Орден Храма был основан после первого крестового похода. Первый магистр, Гуго де Пейн, хотел сделать этих «бедных рыцарей Христа» жандармерией Палестины. Он расположил их резиденцию по соседству с Иерусалимским храмом (Temple), из-за чего и появилось название «тамплиеры». На соборе в Труа в 1128 г. они получили краткий и суровый устав, продиктованный, говорят, святым Бернаром; там предусматривались все детали образа жизни монахов-воинов: пусть их доспехи будут прочными, но простыми; на стременах и шпорах не должно быть ни золота, ни серебра; поверх кольчуги они должны носить форменный плащ, белый у рыцарей, черный или рыжеватый у сержантов и оруженосцев; позже Евгений III добавил к белому плащу красный крест. Пусть они хорошо едят — им надо быть сильными; «неумеренное воздержание» запрещалось. Орден предоставит своим членам все необходимое, но пусть ничего своего у них не будет.
Короче говоря, жизнь первых тамплиеров была комфортной, активной, подчиненной дисциплине, предполагала очень мало мистики — это была жизнь людей грубых, набожных и простодушных. Организация тамплиеров быстро развивалась. Они получили обширные владения в Азии и Европе; были возведены бесчисленные «тампли». Сформировалась иерархия: на службе у рыцарей появилась целая клиентела из лиц, вошедших в состав ордена, сержантов и капелланов, солдат и священников; у ордена теперь были свои войска и свое духовенство, свои совещательные собрания, или капитулы. Наконец, Святой престол осыпал тамплиеров, как позже нищенствующих монахов, всеми духовными милостями: булла «Omne datum optimum» от 15 июня 1163 г. отвела тамплиерам привилегированное место в составе церкви.
Таким образом, с середины XII в. судьба ордена отчасти раздвоилась. Он оставался на Востоке, в авангарде христианских армий, где иногда сражался с исламом — более осмотрительно, нежели энергично. На Западе, и прежде всего во Франции, в Англии, в Арагоне, в Португалии и на берегах Рейна, тамплиеры были крупными землевладельцами. Но этого было недостаточно, чтобы им не осталось равных. Получая не столь большие субсидии, как цистерцианцы и, может быть, даже госпитальеры, они сделались казначеями, банкирами христианского мира.
Орден всегда проявлял практические наклонности, расчетливость; тамплиеры были превосходными администраторами; их монастыри представляли собой неприступные здания, выстроенные как крепости. Все это объясняет, почему «тампли» внушали доверие обладателям капиталов. У королей, князей и даже у частных лиц вошло в обычай воспринимать казначейства тамплиеров как кассы, куда они безопасно могли класть на текущий счет значительные суммы. Рыцари, в свою очередь, догадались извлекать доход из денег вкладчиков, вместо того чтобы оставлять их недвижно лежать в сундуках. Они открывали кредиты платежеспособным лицам, брали на себя переправку крупных сумм из одного центра торговли в другой — либо физически, караванами под охраной, либо при помощи переписки и безналичных переводов между своими «домами» в разных странах. Тем самым они создавали конкуренцию евреям и ломбардцам.
Высокая репутация их бухгалтерии скоро позволила им расширить сферу своей финансовой деятельности и производить по доверенности королей, князей и сеньоров — их клиентов — самые сложные казначейские операции[32]. В XIII в. «Тампли» Парижа и Лондона — огороженные и укрепленные владения, давшие названия кварталам этих столиц, — были публичными кредитными заведениями. Именно тамплиерам папы обычно доверяли собирать средства для святого Петра или крестового похода и распоряжаться ими. Тамплиеры Парижа были банкирами Бланки Кастильской, Альфонса де Пуатье, Робера д'Артуа и массы прочих лиц. Иоанн Безземельный и Генрих III вкладывали поступления от сбора публичных налогов в лондонский Тампль. Орден дал министров и финансистов Хайме I, королю Арагона, и Карлу I, королю Неаполя. Более века, с царствования Филиппа Августа до Филиппа Красивого, казначейство парижского Тампля было центром управления финансами для французской королевской власти.
Орден грубых солдат не мог превратиться в великолепную республику, богатую землями и привилегиями, еще более разбогатевшую за счет торговли ценными металлами и за счет кредита, кредитующую пап и королей, не портясь и не вызывая недоброжелательства. К концу века Людовика Святого у этого ордена (как, впрочем, и у большинства других) были враги и пороки.
Главным упреком, какой адресовали рыцарям Храма, был упрек в алчности. «Каждый из вас, — сказал им кардинал Жак де Витри, — дал обет не обладать ничем лично, но в совокупности вы хотите иметь все». Для объяснения их богатства слагались легенды. Говорили, что они спекулировали зерном, что они морили народ голодом. Ходил слух, что в день вступления в орден они обещают увеличивать имущество общины всеми способами, даже незаконными. Этим сказкам и другим, более абсурдным, в низах общества легко верили. Что касается князей и королей, то историки нового времени сочли, что те видели и имели основание видеть опасность для своей власти в нескончаемом разрастании богатств и клиентелы ордена, в его «непомерном могуществе, международном, которое тормозило удовлетворение первой потребности времени — в формировании государства», словно бы тамплиеры были тогда в состоянии основать, в ущерб королевствам Запада, клерикальные республики, подобные республикам тевтонских рыцарей в Германии или иезуитов в Парагвае. Но эта гипотеза ни на чем не основана. Численность всего ордена, простиравшегося от Ирландии до Сирии, не превышала 15 тыс. рыцарей или сержантов, треть которых жила во Франции; он никогда и нигде не проявлял ни малейших поползновений заняться политической деятельностью. Он не представлял опасности ни для кого; но его гордости и богатства было достаточно, чтобы все его возненавидели, — и те, кто завидовал ему в низах, и государи, которым он оказывал услуги, и духовенство местных церквей, питавшее естественную вражду к братствам, получившим привилегии от Рима, и сами папы. Климент IV в 1265 г. напоминал тамплиерам, что без материнского покровительства римской церкви они не могли бы долго противостоять «общественному озлоблению, которое бы обрушилось на них».
Такая гордыня и правда не очень подобала организации, которая после потери последних христианских крепостей в Сирии утратила смысл существования. Акра, последний порт латинского христианства в Азии, пала в 1291 г.; и хотя магистр ордена Храма Гильом де Божё был убит на стенах вместе с пятью сотнями своих рыцарей, эта катастрофа, несомненно, укрепила в Европе презрение к военным орденам. Уже сто лет как Запад, удрученный постоянными неудачами борцов за правое дело в заморских землях, привык приписывать эти неудачи упадку тамплиеров и госпитальеров, их сварам и даже предательству. Рассказывали, что магистр Гильом де Божё, герой Акры, был другом сарацин и что «орден долгое время пользовался покровительством султана».
Итак, против рыцарей накопились стойкие предубеждения. А ведь тамплиеры не были достаточно добродетельными, чтобы отбить у всех охоту их чернить. В рядах ордена было немало братьев сомнительной нравственности. Многие обладали пороками монахов, так что во Франции и поныне говорят «пить как тамплиер», а старинное немецкое слово Tempelhaus означает «дом, пользующийся дурной славой». Представляется бесспорным, что у себя в монастырях тамплиеры иногда развлекались казарменными шутками. И не исключено, что в ордене встречались отдельные вольнодумцы, находившие удовольствие в том, чтобы шокировать обывателей показным цинизмом. Что следовало думать, слыша от таких защитников Христа, как один бургундский рыцарь (если эти слова и вправду были произнесены): «Отречение от Иисуса обходится без последствий, в моей стране от него сто раз отрекаются ради блохи», или как этот рыцарь из Англии: «Верования язычников вполне стоят наших». Все это принимали за чистую монету, раздували, обобщали, и прочно укоренялось представление, что за время долгого пребывания на родине ересей и ислама орден усвоил дьявольские доктрины.
Кстати, подозрения усугубляло одно злополучное обстоятельство. Ведь все дела Храма велись в строжайшем секрете. Устав, столь прекрасный, столь чистый, существовал лишь в малом количестве экземпляров; читать его полагалось только сановникам; многие тамплиеры так никогда с ним и не познакомились. Рауль де Прель, адвокат короля, как-то услышал от ректора ланского Тампля, что у того есть секретная книга уставов ордена, которую он не намерен показывать никому. «У нас есть статьи, — якобы сказал другой тамплиер, — которые могут знать только Бог, дьявол и мы, орденские братья». Сам устав рекомендовал держать в тайне собрания капитулов. А ведь здравый смысл простонародья всегда будет считать: если таятся, значит, есть что скрывать. Тамплиеры проводили свои капитулы, и особенно капитулы, на которых принимали новых членов, ночью, в закрытом зале, охраняемом часовыми. «Эти приемы вызывали подозрения, — пишет свидетель, — ибо дело выглядело так, что их участники не желают разглашения того, что там происходит». Когда следователи спросили у прецептора Оверни, зачем действовали втайне, если ничего плохого не делали, он ответил: «По глупости». В самом деле, это была ошибка, которую еще усугубляли те, кто из бравады давал понять непосвященным: «Братья убьют кого угодно, хоть короля, если обнаружат у себя на капитулах». Те, кто рискнул или утверждал, что рискнул заглянуть в щели капитулярных залов Храма, возвращались с ужасающими рассказами: они видели неописуемые оргии, сцены идолопоклонства и разврата, «пол, истоптанный, как после шабаша». Короче говоря, общественное мнение было готово поверить чему угодно насчет ордена Храма.
Тем не менее в XIII в. слухи, враждебные Храму, распространялись почти исключительно в низших слоях общества; столь же нелестные сказки там рассказывали и о госпитальерах, хотя их устав совсем не был секретным и финансистами они не были. Но наиболее просвещенные люди, со своей стороны, признавали необходимость реформирования военных орденов. Людовик Святой, Григорий Х, вселенский собор в Лионе в 1274 г. советовали в качестве средства для этого слияние Храма и Госпиталя воедино. Николай IV и Бонифаций VIII обдумывали эту меру, не осуществив ее; двадцать пять лет она стояла на повестке дня в числе вопросов, занимавших христианскую Европу. В 1306–1307 гг., незадолго до начала процессов, которые приведут к уничтожению Храма, на эту тему еще были составлены две записки. Автором одной из них был Жак де Моле, магистр ордена Храма; он оспаривал одновременно необходимость и своевременность слияния, но не приводил аргументов против, разве что указывал, что неудобства, вызванные новым состоянием вещей, будут превосходить ожидаемые выгоды. Вторую написал Пьер Дюбуа, легист из Кутанса. Дюбуа не делал никаких намеков на все россказни насчет тамплиеров. Он ограничивался замечанием, что они богаты и что их имущество мало используется для защиты святых мест. «Нет ничего проще, чем исправить эту ситуацию, — писал он. — Надо заставить их жить на Востоке за счет имуществ, какими они там владеют; пусть больше в Европе не будет ни тамплиеров, ни госпитальеров. Что касается их земель по эту сторону Средиземного моря, они будут переданы в аренду знати. Это даст более 800 тыс. турских ливров в год, которые будут использоваться для покупки кораблей, продуктов питания и экипировки, так что за море смогут поехать и самые бедные. Приораты и командорства в Европе найдут применение: там разместят школы для мальчиков и девочек, стремящихся в крестовые походы, и там будут учить одновременно механическим искусствам, медицине, астрономии и восточным языкам...». Как видно, этот план сводится к двум основным предложениям: избавиться в Европе от тамплиеров и конфисковать их владения. Эти планы памфлетиста интересны как симптомы. В момент, когда народ был склонен верить во что угодно, люди короля, которым не хватало денег и которые только что набили руку на акциях против Бонифация и евреев, были готовы на все.