Галимджана-абы не ждали в Зелёном Береге, а он, никого не предупредив ни письмом, ни телеграммой, взял да и прикатил. Не обращая внимания на обычную пристанскую суету, он со своими двумя тяжёлыми чемоданами в руках сошёл с теплохода на берег, медленно поднялся в гору. Здешние места были ему знакомы, не впервые приехал навестить свою сестру Бибинур. Он умышленно не стал извещать о своём приезде: у сестры и без того хватает дел, а тут готовься к приёму гостя, встречай. Потихоньку, с отдыхом, он и без встречающих доберётся до знакомой улицы и дома.

День выдался пасмурный, нарядные краски осени словно слиняли. Неплохо, конечно, если бы хорошая погода продержалась ещё дней десять. Однако время берёт своё, ведь уже начало октября. Хоть и в октябре перепадают погожие деньки, но в общем-то жди моросящих дождей и холодного ветра.

Поднявшись в гору, Галимджан остановился, чтобы перевести дух; вытер платком вспотевшие лоб и шею. Что ни говори, сердце всё же даёт о себе знать, вон как напряжённо бьётся. Фу, чёрт побери! Галимджан и не думал, что сердце так взбунтуется. Это, наверно, оттого, что мало ходит пешком. На заводе Галимджан редко отлучается из цеха, перед выходными иногда остаётся и вечерами. Ладно, если погода будет хорошая, он приведёт сердце в порядок: побродит по городку, по берегу над Камой, – смотри, какой здесь простор, хоть специально приезжай на отдых. Чего стоит один воздух, – как парное, чуть охлаждённое молоко! Галимджан невольно улыбнулся. Прежние докучливые мысли отхлынули, и сердце мало-помалу стало успокаиваться. Не надо вспоминать о неприятном, а то и встреча с сестрой будет не в радость.

Теперь Галимджан вышел на знакомый мост, перекинутый через глубокий сухой дол. Это даже не мост, скорее мостки с ненадёжными перильцами. Ширина – всего три, местами даже две доски. Очень длинные мостки, пожалуй, метров двести наберётся. Доски прогибаются на каждом шагу. Молодёжь, конечно, не глядя под ноги, пробегает по мосткам, – одна забава, – а старому человеку приходится быть осторожным. Высота не маленькая, особенно на середине. Лучше уж не смотреть вниз, а то ещё голова закружится, шагай и гляди прямо перед собой, на раскинувшийся впереди городок.

Эти мостки напомнили Галимджану один случай. Лет пятнадцать назад, когда Бибинур только что переехала сюда учительствовать, он выбрал время, чтобы навестить сестру. В те времена он ещё работал секретарём райкома в соседнем районе. Много с тех пор воды утекло, а мостки не изменились. Вероятно, они устроены в ту пору, когда в Зелёном Береге впервые была поставлена пароходная пристань. Конечно, не обошлось без того, чтобы это «сооружение» не ремонтировали с тех пор. Но это уже частность. Так вот, дойдя до середины мостков, Бибинур, встречавшая брата, вдруг закричала страшным голосом. Галимджан, шедший впереди, оглянулся. И что же? Бибинур с бледным, искажённым от страха лицом сидит на корточках, обхватив голову руками. Стоило большого труда успокоить её и перевести по мосткам. Вообще-то сестра у Галимджана не из пугливых, но незадолго перед тем она пережила большое потрясение: её муж, только что вернувшийся с фронта, умер прямо на улице от разрыва сердца. Вот это и подкосило Бибинур. Уже перейдя мостки, она долго стояла у стены ближайшего дома, сжимая ладонями виски.

…По ту сторону оврага Галимджан засмотрелся на старинную башню, которая когда-то, вероятно, была угловой вышкой крепости. В каждый приезд он с неизменным любопытством смотрит на башню. Сколько ей лет? Чего только не перевидала она на своём веку! Сохранились документы, свидетельствующие о том, что в одно из весенних половодий Кама подступила к самой башне. Галимджан обернулся назад, смерил глазами высоту. «Ого, мостки-то, оказывается, были тогда под водой!»

На главной улице городка Галимджан повеселел: теперь уже недалеко идти. День нынче будний, и всё же улица не пустует. Никто из прохожих не глазеет, подобно Галимджану, по сторонам. Для них и новые жилые дома, и магазины стали привычными. А вот приезжему есть на что посмотреть. На улице, пожалуй, больше машин, чем подвод. И никого это не удивляет. Лошади, и те уже не шарахаются при виде несущихся автомобилей. Всё же кое-что в городе осталось без изменений. Галимджан, как старый партработник, не мог не отметить, что здешние райкомовцы предпочли остаться в старинном двухэтажном доме. Правда, подновили его, подкрасили. А сад райкомовский так разросся, что из-за вершин деревьев виден только самый конёк зелёной крыши. Но вот старое здание больницы окружено новыми пристройками. Ах, да разве успеешь осмотреть всё с первого взгляда!..

Бибинур оказалась дома. Когда Галимджан вошёл во двор, сестра выбежала навстречу ему, обняла, прижалась головой к плечу, даже всплакнула.

– Ты что же это не дал телеграмму? Мы встретили бы!.. Рахима-апа, девочки живы-здоровы?

– Все в добром здоровье. Послали целую охапку приветов, – говорил Галимджан бодрым голосом.

– Ну, пусть и впредь будут здоровы!

– Галимджан-абы! – Во двор выбежала Гульназ, повисла на шее у дяди. Только что, минувшим летом, она вместе с матерью была в Казани, и сам Галимджан, и вся его семья были для девочки близкой роднёй. Она не уставала расспрашивать и о тётке, и о двоюродных своих сёстрах.

– Подожди ты, Гульназ, дай войти дяде в дом, видишь, как он устал. Пожалуйста, абы, заходи. Ой, как ты только донёс эти чемоданы?!

Отдыхая, обмахивая лицо шляпой, Галимджан осматривался. В двухкомнатной, довольно просторной квартире всё по-старому. Как всегда, много цветов. Стены украшены фотокарточками, олеографиями, выкрашенные охрой полы чисто вымыты. Во всём видны старательные руки Бибинур, да и Гульназ с малых лет приучена к хозяйству. Более просторная комната служит и столовой, и гостиной. Здесь два стола. Один из них письменный, – судя по стопке ученических тетрадей, названиям книг, по чернильному прибору, это рабочий стол Бибинур. А Гульназ готовит уроки за обеденным столом, она ещё не успела убрать раскрытые учебники. В квартире свежесть, прохлада и какой-то особый, удивительный порядок, словно каждая вещь всем своим видом говорит: «А я стою на своём месте».

– Ну как здоровье, как живёте? – уже не первый раз спрашивал Галимджан.

И сколько же раз Бибинур не ленилась отвечать:

– Неплохо живём. Дай бог всегда так жить. Я всё ещё не могу опомниться от радости, что ты приехал в наши края. Ведь путь не маленький. Спасибо тебе!

– Если захочешь навестить, любой путь, Бибинур, будет коротким. Вот увидел вас живыми-здоровыми – и на сердце спокойней.

Гульназ уже хлопотала на кухне, наладила самовар, что-то жарила, поставив сковородку на электрическую плитку.

Бибинур недавно вернулась из школы, через два часа ей снова идти – сегодня собрание учителей старших классов, – и она спешит насладиться беседой с братом.

– Ну как ты доехал на теплоходе, абы? Удобно было, хорошо?

– Ехал я хорошо, в отдельной каюте. Вообще, Бибинур, приятно было. Ведь на реке легче дышится. И ветерком на палубе освежает. Давненько не катался я на теплоходе, – ничуть не жалею, очень рад, что собрался к тебе. Ну, Рахима, конечно, волновалась, когда собирала меня в дорогу. А чего тут волноваться?..

Чай пили со вкусом, сопровождая этот ритуал теперь уже спокойной беседой.

– Ну как ваша новая учительница? – наконец спросил Галимджан, надо заметить – осторожно спросил.

– Привыкает постепенно… А вообще-то после Казани трудновато ей. Видать, тоскует Гаухар. Всё думает о чём-то…

– Мама, мне пора в школу, – напомнила Гульназ. Она вышла из соседней комнаты уже одетая. – Отдыхайте хорошенько, абы. Я во вторую смену учусь, приду уже вечером.

– Не беспокойся, милая, я ведь здесь как у себя дома, сумею отдохнуть и найду чем заняться.

– Гульназ, – предупредила мать, – если встретится Гаухар, скажи, что дядя приехал, а то она может уйти куда-нибудь.

Как только хлопнула калитка во дворе, Галимджан вернулся к начатому разговору:

– Тоскует, говоришь, думает?

– Что поделаешь, молодость. Жизнь не удалась… А здесь, сам знаешь, развлечься особенно негде.

– Подружки-то есть у неё?

– Вряд ли. Не совсем ещё осмотрелась. Вроде бы с Миляушей находит общий язык.

– Кто эта Миляуша?

– Учительница, преподаёт математику. Человек она неплохой, только очень уж молоденькая, ещё девушка, и жизни как следует не знает.

– С кем живёт эта Миляуша? Есть у неё родители?

– Она из другого района. Живёт на квартире у одинокой женщины.

– А сама Гаухар как?

– Я ведь писала тебе. Тут, неподалёку, у одной вдовы устроилась. У меня ни за что не хотела оставаться. Боится, что стеснит нас.

– Вот как… Перемен к лучшему, значит, нет у неё?

– Не заметно.

– По Казани, что ли, скучает?

– О Казани она не вспоминает. Ведь знаешь, не в Казани тут дело. И тётушка Забира замечает: сидит, слышь, в сумерки без огня и всё думает. То же и Миляуша говорит. Да я и сама это вижу.

– Та-ак… – протянул Галимджан-абы.

Что тут скажешь? Не повидавшись с Гаухар, не поговорив, не узнаешь её мыслей. Да и захочет ли говорить? Душа человека – потёмки. В данном случае даже и не потёмки, а тёмная ночь. Молчаливая задумчивость Гаухар свидетельствует о том, что в душе её зреет что-то. Но что именно? Доброе или злое?.. Она ушла от мужа, но развод не оформляет. Следовательно, на что-то надеется. Очень странный, тяжёлый случай. Галимджан хотел было сказать: надеяться ей не на что, Джагфар собирается жениться. Но передумал – лучше не говорить, хоть и надёжный человек сестра, а молчание надёжнее. Во всяком случае, не надо торопиться: подводя брови, можно выколоть глаз.

– Послушай-ка, Бибинур, на радостях встречи я совсем забыл: Рахима прислала вам гостинцев. – Он открыл чемодан, что поменьше, и начал вынимать всякие лакомства.

– Ну, зачем столько! Для чего было беспокоиться! Будто у нас здесь совсем ничего нет…

– Старинная привычка, Бибинур, не нами заведена: в гости не едут с пустыми руками. – Галимджан улыбнулся. – Вот один чемодан почти освободился. Тут кое-что и для Гаухар осталось. А вот в этом большом чемодане её носильные вещи. Она уехала, не взяв ничего зимнего. Совсем не подумала о себе. Зимы-то здесь холодные бывают.

– Бывают, – подтвердила Бибинур, убирая со стола гостинцы. – Мы ведь заботимся только о том, чтоб в школе было тепло, а улица не наше дело.

Они улыбнулись друг другу. Им обоим и странно, и весело говорить о морозах при такой погожей осени. Что поделать, человек привык думать наперёд.

Вдруг во дворе скрипнула калитка. Должно быть, Гаухар уже узнала от Гульназ радостную новость, вот и бежит, насколько хватает духу. Да, да, очень торопится! Даже из окна видно, как ярко пылают щёки и как растрепались у Гаухар волосы. А ведь она всегда очень аккуратна. Во дворе несколько замедлила шаг – даёт себе отдышаться и поправляет волосы.

Наконец открылась дверь.

– Галимджан-абы! – воскликнула Гаухар. Она радостно поздоровалась с ним за руку. Потом расцеловалась с Бибинур. – Гульназ говорит мне: «Дядя Галимджан приехал». А я не верю. Даже растерялась… Как это вы надумали, Галимджан-абы?

– Я, Гаухар, долго-то не раздумывал, взял да и приехал, – улыбнулся Галимджан. – Если в Зелёном Береге Бибинур, Гульназ и Гаухар, значит, только меня не хватает.

Умеет пошутить Галимджан-абы, всем троим стало весело от этой доброй шутки.

– Проходи, Гаухар, раздевайся, садись, – спохватившись, торопливо заговорила Бибинур. – Мне пора в школу. Вот сейчас вскипит самовар, попьёте с Галимджаном чайку, поговорите вволю.

– Если вы уже угощали Галимджана-абы, обо мне не беспокойтесь, – обратилась Гаухар к Бибинур, уже заново накрывавшей на стол.

– Э, чай никогда не повредит, – заметил Галимджан. – Ты не запаздывай, Бибинур.

Удивительно, как приятные хозяйственные заботы бодрят женщину. Вот уже и стол накрыт. Самовар снова мурлычет, насвистывает свою всегдашнюю песенку. А ещё через минуту Бибинур уже отправилась в школу. Она словно бы помолодела: движения, походка быстрые, лёгкие; глаза сияют, с лица не сходит улыбка. Между тем она изрядно нахлопоталась сегодня. Вот опять побежала в школу. И усталости не чувствует: дорогой гость – праздник в доме.

– Ну как живёшь, Гаухар? – начал Галимджан, когда они остались одни и чай был разлит по чашкам. – Выпей чайку для бодрости. Небось вела целый день уроки, в горле пересохло.

– Я привычная, Галимджан-абы. Главное – работой довольна. А что касается «как живу», хвалиться нечем. Живу довольно однообразно.

– Удовлетворённость работой, пожалуй, самое главное, Гаухар, – задумчиво проговорил Галимджан.

– Я и сама так думаю. А то ведь бывают минуты – и загрустишь, и потоскуешь. Причины для этого есть, сами знаете. Ну, на коллектив сетовать не могу, все приветливы. Правда, первое время не очень жаловали, – должно быть, присматривались, что представляет из себя новенькая. Такова уж судьба каждого нового работника.

– А с квартирой как? Бибинур говорила, что ты устроилась.

– Терпимо. Конечно, не хоромы. Но тут главное от хозяйки зависит. А хозяйка у меня, тётушка Забира, – замечательная женщина. Спасибо Бибинур-апа, это она подыскала мне такую квартиру.

Потом Гаухар сама перешла к расспросам. Ей многое хотелось знать. И прежде всего – о своём классе.

Тут Галимджан мало чем мог быть полезен. Он всего несколько раз случайно встречался с Шарифом Гильмановичем на улице, да Рахима однажды видела его на учительском совещании. Тот говорил, что ученики третьего «А» скучают по своей учительнице, вспоминают её добрым словом.

– А кого взяли учительницей в мой класс? – нетерпеливо спросила Гаухар.

– Совсем молоденькую. Говорят, недавно окончила педучилище.

О своей семье Галимджан говорил более охотно, но мало что сообщил нового. Обе девочки неплохо учатся, пустяками, слава богу, не увлекаются. Как здоровье Рахимы? Что тут можно сказать? Больше от погоды зависит здоровье. Всё же Рахима не хочет отказываться от преподавания. Она говорит: «Если брошу работать, совсем развалюсь. Меня работа как костылями поддерживает». На заводе, где трудится сам Галимджан-абы, дела идут неплохо. План выполняется.

– Исрафил Дидаров всё ещё главный инженер? – глядя в сторону, спросила Гаухар.

– Пока что он. Правда, заработал выговор. Не хочется говорить об этой неприятной истории.

Галимджан принёс из прихожей два чемодана.

– Вот это тебе гостинец от Рахимы и девочек. Не знаю, что они там положили в этот свёрток, сама посмотришь.

– Ну, спасибо! Зачем беспокоились?

– Какое тут беспокойство… А это, Гаухар, твоя тёплая одежда.

– Моя тёплая одежда?! Откуда она появилась? Я ведь у вас ничего не оставляла.

– Без меня заезжал на машине Джагфар, оставил этот чемодан, просил тебе передать. Когда я узнал, что ты ничего не взяла из тёплой одежды, признаться, ахнул. Вот наступит зима – в чём ты выйдешь?

– Всё же ничего не надо было брать от Джагфара, – глухо проговорила Гаухар.

– Послушай, кого ты хочешь удивить этим и что собираешься доказать? – готовый рассердиться, ответил Галимджан. – И по совести, и по закону эта одежда твоя. Ну куда было девать её? Уж если Джагфар сам привёз, значит, даже он понял, что оставлять одежду у себя равносильно воровству.

Гаухар долго молчала. У неё вздрагивали губы, и в горле как бы застрял глоток воздуха. Ей хотелось вздохнуть поглубже, но это не сразу удалось. Всё же она справилась с собой.

– А как живёт Джагфар? Здоров?..

И этот вопрос, и сдавленный голос Гаухар многое сказали Галимджану. Ясно – сердце у неё и сейчас не охладело к Джагфару, она даже готова простить его! Галимджан прожил немалую жизнь, многое видел на свете, достаточно и сам испытал. И всё же он поразился. Придёт ли конец долготерпению и вере женщины в человека, хотя бы и непорядочного, если у неё осталось хоть сколько-нибудь прежнего чувства к этому человеку? В дальнейшем разговоре с Гаухар надо быть очень осторожным. Галимджан понял, насколько это важно для того, чтобы она поскорее обрела душевную твёрдость и спокойствие.

Он коротко, почти безразличным тоном, ответил на её вопрос:

– Я давно не видел его, Гаухар, и решительно ничего не могу сообщить о нём.

– Разве он не приходит к вам на завод?

– Партучёба в этом году у нас ещё не началась. И потом, вряд ли в программе будут лекции по политэкономии.

– Он не женился? – Гаухар вздрогнула, словно сама испугалась своего вопроса.

– Не слышал… – помолчав, ответил Галимджан. Потом добавил: – Если бы это случилось, я, наверное, услышал бы.

Гаухар низко опустила голову, кажется, увидела, что Галимджан после своего ответа покраснел от смущения. Чужую тайну вообще трудно хранить, и вдвойне трудно было Галимджану, не привыкшему изворачиваться. Но что поделаешь, иногда жизнь требует от нас невозможного, и мы совершаем это невозможное из желания уберечь человека от беды. Если бы Бибинур была здесь, она, вероятно, взяла бы на себя это трудное объяснение. Но и тогда Галимджан должен был бы заранее обо всём договориться со своей сестрой. Он не позаботился об этом вовремя – вот теперь сам и расхлёбывай…

Теперь Галимджан понял: в дальнейшем надо помнить – Гаухар не забыла, да, кажется, и не хочет забыть мужа, по крайней мере до тех пор, пока время не излечит её. А ведь чего только не наговаривал на неё Джагфар, когда привёз одежду. Он с ненавистью упоминал о Билале Шангараеве. К чему-то приплёл известного в Казани артиста, певца Алчына, голос которого нравился Гаухар. Слушая его, Галимджан в какую-то минуту даже подумал: а не скрывает ли Гаухар что-нибудь? Он вспомнил, как однажды совершенно случайно увидел у себя на заводе Билала Шангараева, – разве можно было подумать тогда, что этот с виду скромный и воспитанный парень как-то связан с Гаухар? Впрочем, много ли узнаешь о человеке, которого видел мельком? Почему не предположить, что Гаухар когда-то и в самом деле проявляла интерес к Шангараеву?

Но теперь Галимджан окончательно уверился, что в сердце у Гаухар был и остался только Джагфар. И как поведёт себя Гаухар, узнав, что он намерен жениться? В своём ослеплении не подумает ли она, что Галимджан наговаривает на Джагфара, желая помочь ей поскорее забыть бывшего мужа? А может, всё-таки сказать?.. Нет, ни в коем случае нельзя говорить! Рахима тоже предостерегала от этого. В таких случаях женщины дают мудрые советы. Всё же для верности надо будет посоветоваться с Бибинур.