Раскатистый храп Харитона сотрясал стены Барсучьей хаты. Вожак спал крепко, его могучая грудь широко раздувалась при каждом вздохе. Слева от него сопела Регина, а справа едва дышала Дина. Пленница безучастно смотрела в потолок, пытаясь понять, как ей жить дальше.

Всё перевернулось с ног на голову за один день. Вчера вечером она мысленно строила маршрут по лесу, а сегодня все ее планы полетели к чертям. Дина думала, что аптекарша-брюнетка вцепится ей в волосы и расцарапает лицо, как только узнает о случившемся, но та лишь мельком посмотрела на соперницу. Впрочем, её взгляд мог обжечь не хуже раскаленного железа, столько в нем было злости и ненависти. Регина боялась открыто выступать против Харитона. Его вообще все тут боялись. Теперь Дина стала частью их небольшого запуганного коллектива на правах наложницы Натаныча.

«Как сбежать?», – только эта мысль занимала голову девушки с утра до вечера. Она почти никогда не оставалась одна, Харитон распорядился, чтобы за ней присматривали. Её рюкзак, оружие, еду, палатку, огниво, распределили между остальными, всё ушло в общий котел. Дина и пару суток не протянула бы в холодной тайге без всего этого.

Так прошло несколько дней. Пленница работала наравне со всеми: готовила, помогала по хозяйству, стирала и убиралась в доме. Регина почти не разговаривала с соперницей, ревность, как проснувшийся вулкан, разжигала её изнутри. Однажды Дина осталась с аптекаршей наедине и попыталась все объяснить, но брюнетка лишь бросила злобное: «Сучка не захочет – кобель не вскочит».

С Харитоном Регина также стала вести себя намного холоднее, чем раньше. Натаныч лишь посмеивался, слушая её ревнивое шипение. Он по очереди имел «жен» из своего маленького гарема и был не прочь расширить его, если под руку снова подвернётся симпатичная бабёнка. Впрочем, Дину бы это только обрадовало, так она, по крайне мере, реже оказывалась бы в постели с Натанычем. Всякий раз девушка, стиснув зубы, терпела ласки этого мужика, который годился ей в отцы.

Дина сделала вид, что смирилась. Так она надеялась усыпить бдительность вожака и ждала своего шанса. И он представился однажды утром, когда наложница этого совсем не ожидала. Пленницу отправили за водой в сопровождении Димана. Его компания была еще противнее, чем общество Харитона. Дина уже не раз прокляла тот день, когда столкнулась в лесу с этой наглой самодовольной рыжей мордой.

Диман, молча, следовал за ней до самого ручья, а затем десять раз испугано оглянувшись вокруг, быстро подсел рядом и прошептал:

– Хочешь, вместе сбежим?

«Провоцирует, сволочь, сто процентов – это Натаныч ему приказал проверить меня», – поняла девушка и зачерпнула ведром воду. Она ничего не ответила и сделала вид, что вообще не слышала этих слов.

– Я серьезно. Мне тут вот как всё осточертело, – рыжий провел ребром ладони по шее.

– Ну, так беги. Вот он лес, – равнодушно сказала Дина, но в её голове мелькнула искра надежды. Харитон держал парней в ежовых рукавицах, и жизнь им тоже медом не казалась. Но это была, по крайней мере жизнь, и девушка слабо верила, что Диман решится ею рискнуть.

– Я в тайге, если честно, слабо ориентируюсь. А ты, я так понял, – матерый походник. Мне от тебя ничего не надо, под юбку лезть не собираюсь. Я помогу вернуть твои вещи, рюкзак, палатку, жрачку соберу. Вместе легче выжить будет. А там уже, когда до людей доберемся, то разбежимся, если захочешь.

– А тут тебе, что, не люди? – с подозрением спросила Дина, она боялась радоваться раньше времени.

– Пух, может, и нормальный, но поперек Харитону слово боится сказать. Натаныч даже если его жену поимеет, тот против не вякнет.

Дина ухмыльнулась про себя, понимая, что при всей любвеобильности Харитона, он залез бы на Ульяну Андреевну лишь в самом крайнем случае. Уж к ней-то Регина точно не ревновала. Но в остальном этот рыжий прав – Натаныча боятся. Однако, даже испытывая лютую ненависть к Харитону, Дина признавала, что тот настоящий лидер. Он, как стальная арматура, скреплял их разношерстную компанию и не позволял коллективу развалиться на части. Заменить его было не кем. Одним не доставало мозгов и авторитета, другим – мужества и воли, чтобы стать вожаком.

– Тут у нас еще один пацан был, – вполголоса продолжил Диман, – вот только руку сломал, работать не мог. Харитон ушел с ним в лес, а вернулся один. Поняла? Это он на словах такой защитник и покровитель, ездит нам по ушам, что без него мы все передохнем. А это еще вопрос кто кому больше нужен.

Ветер качнул ветки над головой, от холода у Дины побежали мурашки по спине. В небе промелькнула стая уток, птицы бодро махали крыльями в сторону теплых краёв, предчувствуя скорые морозы.

– Ты хоть когда-нибудь с палаткой ходил в лес?

– Нет, но жаловаться не буду, не боись. Я не капризный. Надо быстро решать. Завтра Натаныч и Пух хотят в поселок сгонять. Сутки у нас точно будут, чтобы свалить. Вадика я на себя возьму.

Девушка представила лицо молчаливого и серьезного Вадима. Он казался противоположностью болтливого и шебутного Димана. Темноволосый, с прямым тонким носом, выпирающими скулами – Вадик иногда даже чем-то напоминал её Генку. Из всех этих мужиков он больше всего вызывал симпатию у Дины.

– Так вы вроде друзья? Ты без него сбежать хочешь? – пленница подняла тяжелые ведра и медленно пошла к домику, чтобы не вызывать подозрение долгим отсутствием.

– Вадик ссыт. Я ему уже давно предлагал, он боится в тайгу идти. Да и хавчика на троих много надо. А вдвоем идеально. Ну что? Согласна?!

– Нет, мне здесь нормально, – холодно отрезала Дина.

Девушка по-прежнему не доверяла Диману. Если это проверка Натаныча, то она её прошла, а если рыжий и в самом деле задумал побег, то предложит ей еще раз. Других вариантов у него все равно нет.

Диман в растерянности остановился, уткнувшись взглядом в спину пленницы: «Понравилось ей, что ли, быть подстилкой Харитона? Этих баб не поймешь, то сбежать хотела, теперь уже нормально ей стало. Еще сдаст меня, сучка. Вот черт! Нахрена я ей все сразу выложил?! Надо было прощупать почву».

Рыжий откровенно струхнул, что Дина сольёт Харитону его план. Так верность свою докажет и ему отомстит. Ведь это из-за него она оказалась здесь. Он взял Дину в плен и привел в Барсучью хату. Но даже если выпадет такой расклад, Диман скажет, что было все наоборот. Это она уговаривала его сбежать. Её слово против его. Кому еще поверят? Немного успокоившись, рыжий шустро потопал за девушкой.

Тем временем Дина принесла воду и принялась за стирку одежды. Она натерла хозяйственным мылом серые трусы Натаныча и принялась их шоркать. Слова о том, что завтра Харитон и Пух отправятся в поселок, не выходили у нее из головы. Пленница ничего не слышала про эти планы, но Диман мог знать больше. Если они упустят этот шанс, то следующий может выпасть через неделю, а то и позже. А неделя – срок не малый, за эти дни можно проделать большую часть пусти, если ничего не задержит по дороге. Скоро морозы начнут крепчать, она и так уже потеряла много времени в этой дыре.

Скрипнула дверь, и потянуло холодом. Возившаяся у печи Ульяна Андреевна прикрикнула на мужа, который притащил охапку дров:

– Закрывай, не выхолаживай хату!

– Ща, заклинило.

Почва начала промерзать, и домик немного перекосило, от чего дверь стала плохо закрываться. Дина представила, что будет, если она согласится на побег, а всё это окажется проверкой Харитона:

«Ну, максимум изобьет он меня. Подумаешь, Генка по пьяни тоже иногда мог леща отвесить. Правда, мы потом месяц не разговаривали, но в итоге все-таки мирились».

Побоев пленница не боялась, а в остальном Харитон и так уже делал с ней всё что хотел и во всех позах. Зато если рыжий не врет и сможет взять ружье, вот это будет большая удача.

«На крайний случай я и под него лягу разок, лишь бы свалить отсюда и добраться до нормального места. А там ночью в палатке уже отомщу за всё, если захочу».

Дина не знала, сможет ли она зарезать спящего человека. Харитона, наверное, смогла бы. Но, не смотря на страх, который он вселял всем остальным, такой поступок здесь бы не оценили. Особенно это касалось Регины. Когда Дина пересекалась с ней взглядом, то ей казалось, что карие глаза аптекарши даже становились чуть краснее от злости на молоденькую соперницу.

«Ну, ничего, ничего. Скоро он снова будет любить только тебя. Регулярно и без пропусков. Пока не найдет новую молодую девку. Хотя в Междугорском, наверное, уже никого не осталось. Ни молодых, ни старых», – проговорив мысленно последнее слово, пленница вспомнила бабушку. Дину терзало чувство вины за то, что она не смогла похоронить её по-человечески.

Вдруг девушке пришла новая идея, которую она тут же окрестила идиотской: «Надо вернуться в поселок и сжечь домик вместе с телом».

Выкопать могилу в мерзлой почве ей не под силу, остается кремация. Раньше людей придавали огню, так даже лучше, чем гнить в земле. Вот только рыжий заартачится. Оно и понятно. Дине тоже не улыбалась мысль случайно наткнуться на Харитона, который будет в это время мародёрить в поселке. Но совесть хотелось успокоить.

Наложница отжала шерстяную рубашку Павла Дмитриевича и повесила её над печкой. Вещь казалась Пуху явно не по размеру. Дина подумала, что, возможно, эта рубашка того парня, которого грохнул в лесу Натаныч, если, конечно, Диман не наврал. Впрочем, это её не касалось, убивать людей сейчас – почти не преступление, а, можно сказать, трудовые будни. Волчьи законы работали гораздо лучше, чем те, которые принимали пухлощекие депутаты в Госдуме. Оставалось дождаться утра, убедиться, что рыжий – не балабол, и бежать отсюда.

День тянулся долго. Пленница специально не общалась с Диманом, чтобы остальные ничего не заподозрили. За ужином Натаныч выглядел особенно задумчивым и хмурым, чувствовалось, что его сильно что-то тревожит. Свечка в алюминиевой кружке освещала стол, её пламя время от времени вздрагивало, как будто тоже боялось Харитона.

– Завтра в Междугорку сбегаем. Я, Пух и ты с нами, – главарь тяжелым взглядом посмотрел на Димана.

Тот сглотнул слюну и засуетился.

– Ты дом на одного Вадьку, что ли, оставишь? – Ульяна Андреевна потерла морщинистые руки и бросила жалобный взгляд на мужа.

– Да кому вы тут нужны, по лесу даже зомбаки перестали шататься. Всё вымерло в округе, – раздраженно ответил Натаныч.

Но этот аргумент не успокоил женщин, особенно возмутилась Регина:

– Сегодня перестали, а завтра появятся. Лучше сам тогда останься, а мужики в поселок сходят. С тобой будет явно спокойнее, чем с этим щеглом.

Сам щегол по имени Вадим никак не отреагировал, так как нёс вечернее дежурство на улице и разговор не слышал.

– Ты мне еще поговори! – Харитон резко опустил кулак на стол и у всех разом подпрыгнули кружки с чаем.

Но через пару секунд он чуть смягчился и пошел на компромисс:

– Ладно, рыжий тоже останется. Хватит вам двух этих бравых ребят для охраны?

Диман мельком покосился на Дину, затем на Харитона, но не решился посмотреть главарю в глаза и пробормотал:

– Ствол-то хоть один оставишь?

– Ствол ему оставь еще, – скривил рот в издевательской ухмылке Натаныч, – жопой отстреливаться будешь! Вон, сейчас горошницы нажрешься, арсенал в животе накопишь и хоть в артиллеристы тебя записывай. Опять всю ночь бахать под одеялом громче всех будешь, нам воздух травить.

Главарь говорил с наигранной суровостью, но выглядело это так смешно, что даже губы Дины растянулись в улыбке. За столом и вовсе стоял дружный ржач.

Диман ничуть не смутился, он знал, что когда Харитон шутит – это хороший знак:

– Жопой оно, конечно, тоже можно, но со стволом как-то спокойней.

– Разберемся, – туманно пообещал Натаныч.

Эту ночь должен был дежурить Пух, но из-за «командировки» он получил отсыпной, а смена досталась рыжему. Парень отправился поспать пару часов, пока остальные еще болтали за столом. Дом тем временем скрипел, хрустел и свистел, будто тоже присоединяясь к общему разговору.

Дина подняла глаза к почерневшему закопчённому потолку и поймала себя на мысли, как сильно отношение к месту зависит от компании. Раньше она очень любила Барсучью хату, здесь не раз закатывала веселые пирушки их туристическая братия. Иногда удавалось встретить интересного человека, который находил в этой берлоге приют во время своих странствий. А сколько задушевных ночных разговоров, чудных баек и пробирающих до мурашек страшилок слышали эти стены.

Но вот теперь Барсучья хата показалась ей самым мрачным, отталкивающим и ненавистным местом на земле. Ей хотелось бежать отсюда, прямо в ночь, подальше от грубого смеха Харитона и колючего взгляда Регины.

– Ой, давайте чайку подолью, там еще есть, – засуетилась Ульяна Андреевна, но её остановила аптекарша.

– Да сиди уже, ноги свои скрипучие береги, я сама налью, – Регина поднялась из-за стола, собрала у всех кружки и отправилась к печке, где в ведре теплился на дне чай.

– Да, ноги сегодня весь день гудят, видать, к морозам, – пожаловалась между делом супруга Пуха.

– Холод – это хорошо, для зомбаков он страшнее, чем для нас, – облизнув губы, ответил Павел Дмитриевич.

– Когда на улице минус сорок врежет, нам тоже мало не покажется, – брюнетка вернулась к столу с двумя кружками, для себя и Натаныча. Затем налила супружеской чете Пухов, а Дина последней получила дополнительную порцию чая.

Пленница посмотрела на коричневую жидкость, надеясь, что ей хотя бы не плюнули сюда. Она несколько раз подула и сделала осторожный глоток. Горячий напиток слегка обжог губы, Дина отставила его в сторону и в этот момент почувствовала на себе пристальный взгляд Регины.

«Хватит уже на меня так пялиться, ведьма чертова! Не я твоего Харитошу соблазнила, а он меня изнасиловал! Нечего меня обвинять», – мысленно выплеснула накатившую злобу наложница. Ей так хотелось схватить свою бучарду и разбить голову им обоим.

Дина отпила треть кружки и почувствовала, что хочет в туалет:

– Ладно, я тоже спать.

Никто её не удерживал, не просил поболтать еще немного. Всем было на неё плевать. Девушка легла и почувствовала, как немного тошнит и кружится голова.

«Еще не хватало залететь от этой мрази», – подумала пленница, перед тем, как погрузиться в сон.

Прошла ночь, наступило утро, а сон все не заканчивался. Вернее, он перерос в тяжелый изнуряющий кошмар. Дина словно провалилась в глубокий темный колодец, где-то наверху маячил лучик света, но она никак не могла до него дотянуться. Кожей девушка чувствовала холод, её трясло и знобило, но внутри что-то жгло, словно она проглотила раскаленный уголек из печки.

На мгновение Дина пришла в себя и услышала обрывки фраз. Голоса казались такими далекими, как будто люди говорили где-то на улице.

– Помирает, сердешная, – донесся голос Ульяны Андреевны. Затем раздался глубокий вздох Пуха:

– Дай ей еще аспирина…

Голоса гудели над ней словно огромные ленивые мухи, периодически хлопала дверь, слышались шаги. Как будто из прошлой жизни явилось далекое воспоминание, что сегодня день побега.

«Рыжий, наверное, уже свалил», – успела подумать девушка, прежде, чем в очередной раз потерять сознание. Ее рвало, выворачивало всю изнутри, словно организм хотел выбросить из себя кишечник.

– Баба… баба… бабуля, картошки надо накопать… я в погреб уберу, а то дожди пойдут, сгниет вся, – дрожащими губами лепетала Дина, в тот момент, когда Ульяна Андреевна мокрой тряпочкой протирала ей лоб.

– Чего она там говорит? – раздался знакомый хриплый голос, но Дина никак не могла вспомнить, чей он.

– Бредит…, бормочет что-то несуразное. То про бабку свою, то про тайгу, мать вроде вспоминала.

– Блевотину вынеси, воняет на всю хату! – грубо потребовал тот же голос.

Дина поняла, что умирает. Она осознала это на удивление четко, когда разум на мгновение прояснился. Но вместо страха, почувствовала себя скорее виноватой за то, что не успела что-то сделать. Но перед КЕМ и ЧТО – девушка никак не могла понять.

Горечь от желчи снова наполнила рот, пленница попросила воды, но никто её не услышал. Огромным усилием Дина приоткрыла глаза и увидела лишь темноту. Все спали, от огарка свечи еще шел тонкий дымок. Дрова трещали в печке, время от времени выбрасывая из заслонки красные искры.

– Пить…, – повторила Дина в пустоту. У неё не осталось сил, чтобы встать и даже пошевелить рукой. Голова снова закружилась, и девушка погрузилась в место более темное, чем ночная комната.