Гаухар старалась много не думать о начале занятий в новой для неё школе. Она ведь далеко не начинающая учительница и была почти уверена в том, что её не затронет обычное волнение, которое охватывает молодых педагогов в начале учебного года. Достаточно волновалась в своё время, хватит. Миляуша иногда говорила ей о каких-то особенностях школы в Зелёном Береге, которые обязывают преподавателей, что называется, всегда быть начеку. «Ну что за особенности? – думала Гаухар. – Школа как школа. Осмотрюсь, привыкну».

Она слишком занята сейчас личными переживаниями, мучительными раздумьями. Когда-то она придавала исключительно важное значение тому, как войти в первый день в класс, что для начала сказать ребятам, как скорее и ближе познакомиться с ними. Она заранее обдумывала каждое слово, каждый шаг. Теперь весь этот ритуал как-то утратил свою значительность. «Обойдётся, – думала она, – получится не хуже, чем получалось раньше. Справлялась же в Казани, почему же не справиться в Зелёном Береге?»

Рассуждая так, Гаухар всё же оставалась осмотрительной. Она не раз предварительно побывала в школе, познакомилась с расписанием, со школьными распорядками. Успела немного приглядеться и к городку: учителю необходимо знать местную жизнь. Но всё это делалось как-то механически, не вызывало былого трепета.

Это не ускользнуло от внимания новых её коллег. О Гаухар шептали: «Какая-то холодная душа у неё. Если она и к детям так относится…» Они хорошо знали и помнили прежнюю учительницу третьего класса – Лямигу, сожалели, что она ушла, и осуждали директора школы Бибинур-апа за то, что нашла такую странную преподавательницу вместо Лямиги. Другие добавляли: «Чего тут удивляться, – говорят, что новенькую рекомендовали родственники Бибинур. Не зря она поселила приезжую у себя в доме, другую не стала бы держать. Неужели плату берёт за комнату? Вот уж не думали, что Бибинур так охоча до денег. Сколько работает у нас, никогда, даже в трудные годы, не держала квартирантов».

Всего за два дня до начала занятий Гаухар словно очнулась от тяжёлого оцепенения. «Как же так? Что со мной?..» Помимо воли Гаухар все мысли её опять были заняты школой, работой. Она снова почувствовала себя учительницей. Часто говорила с Миляушой о её учениках, просматривала планы прежних своих уроков, советовалась с Бибинур-апа. Где-то в глубине души у неё возник образ совсем незнакомой ей Лямиги, о которой так много говорят в школе. Это, должно быть, высокого роста женщина, лицо строгое и внимательное, а глаза обжигающе блестят. Эти глаза откуда-то из дальнего угла пристально смотрят на Гаухар. Не выдержав, Гаухар даже оглядывается. Но глаза сейчас же гаснут, исчезают.

Вечером Гаухар старательно отгладила костюм, в котором через день должна появиться перед классом. Проверила наличие нужных учебников и методических разработок. Гульназ прямо-таки не отходила от неё, кажется, больше матери была рада гостье. Девочка много и охотно рассказывала о школе, о своём восьмом классе. Очень хвалила завуча, утверждала, что ребята любят его: «Он ни на кого не кричит».

Из этих рассказов Гаухар сделала для себя вывод: школьники всюду одинаковы – не любят, когда преподаватели без особой надобности повышают голос, раздражаются, несправедливо наказывают. Таков же, вероятно, и третий «А» класс, который предстоит вести Гаухар. Всё же очень хотелось знать, чем отличаются ребята этого класса от других. Наверно, им трудно будет забыть свою привычную Лямигу-апа. Как-то они встретят новенькую? Непременно будут сравнивать её с Лямигой…

В Казани она знала чем дышит её класс, угадывала затаённые желания учеников. Шариф Гильманович не раз хвалил её за чуткость, за умение подойти к ребятам, напоминал при этом: «К чему дети привыкнут в начальных классах, тех же привычек будут держаться и в последующем. Этого нельзя забывать». Бесспорно, Шариф Гильманович очень опытный учитель, его похвалами можно бы гордиться. А вдруг он опрометчиво судил о способностях Гаухар на основании не очень-то богатого её опыта? Возможно, ей просто повезло в Казани: в класс случайно попало много способных ребят, а остальные равнялись по ним… Вот и весь секрет её успехов.

В Зелёном Береге она принимает третий класс, в котором наверняка дадут себя знать воля, традиции, навыки прежней учительницы. Во всём ли хороши эти традиции? Надо ли целиком продолжать их, закреплять или же придётся что-то подвергнуть ломке? Как отнесутся ребята к возможным изменениям?.. Да что там забегать вперед! Прежде всего надо изучить и понять педагогические приёмы Лямиги. Сами ребята не смогут рассказать ей об этом. Значит, опять говори, советуйся, спрашивай у Миляуши, у Бибинур-апа, у других коллег. Лучше всего, если бы ей дали первый класс. Но она не осмеливалась просить об этом. Ей ведь предоставили свободное место, выбирать не приходится.

Вот какие раздумья, сомнения, догадки обступили Гаухар накануне первого дня занятий в новой школе. Сама того не замечая, она порой принималась даже рассуждать вслух.

Разумеется, она вспомнила свой класс. Завтра в него войдёт тоже новая учительница. Ей тоже будет нелегко. Как примут её ребята? Не будут ли скучать по своей Гаухар-апа? Не огорчатся ли, не осудят ли её за то, что она уехала?

Покидая казанскую школу, Гаухар неоднократно говорила и с Шарифом Гильмановичем, и с завучем о судьбе своего класса. Напоминала, что Шаукат и Дамир и сейчас нуждаются в особом внимании. Ключ к ним уже найден, только бы его не потерять. Поймёт ли новая учительница, как это важно?.. И тут же она не могла не подумать: «Вероятно, и Лямигу эти же мысли волнуют». Значит, она, Гаухар, не одинока в своих переживаниях.

Это простое и неожиданное открытие придало силы Гаухар и в какой-то мере успокоило её. Во второй половине ночи она всё же сумела заснуть.

Утром Гаухар примерила выглаженный костюм. Боже мой, до чего похудела! Придётся переставить пуговицы на жакете, а то хоть не надевай.

– Гульназ, дай, пожалуйста, иголочку с ниткой. Смотри, как я похудела.

Гульназ извлекла из оконной занавески иголку с продетой чёрной ниткой.

– Эта годится?

– Вполне.

Гаухар устроилась возле окна, принялась за работу. Добрых полдня прошло в различных мелких хлопотах. Она ещё раз посмотрела пособия, привезённые из Казани, прочитала и кое-где подправила свои прошлогодние записи. Не поленилась тщательно проверить портфель – всё ли уложила в него. Ведь если откроешь в классе портфель, то непременно должна извлечь что-нибудь, иначе приметливые ребята сразу сообразят: «Ага, забыла что-то взять из дома». И сделают вывод – им-то и сам бог велел забывать. Такова безжалостная логика детей.

К тому времени вернулась из школы Бибинур.

– Ух, кажется, всё готово… Каждый год вот так беспокоишься, нервничаешь. Нет, я никогда не научусь быть хладнокровной, как другие директора. Гульназ, ты напоишь меня чайком, доченька?

– Конечно, мама.

Гаухар нашла нужным пожаловаться Бибинур-апа:

– Я ужасно похудела. Вот пришлось перешить пуговицы.

– А ну-ка, примерь костюм. Покажись, в каком виде ты появишься в классе.

Гаухар вышла в соседнюю комнату, чтобы переодеться. Вскоре показалась в дверях. Скромно одета, но опрятно: чёрный костюм, белая кофточка, туфли тоже белые, на модных каблуках. Всё складно на ней, костюм хорошо облегает стройную фигуру.

Что касается Бибинур-апа, она всегда придавала значение внешнему виду преподавателей. Что ни говори, одежда в какой-то мере выдаёт духовный склад человека. Как может учительница, не умеющая сама путём одеваться, научить аккуратности своих воспитанников? Бибинур внимательно оглядела новую преподавательницу, облегчённо вздохнула. До неё уже дошли недоброжелательные разговоры некоторых коллег о Гаухар. Правда, в душе она верила рекомендациям Галимджана и Рахимы, эти вполне достойные люди не похвалили бы какую-нибудь неряху, но всё же свой глаз вернее. С внутренним удовлетворением Бибинур сказала:

– Мне нравится.

– Теперь многие сошьют такие же костюмы, это ведь казанская модель, – не преминула заявить вышедшая из кухни Гульназ. – Мама, чай готов.

– Спасибо, доченька. Накрывай на стол. А о модах мы с тобой найдём время потолковать. – Сдерживая улыбку, она оглядела девочку. – Годика через два-три потолкуем.

Напились чаю. Воспользовавшись тем, что Гульназ отлучилась из дома, Бибинур-апа повела с Гаухар деликатный разговор: довольна ли она была своей работой в Казани, как было поставлено преподавание в тамошней школе? По сути дела, это было нечто вроде проверки готовности Гаухар к работе, хотя и несколько в общей форме, но всё же обижаться не следует, – ведь Бибинур-апа, должно быть, давая возможность Гаухар оглядеться, впервые начала такой разговор. Гаухар спокойно и с хорошим знанием дела отвечала на все вопросы. Бибинур-апа слушала, одобрительно кивала: «Так, так». А в заключение сказала: «Пожалуй, и Лямига осталась бы довольна тобой».

На следующее утро, ровно в девять часов, Бибинур-апа открыла дверь третьего «А» класса и, пропустив впереди себя Гаухар, вошла вслед за ней. На какую-то секунду Гаухар показалось, что она открывает дверь давно знакомого казанского класса. Даже ученики как будто те же… знакомые, да не совсем. Они напряжённо смотрят на новую учительницу, ждут её голоса, её первого слова. Пока ещё говорит Бибинур-апа. Поздравив школьников с началом учебного года, она представила им Гаухар.

– Ребята, вы, наверно, знаете – ваша прежняя учительница Лямига-апа по семейным обстоятельствам переехала в другой город. У вас теперь новая учительница – Гаухар Рашидовна, Гаухар-апа. Надеюсь, будете прилежно учиться, как и в прошлом году. И дисциплину будете соблюдать. – Она повернулась к Гаухар: – Прошу вас, Гаухар Рашидовна, приступайте к вашему первому уроку.

Бибинур-апа покинула класс. Установилась такая тишина, что слышен был малейшей шорох, когда кто-нибудь из ребят нечаянно двигался на месте.

Гаухар подошла к столу, положила классный журнал, портфель и приветливым звучным голосом произнесла первую фразу:

– Итак, дети, начнём урок.

Подумать только: дети! Перед детьми, может, и не стоило бы так волноваться, входя в класс. Но если бы Гаухар видела, как входила в класс, как здоровалась, как открывала портфель и просматривала классный журнал её предшественница Лямига, – это был своего рода ритуал, который могла безупречно выполнить только сама Лямига. Правда, Гаухар расспросила Бибинур-апа и об этих важных деталях, – в поведении учительницы важны для ребят и привычные мелочи. Но как ни были обстоятельны ответы Бибинур, они не могли заменить того, что хотела бы Гаухар увидеть собственными глазами.

Как и полагалось, для начала Гаухар сделала перекличку. Она называла фамилию – мальчик или девочка поднимались. Гаухар спокойно и внимательно приглядывалась к лицам учеников, стараясь запомнить их зрительно.

Ребята вели себя тихо, чинно. Ведь они ещё не знают Гаухар-апа. При прежней учительнице они наперебой рассказывали бы о том, что делали летом. И о сборе грибов и ягод, и об увиденных при этом птицах и зверьках… А сейчас молчат ребята. Все сосредоточенны, на лицах не мелькнёт ни одного светлого лучика, – вдруг учительница спросит о чём-то неизвестном им, а потом строго скажет: «Вы ничего не знаете, всё перезабыли! Небось всё лето голубей гоняли!»

Но Гаухар привычно понимала их настороженность. Она говорила непринуждённо и приветливо, в подходящую минуту не скупилась на улыбку. Сперва она задавала проверочные вопросы: «Вы проходили это?», «А знаете ли это?» Очевидно, Лямига умела закрепить в памяти учеников программный материал. В большинстве случаев класс дружно отвечал: «Проходили!» Правда, в первые минуты голоса их звучали не совсем уверенно, – должно быть, ребята ещё робели. Но вот они освоились, и всё пошло своим чередом. Если кто-нибудь из спрошенных мешкал с ответом, Гаухар помогала наводящей подсказкой. И дело опять налаживалось. Чувствовалось, что за лето ребята повторяли пройденный материал, иначе и подсказки не помогли бы.

После первой же перемены класс оживился, ребята легко втягивались в общий разговор, когда учительница обращалась ко всем, и если подвёртывалось что-либо забавное, слышался сдержанный смех.

Конечно, урок проходил бы ещё живее, если бы Гаухар узнавала учеников в лицо. Но пока что они были для неё просто «дети». Всё же к концу второго урока она хорошо запомнила одного мальчика по имени Акназар и девочку Зилю. Они сидели за одной партой и, наверно, были изрядными непоседами, то и дело вертелись на месте. Как и всякая учительница, Гаухар помнила и соблюдала непреложный закон: детям нельзя давать даже самые невинные прозвища. И всё-таки она подумала: Акназара следовало бы звать Караназаром[3], лицо у него было смуглое, а волосы иссиня-чёрные. Имя девочки звучало для Гаухар поэтически, к тому же оно очень редко встречается среди татар.

В очередную перемену Гаухар не пошла в учительскую, осталась с окружившими её девочками, – мальчики, конечно, уже успели выскочить в коридор.

– Вы петь умеете? – спросила Гаухар.

Выяснилось, что большинство поют: одни – только для себя, другие – вместе с подружками.

– Отлично! Попробуем петь хором. Я начну, а вы подхватывайте. Договорились?

Послышалось дружное:

– Договорились!

Гаухар запела распространённую в этих краях ребячью песенку. Она ещё вчера узнала об этой песне от Гульназ, запомнила слова и мотив. Голос у Гаухар был не сильный, но слух верный. Сперва девочки молчали, переглядывались. Но вот подтянула одна, другая, и когда Гаухар взмахнула руками, подхватили все. Точно звон ручейка, выделялся голос Зили.

В коридоре, должно быть, услышали пение. Мальчики один за другим возвращались в класс, становились полукругом позади девочек. Гаухар жестами приглашала их поддержать песню. Но они только улыбались, подталкивая друг друга. Но двое-трое всё же присоединились к пению.

– У вас неплохие голоса, – похвалила ребят Гаухар. – А почему бы в школе не ввести уроки пения? В казанских школах такие уроки давно введены. Я поговорю об этом с директором школы.

Гаухар чувствовала, что у неё налаживается контакт с учениками.

Последним уроком была арифметика. В Казани эти уроки проходили у Гаухар довольно интересно. Чего только она не придумывала, чтобы оживить предмет. Как-то будет здесь?

Гаухар не поленилась несколько раз объяснить условия устной задачи.

– Не торопитесь, подумайте. – Гаухар всегда любила повторять эту фразу ученикам.

Один из мальчиков вскоре поднял руку.

– Вижу, – отозвалась Гаухар. – Остальные думают? В таком случае дадим слово Ильдару. Ну, говори, Ильдар.

Худенький большеглазый мальчик начал было бойко и вдруг запнулся.

– Не спеши, не волнуйся, – подбадривала Гаухар. – Ну как?

Но Ильдар совсем запутался, бормотал что-то невнятное.

Гаухар не стала требовать от него непосильного.

– Что же, давайте поможем Ильдару…

Сообща успешно справились с задачей. Всё же ребята заметно притомились. Гаухар велела всем встать, проделала вместе с ними пятиминутную физзарядку. После этого вторая половина урока прошла оживлённее.

Перед тем, как отправиться домой, Гаухар зашла к директору.

– Ну? – озабоченно осведомилась Бибинур-апа. – Состоялось знакомство?

– Вроде бы неплохо всё прошло, Бибинур-апа. Во всяком случае, мне класс понравился.

– Вот и отлично. Через несколько дней, когда ты как следует освоишься, я зайду к тебе на урок, послушаю. Не возражаешь?

– Я буду благодарна, Бибинур-апа. Взгляд со стороны очень полезен. Особенно новичку.

– Значит, договорились.

Выходя из школы, Гаухар повстречала Миляушу.

– Ага, по глазам вижу, Гаухар-апа, что вы не разочаровались в классе! Ведь не плохо для начала. Не правда ли?

– Главное – начать. Дальше видно будет, – в том же приподнятом тоне ответила Гаухар.