Здесь всегда стоял запах собак… Наверное, никто бы и не смог посчитать, собак было больше или же людей. Здесь мирно жили оба сообщества, и зимой, и летом, в полной нейтральности, не мешая друг другу.

У здешних людей всегда потухшие глаза, постороннему может даже показаться, что они забыли человеческую речь, да и собаки стали похожими на отару овец, которые лаять не умеют. Они давно уже поняли, что потеряли свою сущность и никогда не вернут её вновь, поэтому и живут так год за годом. Особенно их мучают долгие зимние морозы, но они привыкли.

Возраст у всех – и у собак, и у людей, разный: есть среди них очень старые и ещё молодые люди, не успевшие понять, что такое взрослеть и стареть. Наверное, есть среди них и среднего возраста мужчины. Но почему-то они все кажутся одинаковыми.

Неожиданно на площадь, о существовании которой многие годы не знали чиновники города, заехали две машины. Они осторожно притормозили… И вокруг воцарилась зловещая тишина.

Одна из машин остановилась около людей, а другая – около стаи собак. Они находились недалеко друг от друга. Вокруг распространялось зловоние собак.

Рядом – большой рынок. А потом начинается дорога, асфальтированное шоссе, по которому временами проносятся машины. Около дороги растут высокие деревья: тополя, клёны, можно встретить тальники. От переулка до конца окраины города проложены толстые теплоизоляционные трубы. На этих ржавых трубах местами изоляция испорчена, и они завёрнуты старыми матрасами, одеялами. Днём здесь никого не встретить. Но ночью их облепляют городские бомжи. Они зимуют тут.

Вообще-то это место уединённое. Летом среди деревьев можно его и не заметить.

Ранним утром около рынка появляются воняющие смрадом, алкоголем, в засаленных одеждах бомжи. Мимо этого люда постоянно ходит народ. Они стараются на них не обращать внимания, говорят же, если прореха станет больше, то заплатки не хватит. Многие торопятся на работу, некоторые в детский сад или в школы. Да и сами бомжи ни на кого не смотрят.

Всё же люди мимо них проходят немного с испугом: стараются покрепче держать свои сумки, не дай бог, ещё отберут.

Редко кто из бомжей стоит внутри рынка с протянутыми руками. Многие не просят подаяния. Даже мало тех, кто, глядя в глаза прохожему, безмолвно мечтает о куске хлеба. Они равнодушны к людскому миру. Одежда на них – старые телогрейки, на ногах старые валенки или «прощайки». Много и тех, кто в резиновых сапогах. Да и они уже превратились в старьё. Просто привыкли, вот и носят.

Но люди их не жалеют, потому что они всегда пьяны. Проходят, приговаривая:

– Сами выбрали такую судьбу, сами виноваты.

Останавливается около них и разговаривает с ними только одна горбатая старушка, приходящая покупать хлеб.

Она интересуется, почему же они не работают. Те только отмахиваются. Потом старушка уходит своей дорогой и просит Бога за судьбу своих детей. Просит о том, чтобы у них всего хватало, но и не было лишнего, чужого. Пусть сохранит их Всевышний. Наверное, и её дети живут так же, как она, тихо и мирно.

Ну а продавцы рынка знают о бомжах всё, потому что они их видят ежедневно, и даже чувствуют чем и как они дышат. И не оставляют их без куска хлеба. Есть же поговорка: «Если народ не узнает, так хотя бы станет известно рыбам». Дескать, делай добро, несмотря ни на что.

Весной, когда ещё бывает сыро и прохладно, бомжи зажигают костры, потому что их уже не согревают трубы. Встанут кругом лицом к костру и могут долго так стоять. Наверное, вспоминают своё прошлое.

Чем выше летят искры, тем больше им кажется, что костёр их греет лучше… Вместе с огнём умирают насекомые, горит трава на месте костра… Но они не умеют думать об этом… Они ищут тепло…

Люди их всех называют «бомжами»… живущими без определённого места жительства.

Горит костёр, вместе с ним горят и воспоминания. Прохожие догадываются об их трагических судьбах. Читают по глазам.

«Если бы у меня жена была другой, нет же, выгнала, видите ли, я пил много. А кто не пьёт в этом мире? Все пьяные… Но не выгоняют их…»

«Ах, риэлторы, они такие бессовестные! Обманом украли всё моё имущество… Когда по земле будут ещё ходить такие люди без стыда и совести, никому не видать белого дня. Теперь люди, чтобы завладеть чужим богатством, могут человека даже убить…»

Они обо всём этом молчат, не рассказывают друг другу. Не делятся своими секретами.

Короче, стараются жить, выдумав для себя дикий мир…

Около рынка ходит стая неприручённых собак. Они вглядываются в глаза прохожих с надеждой получить кусочек хлеба. Люди к собакам относятся лучше: могут подбросить и корочки хлеба, и кости.

И вот неожиданно… подъехали машины.

Собаки, заметив их, хотели убежать, но их поймали сразу.

Бомжи не убегали. Кажется, у них в глубине души появилась надежда: «Может быть, если увезут куда-нибудь, там будет лучше, да и теплее, чем здесь…»

Но верили и не верили они такому повороту событий.

Водитель автобуса пригласил их:

– Ну давайте, заходите, товарищи.

Бомжи не сопротивлялись. Они в тишине зашагали к автобусу. Их рассаживали по местам.

– Больше мест нет, – крикнул кто-то.

– Тогда поехали, родные мои! Вы никуда не расходитесь, сейчас за вами вернёмся…

Да они и не думали сбежать, им некуда было идти. А отсюда их всё равно увезут. Может, оно и к лучшему!

Но и водитель автобуса, который назвал их «родные мои», был чужим.

Люди не знали, куда их везли. Кто-то спросил:

– Куда нас везут?

– В отделение милиции, наверное…

Этот человек не знал, что милиция уже давно превратилась в полицию, ведь и его кровать, на котором смотрел телевизор, вместе с ним давно выкинули из той хорошей жизни.

Автобус, в который садились с надеждой о хорошем будущем, выехал за город. Бомжи переглянулись. Промолчали. Не всё ли равно, куда их везут?

Автобус заехал в тёмный лес. В душу каждого пробрался испуг: некоторые стали дрожать от страха. Но автобус не остановился. Бомжи молчали.

Приехали.

– Выходим все, товарищи, – сказал один из сопровождающих.

– Выходим? – шёпотом спросили бомжи.

Лес спокойно шумел.

Бездомные заметили на воротах запись «Пионерский лагерь».

Лагерь находился в сосновом бору.

Шишки высоких, гордых сосен падали на головы входящих. Они даже не подняли головы и не посмотрели наверх. Наверное, им показалось, что кто-то погладил их по голове. Просто они ничего не чувствовали. Вообще-то, они уже давно привыкли к таким вещам.

В здании было тепло, и воздух был приятный.

Они прошлись по длинному коридору.

– Сюда зайдут двое, – сказал сопровождающий и открыл дверь комнаты.

Их так и распределили по всем комнатам по двое, по трое. Комнаты были просторными, стояли кровати и на них были матрасы… И были они чистые…

В здании вдруг заработали все душевые кабины, которые стояли без дела с тех пор, как исчезло из обихода слово «пионер». Бомжи смотрели на воду и недоумевали. Запах воды, конечно, не смог победить вонь и запах смрада, а собачий запах был в них самих. Но у них будто бы раскрылись нервные клетки мозга, они почувствовали, что вода – это жизнь. Значит, их привезли в хорошее место.

– Может, нам жизнь человеческую хотят устроить? Возможности же есть… Вот же… государство, оно богатое…

– Значит, избавимся и от вшей…

До принятия душа их завели в комнату, где провели дезинфекцию: и, правда, вшей будто и не было. В душе раскрылись все поры тела, они, наконец-то, услышали шум текущей воды.

Им дали чистую одежду, раздали тёплые тапочки. Потом показали столовую, накормили-напоили и отправили по комнатам, где стояли телевизоры и холодильники. Как новорождённые, бомжи никак не могли понять, куда они попали – в рай или на другую планету.

Они спали двое суток подряд.

Боялись открыть свои глаза, боялись проснуться. Страх был таким великим, казалось, они могли спать годами и не просыпаться.

Поварихи, которые работали в столовой лагеря, принесли кастрюли с едой им в комнаты и поставили в холодильник. Подумали, пусть выспятся, потом поедят. Почему-то никто из работников не стал будить их ото сна.

Но бездомные через двое суток проснулись. Все, кто работал в лагере, – медсёстры, повара, технички, пожелали им доброго утра… Бомжи с недоумением в глазах смотрели друг на друга. Потому что они, кроме себя, уже не верили никому и не надеялись ни на кого. Особенно желание чужих людей показалось им странным. Разум не мог воспринять, откуда и как появилось такое благое отношение… Где-то в глубине души заискрилась маленькая надежда, что их, может быть, не бросят, ведь они же тоже когда-то работали на заводах, стояли у станков…»

После завтрака они вышли во двор. Многие прогулялись вдоль заборов, искали проволочные ограждения. Но их не было. Бомжи не верили своим глазам.

Это был сосновый бор. Высокие стройные сосны роняли свои шишки, чтобы привлечь внимание людей. А они устремили свои взгляды наверх. И смотрели, как впервые в жизни, на белые облака, которые уплывали куда-то вдаль. Первый раз увидели закат солнца.

В одно мгновение они почувствовали себя людьми… Но говорят, что благополучие, пришедшее без страданий, – это суп без соли…

В душах зародилась радость, искры которой хотелось превратить в огонь надежды. Они до сих пор не до конца понимали, как оказались бомжами, не помнили, как попали в эту трясину, но вдруг им захотелось пожить по-человечески. Они даже стали разговаривать между собой.

– Я думал, что они и собак сюда привезли, – сказал один.

– Значит, их увезли в другое место…

– А может, расстреляли…

Люди посмотрели друг другу в глаза со страхом. Замолчали. И повернули обратно, в сторону здания.

Они вроде бы уже стали и доверять. Но всё чего-то остерегались… Людей ли, или неожиданности, которая с ними случилась?.. Они так не боялись даже собак. Вот в лесу они, но о зверях и не думают. А ведь в таких лесах много и волков, и медведей.

Со страхом в душе, бездомные праздновали всю неделю. Им уже хотелось остаться здесь, в раю, навсегда.

Но однажды к зданию подъехал тот серый автобус, который их привёз сюда. Им приказали собираться. Перед дверью выдали каждому свою старую одежду – телогрейки, сапоги, ватники. Бомжи растерялись. Им хотелось плакать.

– Всё, праздник закончился, – сказал водитель автобуса.

– Какой праздник?

Вопрос был задан молодым парнем. За неделю он вернулся в свои годы, лицо стало чистым и приятным. Шофёр некоторое время смотрел на него и ответил:

– Нашему городу исполнилось тысяча лет…

Бомжи стали все разом говорить и расспрашивать:

– А нас здесь навсегда не оставят?

Водитель их не слушал, он продолжил о своём:

– Из всех стран приехали гости. Им очень понравились улицы нашего города. Сказали, что у нас очень чисто, – потом добавил: – и богато…

От него веяло гордостью за свой город.

Бомжей вернули обратно на то же место, откуда и забрали: автобус оставил их около рынка. Можно было идти на все четыре стороны. Кажется, все снова окунулись в бездну нейтральности. Как богачи… Потому что живут как богачи: и не радуются, и не печалятся. И не плачут, и не смеются. Уже не ищут чуда и не верят в волшебство. Но разница в том, что им не хочется смотреть на Землю из Космоса, как она крутится около Солнца, и не хотят смотреть с Марса или с Луны, как люди-насекомые живут на земле. Вот такая разница…

А самое удивительное то, что Всевышний заставляет всех: и богачей, и бомжей, жить на этой грешной Земле, вместе с тараканами, вшами и насекомыми.

Бомжи направились к ящикам с отходами. Им хотелось найти матрасы, одеяла, впереди была холодная зима, которая ждала их на трубах.

– Собак не видно, – сказал один.

– Может, их и не выпустят, государство и раньше за ними приглядывало, – ответил другой.

Всем хотелось жить. Когда ехали обратно, они испугались, чтоб их не увезли ещё куда-нибудь. Всю дорогу смотрели в окно. Им казалось, что в других местах не могло быть жизни. Они не знали, как выживать в остальных частях города, не знали свой город. Так были рады, что их вернули на знакомую площадь!

К тому же бездомные были лишены сил, чтобы изменить себя, поменять своё бытие… им даже было невдомёк, что они плыли просто по внутреннему течению, которое вело в никуда. Поэтому в их мозгах новые мысли и не зарождались.

Но где-то глубоко в душе тлела небольшая искорка надежды: «Может быть, в городе ещё будут праздники. И в том лесу нас продержат подольше. Можно будет снова помыться… Может быть… Может быть…»