За границу приходит весть о кончине Патриарха. И в этот момент, в апреле 1925 года, появляется проект определения Синода о мероприятиях в Русской Православной Церкви за границей в связи с кончиной Патриарха Тихона, который является весьма показательным именно с точки зрения выявления реальных устремлений руководства Зарубежной Церкви в это время и, прежде всего, митрополита Антония (Храповицкого). Повторю, что с митрополитом Евлогием отношения остаются напряженными. С ним формального разрыва нет, но идет постоянная полемика.

Проект определения Синода, появившийся в апреле 1925 года, указывал нашей церковной эмиграции, кого в случае кончины Патриарха Тихона считать каноническим главой всей Русской Церкви как за границей, так и в России.

Учитывая обстоятельство, что Высокопреосвященный митрополит Антоний является первым избранником Священного Собора Российской Православной Церкви 1917–1918 годов в кандидаты на патриарший престол, второй кандидат, Высокопреосвященный митрополит Арсений, скончался в России в тюрьме в прошлом году, что владыка митрополит Антоний по своему иерархическому положению не только здесь, за границей, но и во всей России считается первым старейшим после Патриарха иерархом Российской Православной Церкви, а также его исключительно выдающуюся ревность в священных канонах, выдающийся авторитет его как ученейшего и просвященнейшего богослова и канониста, признаваемого не только главами Православных Церквей и ученым миром, но и главами и представителями других вероисповеданий, находит целесообразным для Российской Православной Церкви и всего Православия необходимым в случае, если Советская власть в России не допустит избрания нового Патриарха, а будет путем насилия и обмана навязывать и укреплять власть обновленческого синода или насиловать архипастырскую совесть местоблюстителя или нового Патриарха, предоставить председателю архиерейского Синода Высокопреосвященнейшему митрополиту Антонию с правами временного, до созыва каноничного Всероссийского Священного Собора, заместителя Патриарха представительствовать Всероссийскую Православную Церковь и, насколько позволяют условия и обстоятельства, руководить церковной жизнью и Церковью не только вне России, но и в России.

Смысл ясен. Используя совершенно умопомрачительную аргументацию, здесь предлагается признать митрополита Антония главой всей Русской Церкви без Собора, без распоряжения Патриарха. Причем, обратите внимание, что может послужить основанием для того, чтобы именно его признать главной Русской Православной Церкви:

– «Митрополит Антоний – первый избранник Священного Собора, первый по количеству собранных голосов».

Но это ли каноническое основание?

– «Второй кандидат, митрополит Арсений, скончался год назад в тюрьме». Это не так. Митрополит Арсений находится в это время в ссылке и скончается только через несколько лет. Думаю, что они просто не были информированы об этом.

– «Митрополит Антоний – старейший по иерархическому положению». Даже если бы так, то это ничего не меняло.

Но это было не так. Например, митрополит Агафангел, назначенный Патриархом Тихоном, был старше по хиротонии митрополита Антония.

– «Выдающийся богослов и канонист». Что это за каноническое основание для признания его главой Церкви? Все это набор совершенно произвольных суждений.

– Далее. В каком случае его провозгласить главой? Если власть будет «насиловать архипастырскую совесть местоблюстителя или нового Патриарха». Что такое «насиловать совесть»? Безусловно, будет насиловать, на то она и Советская власть. Но как определить, в какой момент насилие переходит определенную грань, когда нужно этому Патриарху или Местоблюстителю не подчиняться, а подчиняться митрополиту Антонию?

Вот так произвольно пытался в этом определении Синод обосновать права митрополита Антония на руководство всей церковной жизнью и в России, и в эмиграции.

Конечно, это определение вызвало протесты, например, митрополита Евлогия и его сторонников, и его не попытались реализовать впоследствии, но интересно то, что власть митрополита Петра, безупречно законного главы Русской церковной иерархии, не признавали вплоть до 12 ноября 1925 года, вплоть до самого момента ареста митрополита Петра. Почему? Впоследствии митрополит Антоний будет объяснять это тем, что за границей не были уверены, насколько последовательно будет отстаивать митрополит Петр позиции Церкви, насколько он будет непримирим в отношении обновленцев. Но факт оставался фактом, они почему-то признали власть митрополита Петра в момент его ареста. Ведь очень легко было подчиняться митрополиту Петру, когда он был уже изолирован, можно было принимать любые решения, ссылаясь на то, что митрополит Петр их одобрил, благо он сидит в тюрьме.

И этот момент, и ряд других моментов, делает возможным предположение о влиянии на решения Синода, который явно шел по пути раскола мужду церковной эмиграцией и Русской Православной Церковью, агентуры ГПУ, которая, конечно, в то время была очень активна за границей на разных уровнях. Но важно заметить лишь то, что Синод в 1925 году все более чувствует себя свободным от руководства Московской Патриархии. В этой связи следует упомянуть еще один документ – Послание митрополита Антония от 1 мая 1925 года, в котором он анализирует последнее послание Патриарха Тихона, то самое послание 7 апреля 1925 года, которое было в наиболее лояльных тонах выдержано и в котором наиболее жесткие меры допускались в отношении Зарубежных епископов при продолжении ими прежней политики. Довольно скороспело написанное послание. Вот цитата из него:

Документ этот, несомненно, поддельный. Завещание приготовляется к смерти, а автор того документа заявляет, что поправился от болезни и вступает в должность. Следовательно, если оно и составлено Патриархом, то это не было завещанием.

Очень странная аргументация. Патриарх писал просто послание, а не завещание. Завещанием его стали называть потом, имея в виду, наверное, что это было последнее послание. Итак, это «несомненно поддельный» документ, а если он и составлен Патриархом, то это не завещание. Ну и что из того?

Дальше пункт совсем интересный и принципиальный:

Наш общий архиерейский Собор постановил еще в прошлом году: те распоряжения Патриарха, которые будут иметь явные доказательства своей подложности или насилия, произведенного над Святейшим, не считать Ему принадлежащими и не исполнять, как не патриаршии, а чужие, хотя бы и Им подписанные.

Что за позиция – избирательно выполнять решения Патриарха? Не проще ли в таком случае просто отделиться и не связывать его своими политическими заявлениями, действиями, а не изображать верноподданных патриарших клириков? Но Синод предпочитает такую позицию: говорить от имени всей Русской Церкви, игнорируя реальные распоряжения Патриарха.

Хочется отметить, что далеко не все за границей признали это послание подложным, идея о его подложности распространится потом. В то время, подобно епископам в Москве, большая часть епископов считала это послание подлинным. Вот что писал князю Григорию Трубецкому будущий преемник митрополита Антония во главе Зарубежной Церкви архиепископ Анастасий (Грибановский):

Вы спросите, на чем основана моя уверенность в подлинности завещания Патриарха? На внутренней его логике, отвечающей направлению мысли и действий Святейшего Патриарха в последние годы. Никаких уступок в области веры и канонов, но подчинение не за страх, а за совесть Советской власти как попущенной волей Божией. Все послание проникнуто искренним желанием блага Церкви и потому, конечно, оно не могло выйти от большевиков.

Для многих оно представлялось именно таковым. Итак, позиция, тождественная позиции епископов в Москве. А митрополит Антоний и его окружение все более и более дистанцировались от Патриарха и его Местоблюстителя, почему его так долго и не признавали.

Второй проблемой, наряду с проблемой взаимоотношений с руководством Московской Патриархии, была проблема взаимоотношений между митрополитом Евлогием и митрополитом Платоном – соднойстороны, асдругойстороны – архиерейским Синодом.

На Соборе 1926 года, который проходил в июне месяце, была предпринята прямая попытка вмешаться в дела Западно-Европейского митрополичьего округа (Франция, Германия, приходы в Англии, Швейцарии, Италии, странах Бенелюкса), которым руководил митрополит Евлогий. А именно: в Берлинское викариатство был назначен Синодом, вопреки воле митрополита Евлогия, епископ Тихон (Ляшенко), и Берлинское викариатство было объявлено самостоятельной епархией, подчиненной архиерейскому Синоду.

Это привело к тому, что большая часть приходов в Германии осталась в юрисдикции митрополита Евлогия, но некоторые из них были таким антиканоническим образом отторгнуты в юрисдикцию Зарубежного Синода.

Что касается митрополита Платона, то его тоже обвинили в том, что он преступил свои канонические обязанности: что Синоду не подчиняется и даже провел в 1924 году в Детройте Собор. Это вторжение Синода в епархию митрополита Евлогия привело к тому, что 2 августа 1926 года он написал письмо митрополиту Антонию с протестом против действий Синода. Видимо, он считал, что их прежние братские отношения помогут им договориться относительно недопустимости вторжения:

По моему глубокому убеждению, никто из нас, православных архиереев, пребывающих за границей, ни все мы в совокупности, не правомочны изменять того, что освящено патриаршей властью. Мы все обязаны повиноваться тому, что ею установлено, и на всех нас лежит один долг – свято хранить каноны церковные и пещись о мире, согласии и единении среди нашей паствы.

Тем самым он напоминал, что он был назначен в свою епархию патриаршим указом, и никто не вправе менять волю Патриарха.

Митрополит Антоний 17 августа 1926 года отвечает ему очень красноречиво:

Нельзя считать распоряжения Святейшего Патриарха Тихона чем-то незыблемым, никогда не подлежащим изменению, даже во благо Церкви. Да и сам Патриарх свои распоряжения менял нередко. Сначала он признавал Советскую власть богоборческой и анафематствовал ее, а затем назвал предержащей властью от Бога, и много других его административных распоряжений.

Тут совершенно неадекватно сравнивается ситуация в Советской России и за границей. А дальше:

Самые заветы и волю Святейшего Патриарха Вы истолковываете и признаете к исполнению лишь в части ваших прав, толкуемых Вами в расширенном смысле, а волю и согласие Святейшего Патриарха Тихона на существование архиерейского Собора и Синода, выраженную им в молчаливом согласии, т. к. иначе не мог этого сделать, вы игнорируете.

Что это такое? Вполне ясно, неоднократно, он распускал эти органы в своих посланиях, а вдруг выясняется, что при этом молчаливо соглашался на их существование.

Не вовлекайте мирян и духовенство в эти несогласия Ваши с архиерейским Собором и тем не вызывайте церковное разделение и не усугубляйте вызванную Вами смуту.

Вот так митрополит Антоний, когда-то очень близкий друг и наставник митрополита Евлогия, уже говорит с ним. Митрополит Евлогий передал ему в свое время руководство церковной жизнью за рубежом. И теперь уже митрополит Антоний говорит с ним с позиции силы.

Митрополит Евлогий собрал епархиальное совещание в Париже и сместил епископа Тихона (Ляшенко) с должности епископа Берлинского и запретил его в священнослужении, на что он формально-канонические права, конечно, не имел, это должен был делать Синод, но ему ничего не оставалось в тот момент делать.

Казалось бы, силы слишком неравные: архиерейский Синод, состоящий из нескольких архиереев, и митрополит Евлогий. Но нужно помнить, что у митрополита Евлогия было несколько «своих» епископов, у него был клир, который его поддерживал, и самое главное, его юрисдикция распространялась на важнейшие центры русской эмиграции в Европе. У него была колоссальная поддержка со стороны православных мирян, а миряне были непростые, например, от русских дипломатических представительств (ведь русские дипломатические представительства после октября 1917 года остались за границей и не признавали Советскую власть). Все русские дипломаты, у которых оставался на какое-то время дипломатический статус, объединились в совет послов, который возглавлял Гирс, бывший последовательным сторонником позиции митрополита Евлогия в церковных вопросах. Только один русский дипломат, бывший русский консул Сербии Штрандман, поддерживал архиерейский Синод.

Митрополита Евлогия поддерживали крупные государственные деятели России, находящиеся в эмиграции, от имени которых выступал граф Коковцев, бывший премьер-министр России, преемник Столыпина. Митрополита Евлогия поддерживало окружение генерала Врангеля и Российский Общевоинский Союз, тогда уже возглавлявшийся генералом Кутеповым. Наконец, интеллектуальная элита Парижа: профессора, интеллигенция, русское студенчество – все они поддерживали именно позицию митрополита Евлогия.

Кроме того, крупнейшие органы эмигрантской периодической печати: газета «Возрождение», которую возглавлял Петр Бернгардович Струве (правоцентристский орган) и «Последние новости» П.Н. Милюкова, которая стояла на левоцентристских позициях, несмотря на различия в своих политических позициях, тоже поддерживали позицию митрополита Евлогия. За его спиной была вся элита русской эмиграции, и было полное единство между его духовенством и его пасомыми.

После того, как не удалось отторгнуть Германию от митрополита Евлогия, поскольку большая часть приходов осталась в его юрисдикции, получился раскол.

Синод не оставляет попыток ограничить права митрополита Евлогия. Летом 1926 года появляется определение архиерейского Собора о богословском институте в Париже. Нужно сказать, что в начале 20-х годов те русские эмигранты, которые хотели иметь богословское образование, в основном, могли получать его на православном богословском факультете университета в Сербии. Затем предпринимались попытки создания Семинарии, и только в Париже было создано высшее учебное заведение, к работе в котором были привлечены наши крупнейшие богословы. В разное время они в нем работали, кто-то с 20-х, кто-то с 30-х годов. Собственно говоря, кого не вспомнишь из крупных наших богословов и эмигрантских историков, все они в этом институте преподавали: архимандрит Киприан (Керн), епископ Кассиан, о. Сергий (Булгаков), о. Георгий (Флоровский), Карташев, Федотов, о. Василий (Зеньковский) – можно многих вспоминать.

Единственные, кто с этим институтом связаны не были, это Владимир Николаевич Лосский, тогда еще совсем молодой человек, и Бердяев. Это очень разные люди (вольнодумец Бердяев и традиционалист Лосский), они не были связаны с этим институтом, потому что были прихожанами в храме, который сохранял единство с Московской Патриархией.

В институте была собрана вся интеллектуальная элита русской эмиграции. Там велись дискуссии, высказывались мысли, подчас требовавшие какой-то критики, но это была настоящая творческая жизнь. Православное богословие открывалось в это время Западу.

Кстати, сам институт был основан очень оригинально, там попытались воплотить идею, которая увлекала очень многих в начале ХХ века в России: создать богословское учебное заведение по монастырскому принципу. Был устав, напоминающий монастырский, все жили по этому уставу, каждый день – ранняя Литургия. А учились там люди разные: от мальчиков, гимназистами покинувших Россию и сформировавшихся в эмиграции, до бывших штабс-капитанов и ротмистров, прошедших войну, имевших семьи, которые совмещали свое пребывание в этом институте с работой чернорабочими.

Институт этот – детище митрополита Евлогия. Институт по его благословению возник, в его епархии находится, и вдруг появляется определение Собора следующего содержания:

Архиерейский Собор признает, что Богословский институт в Париже должен находиться в высшем ведении архиерейского Синода и им должен утверждаться устав его и назначаться учебный персонал.

Собор архиереев может благословить и утвердить открытие названного института лишь в том случае, если Высокопреосвященным митрополитом Евлогием будет представлен архиерейскому Синоду устав сего института. А речь об утверждении нынешнего состава преподавателей может быть лишь по представлении ученых трудов их, напечатанных за границей, и по рассмотрении их.

Собор подчеркивает, что этот внутриепархиальный вопрос должен митрополитом Евлогием выноситься на обсуждение Синода, как высшего по отношению к нему органа.

Выразить пожелание о том, чтобы богословский институт освободить от денежной помощи масонской.

Здесь имеется в виду, что у истоков института стоял в качестве спонсора союз христианских молодых людей, ИМКА, известное протестантское объединение. Позже в Париже возникло издательство «ИМКА-ПРЕСС». Финансирование института этими организациями нисколько не мешало ему быть последовательно православным, хотя, повторюсь, творческие искания предполагали и определенные увлечения.

После того, как митрополит Евлогий проигнорировал эти постановления Синода, 9 сентября 1926 года архиерейский Синод вынес определение, в соответствии с которым митрополит Евлогий должен был в месячный срок заявить о своем подчинении Синоду, иначе ему грозили каноническими прещениями.

Месячный срок, предоставленный митрополиту Евлогию на размышления, прошел. Он, естественно, не счел для себя возможным реагировать на это решение, и 26 января 1927 года последовало определение архиерейского Синода относительно митрополита Евлогия. Определение это пространное. В нем перечислялись все мыслимые и немыслимые канонические вины митрополита Евлогия, а заключалось оно следующими выводами:

Митрополита Евлогия предать суду епископского сословия.

Митрополита Евлогия теперь же в качестве меры пресечения временно, до решения предстоящего Собора архиереев и суда епископского сословия или до полного его раскаяния и заявления полной покорности Собору архиереев и архиерейскому Синоду, отстранить от управления Русскими Православными Церквями в Западной Европе и запретить его в священнослужении. При этом предупредить митрополита Евлогия, что если он отныне будет совершать архиерейские действия и священнослужения, то, согласно священным канонам, сам себя осудит и лишит права апелляции. Временное управление означенными Церквями поручить настоятелю Русской Православной Церкви в Лондоне Высокопреосвященнейшему Серафиму, архиепископу Финляндскому и Выборгскому.

Наименование Западно-Европейской епархии «Митрополичьим автономным округом» отменить впредь до решения вопроса о сем на Соборе.

Выводы абсурдные: единственный назначенный Патриархом Тихоном митрополит в Европе вдруг запрещается в священнослужении органом, неоднократно Патриархом Тихоном распускавшимся. После этого митрополит Евлогий обратился к своему епархиальному духовенству со своим мнением о происшедших событиях. Вот цитата из его воспоминаний:

Я разъяснял незаконность постановления Карловацкого Синода об отстранении меня от моей епархии, вверенной мне волей Патриарха Тихона, запрещения меня в священнослужении, предании меня суду пребывающих за границей русских архиереев-эмигрантов; заявлял, что я вынужден прервать официальные сношения с архиерейским Синодом, потому что определения его противны канонам Православной Церкви.

Согласно патриаршим указам от 8 апреля 1921 года, от 5 мая 1922 года, я не являюсь подчиненным архиерейскому Синоду и не подлежу его суду.

Отныне наша Западно-Европейская митрополия становится на путь самостоятельного, не зависимого от заграничного архиерейского Синода существования так же, как независимо от него живут Американская РПЦ с митрополитом Платоном во главе и со всеми его епископами, Латвийская Церковь с архиепископом Иоанном, Литовская с архиепископом Елевферием.

Добавлю, что все эти Церкви продолжали считать своим главой Местоблюстителя Патриарха; а в это время заместителем Местоблюстителя являлся митрополит Сергий (Страгородский). Позиция митрополита Евлогия получила поддержку восточных Патриархов, Элладской Церкви. Синод же оказался в положении органа, который произвольно присваивает себе права ВЦУ, принадлежавшие Московской Патриархии.

Наступил окончательный разрыв.

Нельзя считать, что речь шла только о борьбе за власть. И те, кто будет группироваться вокруг архиерейского Синода и те, кто будет группироваться вокруг митрополита Евлогия, окажутся людьми, в чем-то различно смотрящими и на церковную жизнь в целом. Если же говорить о формально-канонической стороне вопроса, то вина архиерейского Синода, безусловно, больше вины митрополита Евлогия. Единственное, в чем можно обвинить митрополита Евлогия, это в том, что он, в свое время, в 1922 году, во всей полноте не исполнил патриаршиего указа и уступил митрополиту Антонию и его окружению. В результате он сам стал жертвой их стремления заполучить всю церковную власть за границей. Архиерейский Синод действовал как орган ВЦУ за границей, ни от кого не зависимый и стремящийся распространить свою власть на всю церковную эмиграцию, да и не только церковную эмиграцию – вспомните определение, относительно возможности управлять церковной жизнью и в России.

Итак, митрополит Евлогий оставался в том же положении, в каком и был: он подчинялся Московской Патриархии и теперь уже просто не появлялся в Синоде и не имел никаких отношений с Синодом. Но испытания митрополита Евлогия этим не ограничились. Вскоре на него обрушились большие искушения из Советской России.

1 июля 1927 года появилось постановление № 95 с требованием митрополиту Евлогию дать подписку о его лояльности Советской власти. Это постановление было издано митрополитом Сергием после выхода его из-под ареста. Оно относилось не только к митрополиту Евлогию, но касалось всех священников, находившихся за границей и входящих в юрисдикцию Московской Патриархии.

Митрополит Евлогий, конечно, понимал, что это вызовет очень большие споры в его пастве, состоявшей из людей, которые и в это время продолжали активно бороться с большевиками, насколько это было для них возможно. И вдруг они узнают, что от их пастырей требуется подобного рода подписка.

Митрополит Евлогий оказался перед очень сложным выбором, тем более, что в своем письме митрополит Сергий разъяснял, что священнослужители, которые такой подписки не дадут, должны увольняться из клира митрополита Евлогия. После многих размышлений 23 августа 1927 года митрополит Евлогий дал телеграмму митрополиту Сергию о своем согласии потребовать подписку о лояльности от своего духовенства. Но что здесь имелось в виду? Вот как он характеризует это в своих воспоминаниях:

Связь с матерью-Церковью была мне очень дорога. Непримиримой позиции карловчан, которые после грозного патриаршего указа 5 мая 1922 года, скрепя сердце, признавали Московскую Патриархию, я не разделял, мне хотелось, не подчиняясь Советской власти и оставаясь самостоятельным, найти какую-нибудь линию поведения, дабы с Москвою не рвать.

Я решил исполнить требование митрополита Сергия не безусловно, а при условии, что термин «лояльность» означает для нас «аполитичность» эмигрантской Церкви. Т. е. мы обязуемся не делать амвон ареной политики, если это обязательство облегчит положение родной нашей Матери-Церкви. Быть же лояльными по отношению к Советской власти мы не можем: мы не граждане СССР, и таковыми нас СССР не признает, а потому политическое требование с канонической точки зрения для нас необязательно.

В ответ на мое разъяснение о лояльности митрополит Сергий написал мне, что считает его удовлетворительным, но требует немедленно препроводить ему подписи всех зарубежных епископов и приходского духовенства.

Я отправил предписание митрополита Сергия в Карловцы, но никакого ответа оттуда не последовало. А в моей епархии духовенство подписи дало, за исключением нескольких настоятелей приходов, которые из-за лояльности отпали и перешли в юрисдикцию Карловацкого Синода: протоиерей Орлов (Женева), о. Молчанов (Медон), протоиерей Тимофеев (Лондон).

Удивительно, что митрополиту Евлогию удалось доказать своему духовенству необходимость подобного рода шага. И это, мне кажется, одна из ярчайших иллюстраций его очень трепетного отношения к Церкви. Он сам об этом пишет, что и это они готовы взять на себя, если это облегчит положение Матери-Церкви. Тем не менее, вопрос легко решен не был, поскольку как в России, так и за границей большевики стремились к подавлению церковной жизни. Митрополит Евлогий вспоминает:

В течение трех лет (после подписки о лояльности) между митрополитом Сергием и мною поддерживалась тягостная безрезультатная полемика. Митрополиту, когда он меня упрекал за нарушение данного слова о невмешательстве в политику, а я обвинения опровергал, я разъяснял, почему то или иное мое выступление нельзя назвать политическим, но надо назвать молитвенно-церковным и религиозно-нравственным пастырским воздействием на паству, от которого я и мое духовенство никогда не отказывались и отказаться не можем.

Трудный это был путь, который приведет митрополита к разрыву и с Московской Патриархией, ибо идет беспрецедентное нарастание репрессий, и пик их приходится на 1929–1932 годы. Естественно, что власти будут пытаться и церковную эмиграцию подавить. Но митрополит Сергий направил свое постановление о признании лояльности митрополиту Евлогию как официально признаваемому в Москве возглавителю русской церковной жизни за границей, почему митрополит Евлогий и отправил это же постановление и в архиерейский Синод.

Архиерейский же Синод в ответ на это постановление митрополита Сергия, которого он в 1926 году признал своим главой, выпустил 9 сентября 1927 года окружное послание архиереев Русской Православной Церкви за границей, которое и стало формальным актом, разорвавшим каноническое общение Карловацкой Церкви и Московской Патриархии. Приведу выводы этого постановления:

Собор архиереев Русской Православной Церкви за границей определил:

1. Что заграничные части Российской Церкви должны прекратить сношения с Московской церковной властью ввиду невозможности нормальных отношений с нею и ввиду порабощения ее безбожной властью, лишающей ее свободы своих волеизъявлений и канонического управления;

2. Чтобы освободить нашу иерархию в России от ответственности за непризнание Советской власти заграничной частью нашей Церкви, впредь до восстановления нормальных сношений с Россией и до освобождения нашей Церкви от гонений безбожной советской властью, заграничная часть нашей Церкви должна управляться сама, согласно священным канонам, определениям Священного Собора Всероссийской Поместной Православной Церкви 1917—18 года и постановлением Патриарха Тихона, Синода и ВЦС от 20 ноября 1920 года при помощи архиерейского Синода и Собора епископов под председательством Киевского митрополита Антония.

Все то, что здесь перечислено в качестве обоснования, таковым не является. Однако, это был хоть какой-то выход, тем более, что в своем письме в 1927 году митрополит Сергий будет предлагать зарубежному духовенству, если оно хочет сохранить свободу своей общественно-политической деятельности, формально отделиться от Московской Патриархии. Эти пункты могли бы быть приемлемы, хотя здесь канонически безосновательно пытаться ссылками на постановления Собора и постановление Патриарха от 1920 года доказать свою легитимность. Но дальше идут пункты, весьма спорные:

Заграничная часть Русской Православной Церкви почитает себя неразрывной и духовно единой ветвью великой Русской Церкви. Она не отделяет себя от своей Матери-Церкви и не считает себя автокефальной, она по-прежнему считает своей главой патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра и возносит его имя за богослужениями.

Где же здесь в таком случае отделение? Значит, по-прежнему их выступления будут идти от имени всей Церкви, от имени митрополита Петра. Здесь впервые начинается у зарубежников противопоставление митрополита Петра митрополиту Сергию, хотя мы с вами уже видели, что находящийся в заключении митрополит Петр линию митрополита Сергия поддерживал.

Если последует постановление митрополита Сергия и его Синода об исключении заграничных епископов и клириков, не пожелавших дать подписку о верности Советскому правительству, из состава клира Московского Патриархата, то такое постановление будет неканонично.

Почему неканонично, если они сами говорят, что прекращают каноническое общение с Московской Патриархией? Как раз это было бы логично.

Решительно отвергнуть предложение митрополита Сергия и Синода дать подписку о верности Советскому правительству, как неканоническое и весьма вредное для Святой Церкви как в России, так и за границей.

Это постановление подписала группа из десяти епископов, включая митрополита Антония (Храповицкого), архиепископа Феофана (Быстрова), архиепископа Серафима (Соболева), епископа Серафима (Лукьянова) и епископа Тихона (Ляшенко). Это постановление стало формальным актом отделения Зарубежной Церкви от Московской Патриархии.