Принцы крови

Мало сведений мы имеем и о лицах, игравших главные роли при дворах Филиппа Красивого и его сыновей, — о принцах крови и советниках.

При дворах Филиппа Красивого и его сыновей случился не один скандал, но их подробности неизвестны. С трудом можно различить, что у королевы Жанны Наваррской, жены Филиппа Красивого, были протеже и враги и что в окружении короля Наварры (будущего Людовика Х) накануне 1314 г. и в окружении Карла Маршского (будущего Карла IV) накануне 1322 г. возникали очаги интриг. Единственным принцем крови, о котором нельзя сказать, что его обличье абсолютно неразличимо, был Карл Валуа, брат Филиппа IV, который стал родоначальником династии Валуа и который в течение четырех царствований благодаря происхождению был в королевстве первым человеком после короля[4].

Карл Валуа

Карл Валуа тоже считался красивым мужчиной: он был высоким и сильным, имел грубые черты лица — если статуя, когда-то располагавшаяся на его гробнице, верно отражала его облик. Он был трижды женат и произвел на свет четырнадцать детей, в том числе десять дочерей. Он претендовал на короны Арагона, Священной Римской империи и Византийской империи. Поскольку, кроме того, он любил пышность, он постоянно нуждался в милостях короны и Святого престола и зависел от них, чтобы пристраивать детей, вести себя сообразно положению и выплачивать (частично) долги. Его поведение не раз было продиктовано стремлением раздобыть денег, которое сопутствовало ему всю жизнь. При Филиппе Красивом он командовал армиями и возглавлял важнейшие переговоры — он был верным слугой, получал щедрые награды и не создавал затруднений. Какие чувства он испытывал по отношению к министрам брата? Известно только, что он не любил Ангеррана де Мариньи. В 1310 г. Карл обменял свою землю Гайефонтен на землю Шампрон, принадлежавшую Мариньи, и в ходе этой сделки был обманут. Наглость Мариньи задевала его при разных обстоятельствах. После смерти Филиппа Красивого он наряду с Людовиком д'Эврё — своим единокровным братом, Ги де Шатильоном, графами де Фуа, д'Арманьяком и другими стал одним из вельмож, организовавших падение и казнь фаворита. Но он ради этого не изменил политической позиции, какую занимал в предыдущее царствование. При Людовике Х он вовсе не был, как утверждалось, «главой феодальной оппозиции»; он не поддерживал лиг, какие создавала знать, — напротив, он помогал племяннику защищаться от них, а один из его любимых клириков, Этьен де Морне, получил должность хранителя печатей Франции. При Филиппе V он принял обиженный вид лишь затем, чтобы подороже продать поддержку и содействие монарху, права которого не были очевидными: «Мы надеемся, — писал ему 13 декабря 1316 г. папа Иоанн XXII, — что король раскроет объятия своей щедрости вашим нуждам; мы надеемся побудить его к этому нашими отеческими советами». Он служил и выпрашивал королевской милости как при Карле IV, так и при трех предшествующих королях. В общей сложности Карл Валуа получил и промотал значительные суммы; но его влияние никогда не вносило смуту и не было глубоким — это был человек посредственный, имевший слишком много дочерей на выданье.

Советники короны

Недовольные при Филиппе Красивом говорили, что страна управлялась бы лучше, если бы король больше прислушивался к вельможам, «достойным мужам» из своего окружения, а не доверялся советам всех этих ничтожеств, адвокатов, новоиспеченных дворян, чужих для Франции как таковой, которые ему льстят и не выпускают его из-под контроля. Недостойность королевских советников и слабость короля к этим недостойным советникам были любимым коньком всех полемистов того времени и Годфруа Парижского в частности:

В самом деле, несомненно, что у Филиппа Красивого были министры довольно низкого происхождения, в отношении которых не только общество, но даже принцы и папы, осаждающие их просьбами и осыпающие милостями, были уверены, что король им всецело подчинен. Но как эти люди достигли власти? Как они себя вели? Какими были их характеры? Почти ни на один из этих вопросов у нас нет ответа. Перечень министров Филиппа Красивого и его сыновей известен, и хорошо заметно, что некоторые, а именно Пьер Флот, Гильом де Ногаре и Ангерран де Мариньи (основатели первых трех семейств знати из министериалов, позже столь многочисленной во Франции), поочередно пользовались исключительным доверием монарха. Но сколько остается людей, о которых толком не ясно, в какой мере они были исполнителями или инициаторами, «колесиками» или «двигателями»! Что мы знаем о Пьере де Шамбли и о Юге де Бувиле, единственных королевских советниках, снискавших милость Годфруа Парижского; о Жане де Вассуане, Этьене де Сюизи, о Пьере и Этьене де Морне, о Пьере де Бельперше, о Жиле Эйселене, о Пьере де Латийи, о Пьере д'Аррабле, о Пьере де Шаппе и Жане де Шершемоне, — если перечислить только тех, которые, как Флот и Ногаре, исполняли обязанности канцлера? Поскольку адвокат Пьер Дюбуа писал королю докладные записки, которые сохранились до наших дней, обычно считается, что он был важным человеком; и если бы он не позаботился сообщить об этом сам, мы бы не узнали, что он имел меньше влияния, чем мэтры Ришар Леневё и Жан де ла Форе, имена которых сегодня говорят нам очень мало. Объем и характер функций людей короля, игравших самые активные роли, уточнить трудно. Эрудиты с большим трудом восстанавливают список поручений, какие этим людям давали, вознаграждений, какие те получали, и имущества, какое те приобрели. Не более того: лица, так сказать, стерты, как и лица самих королей. Все советники Филиппа Красивого, не оставившие письменных текстов, — загадки для историка, как и сам Филипп Красивый[5].

Флот, Ногаре, Мариньи

От Флота и от Мариньи, которые вместе с Гильомом де Ногаре занимали самое высокое положение, остались деловые письма и тексты речей, но, чтобы судить о них, этого слишком мало. Пьер Флот был одним из тех тонких и неистовых юристов школ Монпелье и Алеса, проникнутых имперскими традициями болонских глоссаторов, из-за которых Филипп Красивый первым из французских королей позавидовал князьям долины Роны. Нормандец Ангерран де Мариньи начал поприще в качестве оруженосца Юга де Бувиля; в 1298 г. он был хлебодаром в доме королевы Жанны; именно королева, неизвестно как и почему, помогла ему «вступить в стремя»; но фигура, несомненно, интересная, этого смелого финансиста, знавшего «все секреты королевства» и пользовавшегося безграничным авторитетом в последние годы великого царствования, отчетливо не вырисовывается, — по-прежнему остаются вопросы, как справились с ним современники после его падения, был ли он «амбициозным и нечестным» или «более несчастным, чем виновным». Что касается Гильома де Ногаре, то из его защиты в деле Бонифация можно узнать о нем все. Он происходил из Сен-Феликс-ан-Лораге близ Тулузы, был доктором и профессором права; с Пьером Флотом, своим покровителем, и с Жилем Эйселеном он, возможно, познакомился в Монпелье; в 1294 г. он вступил в должность королевского судьи в сенешальстве Бокер; через три года, в 1296 г., он приехал в Париж и принял титул «рыцаря короля Франции»; после гибели П. Флота в сражении при Куртре он несколько лет был верным рабом короля, его «секирой». Но набрасывать здесь портрет этого человека, — чьи причудливая фантазия, отвратительная риторика и лицемерные грубости значительно омрачили память о его повелителе и время, в какое он жил, — не имеет смысла. Лучше показать его за делом.

Его и других мы увидим за делом в важных эпизодах, выделяющихся на темном фоне, какой история Франции приобрела с конца XIII века.