и насыщенным для такой худощавой фигуры. Явно радуясь встрече, Квен крепко обнял её. Длинные волосы Триск перемешались с его куда более короткими, мягко вьющимися. Брат, понял Даниэль, заметив те же тёмные волосы и спортивное телосложение, хотя плечи Квена были шире, и ростом он на полголовы возвышался над Триск. Это было объятие родных, без поцелуя.

— Я видел тебя сегодня по телевизору, — сказал Квен, отстранившись и оценивающе посмотрев на неё в свете, падавшем с крыльца. — Ты отлично справилась.

— Я волновалась, — призналась она, поправив спиральное ожерелье на шее. Улыбаясь, она провела его внутрь. — Спасибо тебе за ожерелье. Оно прекрасно подошло к наряду. Пришло вчера, прямо вовремя.

— Вчера? Я отправил его три недели назад. Надо было взять с собой в чемодане.

— Хочешь холодного чая? — спросила она, голос её немного замер. — Я вчера пекла печенье. Стала неплохо получаться. Кстати, у тебя пиджак из кожи? Мне нравится.

Дверь захлопнулась, заглушив ответ Квена.

Даниэль сгорбился, цветы в его руках вдруг показались жалкими, но решимость вручить их только окрепла. Он решил подождать минуту, а потом постучать, сказав, что искал её в амбаре. Главное — это был не Кэл, и от этого он почувствовал облегчение.

— Ты хорошо выглядишь, — голос Квена донёсся из кухонного окна вместе с привычным звоном льда в стакане. — И не только снаружи. Ты кого-то встретила?

— Нет, — сказала Триск, к удивлению Даниэля. Но какая сестра рассказывает брату всё? — Даниэль начинает становиться проблемой, — добавила она, и Даниэль замер. Она говорила с братом о нём? — Он ужасно умен. У него странное чувство юмора. Он уважает меня.

И это проблема? — озадаченно подумал Даниэль.

— Это хорошо для него, — пробормотал Квен, звон льда в стакане заглушил его слова.

— Я его не поощряю, — быстро сказала Триск. — Но он хороший, милый, и…

— Мужчина, за которым тебя отправили шпионить, — перебил её Квен сухо. — Это же классика.

Шпионить? Даниэль вжался глубже в тень, его цветы бессильно поникли, почти касаясь крыльца.

— Перестань, — возразила Триск, и Даниэль почти видел её нахмуренное лицо. — Я не забочусь о нём, но он хороший человек, и я не хочу причинять ему боль. — Раздался скрежет тарелки, и затем её голос смягчился: — Он думает, что Кэл пользуется мной.

— Я тоже так думаю, — сказал Квен, лёд зазвенел, когда он сделал глоток. — Ну и как у вас продвигается? Твоё последнее письмо было не особенно откровенным.

— Потому что я не доверяю Кэлу и боюсь, что он читает мою почту, — сказала Триск, и Даниэль услышал, как из-под стойки на кухне отодвинули стул. — Сегодня мы обедали вместе, и уже договорились на завтра. Этот болван думает, что я пляшу под его дудку. Но, как минимум, свидания с ним помогли мне с Даниэлем. Попробуй печенье. Вкусное?

Лёд прошёл по жилам Даниэля. Триск — промышленный шпион? Работает в «Глобал Дженетикс», чтобы воровать методы и разработки для другой лаборатории? Но ведь она делилась с ним, а не крала. Она помогала ему с инновационными техниками, которых он никогда не видел прежде. Техники, которых никто раньше не видел. У неё нет опубликованных статей и только красивое лицо, открывающее двери, подумал он подозрительно. Кто-то настолько талантливый должен быть известен. Разве что она намеренно старалась оставаться в тени.

— Прости, что Кэл втянул тебя в это, — сказал Квен. Даниэль выглянул из-за края стены и сразу отпрянул: Триск сидела за высоким кухонным столом, между ней и Квеном стояла тарелка печенья. Её лицо сияло от ожидания, пока Квен ел. Он стоял напротив, его костюм сидел идеально, туфли блестели.

— Кэл — полный придурок, — сказала Триск, уставившись в свой недопитый стакан, пока Квен послушно ел печенье. — Всё, что он говорит, сплошная чушь. Но он может быть удивительно… весёлым. — Она смущённо скривилась. — Иногда я возвращаюсь домой вечером…

— Одна? — перебил Квен.

— Одна, — подтвердила она, сверкнув в его сторону улыбкой, глаза загорелись. — Принимаю горячую ванну или сижу у камина, вспоминая все приятные слова, что он сказал или сделал за день. — Улыбка погасла. — Я знаю, что это ложь, игра для него. Но всё равно приятно. Слышать это от того, кто ещё недавно и тенью твоей брезговал.

Внезапно Даниэль почувствовал себя идиотом. Она — шпионка, а он беспокоился, что Кэл пытается её использовать? С перекошенным лицом он уронил цветы.

— Он уговаривает меня подать заявку в НАСА, — сказала Триск, опустив голову к бокалу. — Я сказала, что сделаю это, если он тоже подаст. Поедет со мной.

— Уверен, у него аж глаза загорелись, — сказал Квен.

Даниэль резко отступил, затаив дыхание, когда Квен повернулся, и его тень легла на крыльцо. Изнутри доносился звук воды из-под крана.

— Ты ведь не поедешь? — спросил Квен, вставая прямо перед окном.

— Ты серьёзно? — мрачно сказала Триск. — Классический «мужской клуб». В первый же день меня заставят мыть их чашки Петри и забирать вещи из химчистки. Я тяну с Кэлом под предлогом, что не могу уехать, пока Анклав не подберёт мне замену. К тому времени он подпишет передачу патента на «Ангел Т4», и у меня будет успешный продукт — работу смогу найти где угодно. А пока я играю в эту идиотскую роль подружки. Боже! Чего только женщине не приходится делать, чтобы ей засчитали её собственную работу.

Даниэль нахмурился, ещё больше запутавшись. Она шпионит за ним для какой-то организации под названием Анклав — и одновременно пытается сделать себе имя? Возможно, без этого ей не попасть в закрытые лаборатории.

— Мне надо остаться ещё как минимум на пару лет, — продолжила она. И когда тень Квена исчезла с окна, Даниэль рискнул снова выглянуть из-за угла. — За Даниэлем нужен глаз да глаз, — сказала она, и у него потеплело на лице. — У него новая линейка тактического вируса для экспериментов, и его нельзя оставлять одного.

Одного?

Квен шагнул так, чтобы закрыть её от окна.

— Мне не нравится игра, в которую ты ввязалась с Каламаком, — сказал он, опускаясь на высокий табурет, локтями на стойку, голову вниз. — Но если что — я рядом. Только пообещай, что не позволишь ему одурачить тебя и заставить поверить, будто он стал другим по сравнению с тем, каким был три года назад.

— Ага. Конечно, — отрезала Триск, переломив печенье пополам. — Не представляю, как бы я выжила без тебя в те последние годы в универе. — Она откусила кусочек. — Мало корицы.

Квен отвернулся. Триск была занята тем, что смахивала крошки со стойки, и не увидела выражения на его лице — такого глубокого и стойкого, что Даниэль вдруг понял: как бы они ни были похожи, этот мужчина не брат Триск, хотя то же самое стремление защитить у него было.