Когда группа лейтенанта Каурова выходила из подземелья для выполнения боевого задания, она лицом к лицу столкнулась с двумя немцами. Эти двое, озираясь как воры, крались в глубь пещеры. Третий немец – Ланге, соблюдая предосторожность, как всегда, оставался у входа.

Встреча была такой неожиданной, что все опешили. Первым опомнился Опанас. Он вскинул автомат и дал очередь. Гитлеровцы, не успев выстрелить, повалились замертво.

Ланге, несмотря на гул падающей воды, услышал треск автомата. С криком «русс! русс!» он побежал к своему отряду. Минёры не успели заметить Ланге, и хотя никто его не преследовал, он часто оборачивался и пятился в испуге: каждый куст ему казался советским солдатом.

Он два раза падал, наконец, почувствовав, что дальше идти не может, несколько раз выстрелил в воздух.

А в это время Кауров со своими ребятами пробирался по глубокому оврагу. Они направлялись к мосту. Каждая минута была дорога. Противник сумел их обнаружить. Надо действовать решительно, не считаясь ни с чем.

Впереди, согнувшись, шёл Опанас Грай, за ним Лунов, Измаилджан, замыкал Чиж.

Внизу заблестела широкая водная гладь. Минёры повернули направо и стали осторожно двигаться вдоль берега, прижимаясь к отвесной стене.

Когда отчётливо стали видны пролёты моста, Кауров приказал остановиться. Где-то вдали прогремел выстрел, и снова установилась тишина.

– Повторяю, – прошептал Кауров, – задание должно быть выполнено любой ценой, даже если в живых останется только один из нас. Сейчас ждите нас здесь, а мы с Опанасом пойдём разведаем. Будьте начеку.

Лунов, Юлдашев и Чиж замерли, прислонясь к обрыву. Лица их суровы, губы крепко сжаты.

Метрах в двадцати-двадцати пяти, в излучине реки, ныряли и плескались дикие утки. Странно было видеть беспечность птиц там, где бушевал огонь войны. Видно, они уже ко всему привыкли.

Ветер гнал мелкую рябь. В косых лучах солнца река сверкала, как посеребренная. Шелестела листва прибрежных деревьев. Как ни в чём не бывало проносились майские жуки.

Опанас и лейтенант вернулись быстро.

Стояла невозмутимая тишина. Выстрелы никого не встревожили. Стало быть, здесь они не редкость. По мосту взад-вперёд прохаживались двое часовых. Один из них – на ближнем конце моста, другой – посередине. Возле землянок царило полное спокойствие.

Крутой берег позволит скрытно подойти к мосту. Впереди – открытый участок шириной в десять-пятнадцать метров, но его можно пересечь, когда часовой повернётся спиной.

– Начали, – сказал лейтенант со скрытым волнением. – Порядок таков: трое – Опанас, Юлдашев и я – подползаем и закладываем взрывчатку. Чиж, остаёшься на краю поляны и, в случае необходимости, будешь прикрывать нас огнём. Лунов, ты наблюдаешь в кустах за часовым. Если противник заметит нас, уничтожай без шума. Перед взрывом я тихо свистну. Постарайтесь отойти подальше от моста. Пункт сбора – на том конце оврага.

Сняв с Чижа мешок со взрывчаткой, Опанас передал его Каурову.

– Пошли, товарищи.

Осторожно ступая, прижимаясь к берегу, они двигались цепочкой. Достигнув открытого участка, Опанас подождал, пока часовой отвернётся, и пополз. За ним – лейтенант. Прошло несколько долгих минут. Юлдашев незаметно пробрался под мост. Лунов юркнул в кусты и ближе подполз к мосту. Чиж остался лежать на краю проталины.

Опанас кивнул:

– Где будем закладывать взрывчатку?

Кауров указал на балку. Опанас подтянулся на сильных руках, мигом перебросил на неё своё грузное тело и лёжа протянул руку вниз. Юлдашев подал ему мешок со взрывчаткой.

Толкая мешок впереди себя, Опанас по балке перебрался к каменной свае, поддерживавшей мост. Все затаили дыхание. Казалось, вот-вот немцы обнаружат минёров и поднимут тревогу. Гулкие шаги часового звучали над самой головой Опанаса.

Лунов, лёжа в кустах, не спускал глаз с часового. Тот с автоматом на груди спокойно прохаживался по мосту. Пройдёт метров десять-пятнадцать, посмотрит вокруг – и идёт обратно.

Сердце Лунова готово было выпрыгнуть из грудной клетки. Как громко оно бьётся! Но ещё громче кажутся шорохи под мостом…

То ли отстал от стены и полетел в реку кусочек бетона, то ли упал камешек, – внезапно послышался всплеск воды. Тотчас часовой подбежал к перилам и, нагнувшись, крикнул:

– Вилли, это ты?

Ответа не последовало. Часовой перебежал на другую сторону и, видимо, что-то заметил: стал снимать с груди автомат. Одновременно он махнул рукой часовому, стоявшему на противоположном конце моста.

Всё это произошло на глазах у Лунова. Мгновенная мысль – «нас обнаружили!» – прошла, как ток. «Сейчас немец поднимет тревогу! Тогда всё, все погибнем! Ну нет, не бывать этому». Лунов подбежал к мосту и притаился. Часовой не заметил его: стоял спиной. Лунов настиг немца и с размаху вонзил в плечо нож. Но с противоположного конца моста открыл огонь другой часовой. Лунов выстрелил, прижимаясь к барьеру. Часовой свалился.

Послышался резкий свист. Под мостом никого не осталось. Лунов отбежал к кустам.

Беспорядочно стреляя, приближались немцы. Лунов, ломая ветки, пустился наутёк. Но вдруг он замер. По его расчётам, мост должен был давно взлететь на воздух. Прошла секунда, другая… Никакого взрыва! Что за чёрт! Раздвинув кусты, Аркадий посмотрел вниз, бикфордов шнур, протянутый к балке, больше не тлеет. Да он же порван! В него угодила шальная или меткая снайперская пуля.

Лунова будто окатили холодной водой. Как быть? Надо что-то делать, иначе задание сорвётся. Скорей! Медлить нельзя!

Ещё смутно соображая, он побежал под мост, но, изменив решение, повернул обратно и поднялся на полотно дороги.

Навстречу бежали немецкие солдаты. Из-за поворота показался поезд. На всех парах он приближался к мосту.

Аркадий почувствовал острую боль в плече, но не обратил на это внимания. Не отрывая глаз и почти не дыша, следил Лунов за поездом, грозно приближавшимся к мосту.

– Думаешь пройти? Врёшь!

Над головой прожужжали пули. Аркадий спрятался в будке часового. На пол закапала кровь. Только тут Лунов заметил, что он ранен, но сейчас было не до этого. Поезд уже вступил на мост, и мост, как живое существо, мелко-мелко задрожал.

Сжимая в руке противотанковую гранату, Лунов посмотрел вперёд. Немцы успели подойти совсем близко, но теперь они не страшны. Лунов видел, где заложена взрывчатка. Если он бросит гранату на мост в то место, под которым она находится, тол сработает по детонации, и мост поднимется в воздух.

Перед его глазами на мгновение мелькнул распятый в пещере солдат.

– Прощайте…

Могучий взрыв потряс воздух. Мост рухнул. И вместе с ним, объятый пламенем, полетел в воду немецкий эшелон.

…Опанас Грай тоже переживал страшные минуты: мост не взрывался. Он отстал от лейтенанта, прислушиваясь к беспорядочной стрельбе на мосту.

– Эх, не досмотрели! – воскликнул он и побежал обратно. Взрыв!.. Тугой, как резина, воздух ударил Опанасу в лицо, свалил с ног. Возле него упали обломки взорванного моста и шлёпнулось что-то мягкое.

Когда старшина очнулся, он увидел, что рядом лежало окровавленное тело. Опанас окаменел. Ведь это Лунов! Его сбросило с моста взрывной волной. Не дышит… Взвалив на плечи безжизненное тело друга, Опанас стал догонять товарищей. С противоположного берега вели сильный огонь по береговому скату. Пули пролетали над самой головой Опанаса и впивались в красную глину. Падали сбитые ветки. Вскоре ожили доты и на этом берегу.

Минёры поджидали Грая на краю оврага.

– Живой? – шёпотом спросил лейтенант, но оглохший старшина не расслышал.

– Вечная слава герою! – произнёс Грай, бережно положив на землю тело Лунова. Кауров снял с головы пилотку. За ним – все остальные.

– Унесём в лес и похороним.

Печально шли минёры по оврагу. Позади всё ещё гремели выстрелы.

Опанас Грай шагал словно в тумане. Придя в себя, он посмотрел вокруг и поразился: кругом было по-прежнему светло и всё так же сверкало солнце.

Задание выполнено, но какой ценою… Невыносимо тяжело расставаться с Луновым после того, как потеряли Сашу и Джигангира. Минёры всё ещё не могли поверить, что задумчивого Аркадия уже нет в живых.

Прошли километров пять-шесть и остановились. Впереди, на вершине холма, виднелись стройные берёзки. Внизу серебрилось озеро. Всё напоминало о родной России.

– Похороним здесь нашего друга. Это будет высота имени Аркадия Лунова!

Выкопали могилу, дно устлали зелёными ветками, бережно опустили тело. У изголовья положили финский нож, сделанный самим Аркадием. Брошена в могилу первая горсть земли…

Могилу разровняли, чтобы немцы не обнаружили её и не разрыли. На стволе берёзы вывели ножом две буквы: «А. Л.»

Полагалось бы дать салют, но в тылу врага это опасно.

– Прощай, наш боевой друг. Ты геройски сражался с врагом и умер смертью храбрых. Клянёмся отомстить за тебя.

С трудом сдерживая слёзы, минёры ещё немного постояли над могилой и тронулись в путь. Скоро они вышли к берегу заросшего камышами озера и тут столкнулись с гитлеровцами. Затрещали автоматы. Немцы стали поспешно отступать. И вдруг откуда ни возьмись выскочила овчарка. С лаем она бросилась на Измаилджана.

– Ножом! – крикнул Кауров.

Но было поздно. Измаилджан и овчарка уже катались по земле. Наконец, Измаилджану удалось освободить руку, и он ударил собаку финкой. Нож пришёлся ей в горло.

В ту же минуту неизвестно откуда выскочил человек в отрепьях и кинулся было в кусты. Но Опанас успел пересечь ему дорогу.

– Джигангир! – вскрикнул он. От неожиданности все замерли.

– Дядя Опанас! – Удивлённый Джигангир бросился в объятия, как ребёнок. Разведчики радостно обступили Джигангира.

– А где же Саша? – спросил Кауров.

Джигангир потупил взгляд.

– Что с Сашей? – ещё тише переспросил Кауров. – Убит?

– Нет, хуже, – тихо, не поднимая головы, ответил Джигангир, – он у гитлеровцев.

– Как, Саша в плену?

– Что?! – грозно спросил Опанас. – А ты? Ты чего смотрел?! Бросил друга в беде?