Вскоре после ареста Патриарха власти вдруг допускают к нему группу священников, которая состоит из протоиерея Александра Введенского, священника Владимира Красницкого, двух петербургских священников (Белкова и Калиновского) и псаломщика Стадника. Сопровождают этих клириков два сотрудника ГПУ.

Придя к Патриарху и взяв у него благословение, эти священники начинают убеждать его, что происшедшие в Церкви события действительно очень опасны, что арест Патриарха является результатом его собственных непродуманных действий по отношению к власти, что теперь Церкви очень сложно нормализовать отношения с большевиками, и что только они смогли сейчас добиться согласия от властей на посещение Патриарха, только они смогут как-то смягчить это противостояние и восстановить нормальные отношения между Церковью и государством. Они просят Патриарха благословить немедленный созыв Собора и заявить о своем уходе на покой, со своей стороны обещают добиться от власти разрешения на созыв Поместного Собора, чтобы на Поместном Соборе были решены все спорные вопросы. Прямо они на власть не претендуют, они просто просят Патриарха объявить о своем уходе и благословить созыв Поместного Собора.

Патриарх оказывается в очень сложном положении. Этих людей он практически не знает, в то же время отдает себе отчет, что его заключение под стражей может длиться неопределенное время, а работа Синода и Высшего Церковного Совета может быть практически парализована властью. Он начинает размышлять, как поступить. Но согласия на созыв Поместного Собора не дает, как не дает согласия на свой уход.

Патриарх пишет письмо, просит этих священнослужителей передать его Калинину, письмо, в котором он принимает вполне понятное решение относительно высшей церковной власти.

Вот это краткое письмо.

Ввиду крайней затруднительности в Церковном Управлении, возникшей от привлечения меня к гражданскому суду, почитаю полезным для блага Церкви поставить временно, до созыва Собора, во главе Церковного Управления или Ярославского митрополита Агафангела (Преображенского), или Петроградского Вениамина (Казанского).

Очевидно, что речь идет о назначении Местоблюстителей. Собора же Патриарх созывать не хочет, он не уверен, что Собор не станет полем для манипуляций каких-то неизвестных ему церковно-политических групп. Обновленцы не получают того, на что они рассчитывали, и на следующий же день появляется в газетах воззвание «Верующим сынам Православной Церкви России». В этом воззвании обновленцы обвиняют Патриарха в неправильной церковной политике, обвиняют в том, что он благословил неучастие Церкви в борьбе с голодом, что он несет за это заслуженное наказание, а далее требуют, уже обращаясь как бы к церковному народу, немедленного созыва Поместного Собора, который мог бы восстановить нормальные отношения между властью и Церковью, сделать то, чего сознательно не хотел Патриарх Тихон. Послание это было написано резко, в нем появилась очень характерная для власти новая политическая фразеология.

Почему так оперативно действовали обновленцы, почему так быстро они получили возможность выступить в печати? Приведем еще один государственный документ. Это письмо, написанное Троцким – человеком, который всю эту обновленческую историю и вызвал к жизни и который по-прежнему руководил этой кампанией по обновленцам, точно так же, как кампанией по изъятию церковных ценностей.

Всем членам Политбюро. Копия в редакцию «Правды», «Известий», товарищу Ленину.

По поводу воззвания лояльной группы духовенства во главе с епископом Антонином в «Правде» напечатана небольшая заметка, в «Известиях» нет ничего. Опасаюсь, что пресса не обратит должного внимания на этот документ, который будет иметь, однако, громадные последствия в смысле полного раскола между демократической смено-веховской частью Церкви и ее монархическими контрреволюционными элементами.

Сейчас мы, разумеется, полностью и целиком заинтересованы в том, чтобы поддержать смено-веховскую церковную группу, противомонархическую, ни на йоту, разумеется, не отступая он нашего государственного принципа об отделении Церкви от государства, а тем более от нашего философско-материалистического отношения к религии.

Сейчас, однако, главная политическая задача состоит в том, чтобы смено-веховское духовенство не оказалось терроризированным старой церковной иерархией. Отделение Церкви от государства, нами раз и навсегда проведенное, вовсе не означает безразличие государства к тому, что творится в Церкви, как материально-общественной организации, а не как в общине верующих.

Верхи Церкви имеют в своем распоряжении самые разнообразные громы для устрашения лояльных элементов. Политика черного церковного терроризма сохранила всю свою силу до последних дней. Оппозиционные, лояльные, прогрессивные элементы духовенства, исходя отчасти из сложного и чисто формального принципа отделения Церкви от государства, отчасти наблюдая переходящую всякие пределы терпимость государства по отношению к контрреволюционным верхам Церкви, не рассчитывали, что государство окажет им поддержку как гражданам, как представителям групп верующих против происков и мер материальной репрессии со стороны церковных верхов.

Однако задача печати в этом вопросе в настоящее время состоит именно в том, чтобы поднять дух лояльного духовенства, внушить ему уверенность в том, что в пределах его бесспорных прав государство его в обиду не даст, хотя, разумеется, государство отнюдь не покушается на регулирование чисто религиозных отношений. Во всяком случае, необходимо уделить воззванию Антонина и других важное место, как симптомам, имеющим историческое значение, давать в прессе вообще как можно больше информации о движении в Церкви, всемерно оглашая, подчеркивая, комментируя смено-веховские голоса. Не скрывая нашего материалистического отношения к религии, не выдвигать его, однако, в ближайшее время, то есть, в оценке идейной борьбы, на первый план, дабы не толкать обе стороны к сближению, а наоборот, дать борьбе развернуться в самой яркой и решительной форме. Критику смено-веховского духовенства и примыкающих к нему мирян вести с материалистически-атеистической точки зрения: «Вы слишком запуганы князьями, вы не делаете всех выводов из засилия монархистов в Церкви, вы не оцениваете всей вины официальной Церкви перед народом и революцией и пр.» Однако уже и сейчас необходимы историко-материалистические статьи о Православной Церкви с вынесением основных особенностей ее развития, как сословно-классовой организации.

Главполитпросвету всемерно готовиться к тому, чтобы все вопросы не только Церкви, но и религии поставить ребром в самой популярной, общедоступной форме в листовках и устных речах.

P. S. Еще раз повторяю, что редакция «Правды» и «Известий» не отдает себе достаточного отчета в огромной исторической значимости того, что происходит в Церкви и вокруг нее.

Только путем величайших нажимов удается получить статью по этому вопросу, затем все входит в колею. Малейшая генуэзская дребедень занимает целую страницу в то время, как глубочайшие духовные революции в русском народе, или, вернее, подготовки этой глубочайшей революции, находятся на задворках газет.

И тут Ленин пишет:

Верно, тысячу раз верно, долой дребедень.

Ленин принимает в конечном итоге позицию Троцкого, а Троцкий требует от советской прессы, которая привыкла всех попов поносить, в данный момент поддерживать действия этих самых обновленческих священников.

15 мая обновленцы вновь посещают Патриарха, и опять разговор развивается в том же направлении – Патриарх ответственен за конфликт с государственной властью, для разрешения этого церковно-государственного кризиса необходим скорейший уход Патриарха с патриаршего престола и созыв Поместного Собора, на котором будут решены все вопросы. А та группа духовенства, которая приходит к нему, как бы уже отчасти уполномоченная государственной властью управлять временно церковными делами, готова взять на себя это временное управление Церковью. И опять Патриарх настаивает на том, что он передаст власть свою лишь Местоблюстителю, как его уполномочил Собор.

17 мая появляется обращение лидеров «живой церкви» (так возникает новая обновленческая организация) к Калинину, в котором «живоцерковники» просят отменить смертный приговор, вынесенный на московском процессе.

А обновленцы, со своей стороны, в общении с Патриархом добиваются лишь одного (уже во время третьего своего посещения) – Патриарх подтверждает еще раз то, что он власть передает в качестве местоблюстителя либо митрополиту Ярославскому Агафангелу (Преображенскому), либо митрополиту Петроградскому Вениамину (Казанскому), что же касается приходящих к нему священнослужителей, то Патриарх на их прошение налагает следующую резолюцию: «Поручается поименованным ниже священникам (имеется в виду протоирей Введенский, священники Белков и Калиновский – о. Г.) принять и передать высокопреосвященнейшему митрополиту Агафангелу по приезде в Москву синодские дела при участии секретаря Нумерова, а по Московской епархии – преосвященному Иннокентию, епископу Клинскому, а до его прибытия – преосвященному Леониду, епископу Вернинскому, при участии столоначальника Невского. Патриарх Тихон».

18 мая такого рода патриаршья резолюция появляется у обновленцев. Что все это означает? Это означает, всего лишь, то, что Патриарх не отступил от своего принципиального решения, никакой Собор он созывать не собирается, уходить с патриаршего престола не намерен, а лишь, исполняя поручение Поместного Собора, назначает себе Местоблюстителя. Единственное, что удалось получить обновленцам от него, это очень ограниченное право передать дела патриаршей канцелярии митрополиту Агафангелу, когда тот приедет в Москву. Что же касается дел по управлению Московской епархией, то и тут был назначен епископ Иннокентий, с обновленцами не связанный. И единственно, какого архиерея удалось обновленцам подключить к своей деятельности, так это епископа Вернинского Леонида, который и был упомянут, но как лицо, призванное лишь передать дела по Московской епархии епископу Иннокентию. Их план захватить, хотя бы временно, Высшее Церковное Управление в свои руки не удался.

Поэтому перед ними стояла задача двоякого плана. Либо договориться с митрополитом Агафангелом или митрополитом Вениамином о том, что они, будучи Местоблюстителями, будут исполнять указания этой группы обновленческого духовенства, либо, если это не удастся сделать, не допустить (и власть им тут могла помочь) появления митрополитов Агафангела и Вениамина в Москве и скрыть от Церкви это решение Патриарха. Для решения этих вопросов сразу же в Ярославль отправился священник Владимир Красницкий для того, чтобы вступить в переговоры с митрополитом Агафангелом.

Митрополит Агафангел, узнав о происходящем, заявил, что он не будет выполнять указания обновленцев, а приедет в Москву. Им не удалось договориться. В результате власти запретили митрополиту Агафангелу покидать Ярославль. Начинается нечто новое в нашей церковной жизни: какая-то группа духовенства получает безусловную поддержку власти, которая всю Церковь гонит.

А в Петрограде ситуация сложилась для обновленцев еще более неудачно. После того, как протоиерей Александр Введенский 25 мая 1922 года явился к митрополиту Вениамину и предъявил ему некое удостоверение за подписью епископа Леонида (Скобеева) о том, что он, согласно резолюции святейшего Патриарха Тихона, является полномочным представителем Высшего Церковного Управления и командируется по делам Церкви в Москву и другие местности Российской Республики, митрополит Вениамин сразу же заявил ему о том, что он не признает этого удостоверения, ибо там отсутствует подпись Патриарха, считает для себя невозможным вести какие-то переговоры с этим самым «Высшим Церковным Управлением», состоящим из группы петроградских священников, и далее подтвердил то, что он, как митрополит Петроградской епархии, считает над собой высшей инстанцией лишь Патриарха Тихона и Святейший Синод. Таким образом, всякая возможность переговоров с митрополитом Вениамином отпала.

А через три дня произошло нечто, для обновленцев совсем уже неприемлемое. 28 мая 1922 года митрополит Вениамин выпустил послание петроградской пастве, в котором опровергал распускаемые обновленцами слухи об отречении Патриарха, требовал продолжать возносить имя Патриарха за богослужением и подчиняться только власти митрополита Вениамина, епархиального архиерея, поставленного Патриархом. В послании содержалось запрещение в священнослужении священников Введенского, Красницкого и Белкова – лидеров обновленческого движения. Почему митрополит Вениамин предпринял такой шаг? Прежде всего, потому, что он был епархиальным архиереем этих священников, а именно они оказались лидерами обновленческого движения. Таким образом, члены этого самозванного Высшего Церковного Управления, как они себя называли, оказались лишенными каких бы то ни было церковных полномочий. Это произошло 28 мая. А стоит отметить, что 19 мая 1922 года Патриарх Тихон был переведен из Троицкого подворья в Донской монастырь и уже находился в полной изоляции от внешнего мира под настоящим арестом, хотя и домашним.

Митрополит Агафангел задержан властями в Ярославле, и только митрополит Вениамин теперь – единственный, находящийся на свободе, преемник Патриарха по Высшему Церковному Управлению, и он бросает такого рода вызов обновленцам. Вся обновленческая авантюра была поставлена под вопрос. А между тем, у обновленцев к тому времени, к моменту их запрещения, уже было определенного рода достижение. 19 мая, как раз в день перевода Патриарха Тихона в Донской монастырь, обновленцы сформировали на Троицком подворье Высшее Церковное Управление и поручили возглавлять его епископу Антонину (Грановскому), которого вообще никак Патриарх не упоминал и который был запрещен в священно-служении.

Чтобы лучше понять замыслы обновленцев, обратимся к еще одному очень интересному документу, который был составлен священником Калиновским весной 1922 года. Из этого документа станет понятно, к чему стремились обновленцы, почему в тот момент нужно было радикально противостоять им, противостоять так, как противостоял митрополит Вениамин. Так вот, Калиновский в мае месяце составил проект докладной записки во ВЦИК; характерно, что проект этой записки составляет священник, один из руководителей обновленческого движения. В этой записке содержались следующие предложения ВЦИКу:

Желая по мере своего разумения и сил способствовать государственной советской власти в деле возрождения Родины, мы, нижеподписавшиеся, считаем необходимым учреждение при ВЦИКе особого всероссийского комитета по делам Православной Церкви, духовенства и мирян во главе с главным уполномоченным по делам Православной Церкви в сане православного епископа.

Речь идет о должности, воспроизводящей практически дословно ту, которая появится у нас после 1943 года – председатель Совета по делам Русской Православной Церкви. Но в 1943-м это был государственный чиновник; все наши уполномоченные являлись государственными чиновниками. Здесь же говорится о том, что этот комитет должен возглавляться главным уполномоченным по делам Православной Церкви в сане православного епископа. Предлагается на государственную должность при ВЦИКе назначить епископа, который будет, подобно всем остальным большевистским функционерам, осуществлять свою «церковную работу» в полном согласии с антицерковной политикой власти. И далее несколько пунктов, раскрывающих полномочия этого комитета.

Выделение из общей массы православного духовенства и мирян тех лиц, которые признают справедливость Российской Социалистической Революции и лояльны по отношению к советской власти.

Предполагается некое собирание данных об умонастроениях духовенства и выявление тех, кто готов сотрудничать с властью до конца. И далее:

Ограждение их от церковных прещений и судебных кар со стороны патриаршего управления.

Предполагается, что это духовенство должно находиться в конфликте с законной каноничной церковной властью, но государство должно их при этом защищать. Как может государство защитить какую-то часть духовенства от мер прещения со стороны каноничной церковной власти? Только одним образом – ликвидировав эту каноничную церковную власть в той или иной форме, что уже и происходило в это время.

Объединение означенных лиц в общегосударственном масштабе путем выработки общей программы в делах церковных и в отношениях государственных.

…Наблюдение за деятельностью патриаршего управления.

Этот план был реализован лишь отчасти. А сам Калиновский уже в августе 1922 года снимет с себя сан и будет пропагандистом атеизма. Вот насколько радикальны были обновленцы в своем сотрудничестве с властью.

Что же происходило в Петрограде? Тогда, казалось, вопрос о судьбе Высшего Церковного Управления должен быть решен именно там. Уже на следующий день после появления послания митрополита Вениамина, 29 мая, он был арестован.

Когда 29 мая пришли его арестовывать в Александро-Невскую Лавру, с группой гэпэушников пришел Введенский, запрещенный в священнослужении в этот момент. Он подошел к владыке брать у него благословение. Митрополит Вениамин, который когда-то относился к нему с большим уважением, сказал ему: «Мы с вами не в Гефсиманском саду», – и не дал благословения, поскольку для него в этот момент уже стали ясны намерения обновленцев. Но обратите внимание, что Введенский присутствует при обыске в митрополичьих покоях, то есть он выступает как один из сотрудников (или как это впоследствии будет называться «помощников») ГПУ.

Обвинение было выдвинуто то же, что и против Патриарха – сопротивление изъятию церковных ценностей. Но на самом деле причина была иной. Как только митрополит Вениамин был арестован (а его арест по этому обвинению удивил даже петроградские местные власти, настолько здесь спокойно происходило изъятие ценностей), его викарий, епископ Ямбургский Алексий (Симанский), был вызван в ГПУ на Гороховую, где ему предъявляют ультиматум: либо он, став управляющим делами Петроградской епархии, снимет прещение с обновленческих священников, либо митрополит Вениамин будет расстрелян. Ему дали на размышление несколько дней.

Власти более всего были возмущены не тем, что митрополит Вениамин как-то сопротивляется изъятию ценностей. Сопротивления практически не было, и не в связи с этим арестовали митрополита. Они устранили митрополита Вениамина именно потому, что он был законный Местоблюститель, да к тому же еще поставивший обновленческое духовенство вне церковных канонов, и добивались прежде всего того, чтобы у обновленцев были восстановлены их церковные полномочия.

Епископ Алексий (Симанский) довольно долго размышлял на эту тему, собрал епархиальный совет. Строго говоря, по канонам викарный епископ не может отменить постановление правящего архиерея. Это может сделать либо сам правящий архиерей, либо вышестоящие церковные инстанции. Но здесь вопрос касался жизни митрополита Вениамина. Все тогда уже понимали, что митрополита Вениамина могут взять и расстрелять только за то, что он сделал нечто, для властей не приемлемое. Исходя из этого, уже имевшегося у Церкви опыта, епархиальный совет принял решение о том, чтобы епископ Алексий снял прещение с обновленческих священников. Предполагалось, что если это будет сделано, епархиальный совет обратится к властям с просьбой выдать митрополита Вениамина на поруки (существовала такая форма), и его жизнь будет спасена.

Итак, 5 июня 1922 года епископ Алексий (Симанский) снял прещение с обновленцев, и последовало обращение к властям о выдаче на поруки митрополита Вениамина. И здесь следует сказать, что хотя опыт у Церкви уже был большой, знали, что архиерея могли расстрелять, но не ожидали того, что власти могут так открыто, по существу перед лицом всей Церкви, солгать, а власти солгали. И митрополита Вениамина не только не освободили, но следствие по его делу шло весьма интенсивно, с перспективой вынесения ему смертного приговора, если сам митрополит Вениамин не пойдет на ряд очень значительных уступок. Так что процесс над митрополитом Венимином, хотя он был связан вроде бы с изъятием церковных ценностей, имел, конечно же, иную подоплеку. Не изъятие ценностей, а именно его принципиальная позиция в отношении обновленцев, его нежелание передавать им свои полномочия стали главной причиной его ареста, а затем и расстрела.

Таким образом, обновленцы были восстановлены в правах, а высшая церковная власть у нас была по-прежнему обезглавлена. 29 мая 1922 года организационно оформилась новая общероссийская обновленческая организация «Живая церковь». Она действовала по принципам политической организации, у нее была своя программа, был свой устав, членские взносы, центральный комитет, избранный из соответствующих клириков. Во главе же этой организации находился священник Владимир Красницкий. Не Введенский, не Антонин (Грановский), а именно Красницкий – как человек, безусловно исполняющий особую миссию в Церкви, на которую уполномочило его ГПУ.

Процесс над митрополитом Вениамином в Петрограде начался 11 июня. На этом процессе от митрополита Вениамина требовали признания своей несуществующей вины в сопротивлении изъятию церковных ценностей, осуждения Патриарха, отречения от Патриарха. Естественно, что митрополит Вениамин на это не пошел.

Приговор был достаточно жесткий, десять человек было приговорено к расстрелу, правда, затем ВЦиК шести людям отменил смертный приговор. Но есть сведения, что протоиерей Михаил (Чельцов), один из этих шести, кому смертный приговор был отменен, 40 дней провел в камере смертников и 40 раз читал про себя отходную молитву. Каждый день он начинал с того, что служил обедницу и читал отходную молитву по себе. Он был приговорен к нескольким годам тюрьмы и потом освобожден.

Расстрел произошел в ночь с 12 на 13 июля, видимо, где-то в районе Ржевки, это было одно из известных в то время мест расстрела, но никаких точных сведений ни о месте расстрела, ни о месте захоронения митрополита Вениамина до сих пор нет. Их расстреливали тайно, предварительно побрив, чтобы в них не узнали священнослужителей.

Общая церковная ситуация такова: Патриарх арестован, его ожидает судебный процесс, один из его Местоблюстителей расстрелян, другой по-прежнему находится в Ярославле, ему властями запрещено оттуда выезжать.

* * *

В конце мая 1922 года в Ярославль направляется Евгений Александрович Тучков, начальник шестого отделения секретного отдела ГПУ. Вместо Красницкого теперь появляется непосредственно высокопоставленный чиновник госбезопасности, который предлагает митрополиту Агафангелу возможность взять на себя церковное правление при условии, если он осудит деятельность Патриарха и выскажется за его отречение от власти. Митрополит Агафангел отказывается и остается в Ярославле. Возникает ситуация очень тяжелая для нашей Церкви: не только для Высшего Церковного Управления, но и для епархиального управления. Уже почти целый месяц у нас нет высшей церковной власти. А вместо нее существует так называемое ВЦУ во главе с запрещенным в священнослужении епископом Антонином (Грановским), с участием группы священников, очень тесно соприкасающихся с властью.

Епархиальные архиереи находятся в полном неведении относительно того, какая же власть существует в Москве. Что надлежало бы сделать епархиальным архиереям в этот момент?

Напомним, что в 1920 году было принято чрезвычайно важное определение. Определение это предполагало, что в случае невозможности связи той или иной епархии с каноническим центром в Москве, епархиальный архиерей имеет право в своей епархии осуществлять самостоятельно управление на основе тех широчайших канонических полномочий, которые ему даны, с тем, чтобы впоследствии, когда восстановится связь с каноническим центром, те решения, которые выходят за компетенцию епархиального архиерея по существующим в Церкви определениям и входят в компетенцию Высшего Церковного Управления, были утверждены высшей церковной властью. Пока связи нет, епархиальный архиерей управляет епархией самостоятельно. Можно было пойти по этому пути? Вполне возможно, но здесь был необходим какой-то толчок, необходимо было распоряжение либо Патриарха, либо его Местоблюстителя, которое бы призывало епархиальных архиереев управлять своими епархиями на основании этого определения 1920 года. А так получался вакуум высшей церковной власти: при наличии неканоничного ВЦУ, при том, что государство все это время продолжало свою политику репрессий против Церкви. В провинции, в глубинке, везде продолжались аресты, судебные процессы, расстрелы активных священнослужителей и активных мирян.

И в этот самый момент, когда наше епархиальное духовенство подвергалось еще большему террору, чем раньше, в момент, когда обновленческое ВЦУ начинает направлять своих представителей в епархии, и один приход за другим начинает признавать их власть, прежде всего, потому, что священников, сопротивляющихся обновленцам, арестовывает ГПУ, притом, что епископат наш безмолвствует, действительно дезорганизованный разрушением канонического центра в Москве, 16 июня 1922 года появляется воззвание трех иерархов: митрополита Владимирского Сергия (Страгородского), архиепископа Нижегородского Евдокима (Мещерского), архиепископа Костромского Серафима (Мещерякова). Вот его текст:

Мы: Сергий, митрополит Владимирский, Евдоким, архиепископ Нижегородский и Серафим, архиепископ Костромской, рассмотрев платформу временного церковного управления и каноническую законность управления, заявляем, что целиком разделяем мероприятия церковного управления, считаем его единственно канонически законной верховной церковной властью, и все распоряжения, исходящие от него, считаем вполне законными и обязательными.

Мы призываем последовать нашему примеру всех истинных пастырей и верующих сынов Церкви, как вверенных нам, так и других епархий.

Неожиданно три правящих епископа, один из которых был авторитетнейшим иерархом Русской Православной Церкви, вдруг заявили о своем признании обновленческого ВЦУ, и это заставило многих задуматься.

Трудно сказать, насколько быстро узнал митрополит Агафангел об этом воззвании. Возможно, он и не знал о нем в течение двух – трех дней с момента его появления, но 18 июня 1922 года появляется его послание к архипастырям, пастырям и чадам Православной Церкви, в котором он, как патриарший Местоблюститель, не имеющий возможности приступить к своим обязанностям, предлагает всему епископату другой путь церковной жизни, не путь подчинения обновленческому ВЦУ. Приведем с небольшими сокращениями это очень обстоятельное послание митрополита Агафангела, которое, вопреки стремлению властей не дать ему распространиться в массах верующих, все-таки достаточно быстро попало в различные епархии.

Святейшему Патриарху и отцу нашему Тихону угодно было 16 мая 1922 года обратиться ко мне со следующей грамотой:

«Вследствие крайней затруднительности в церковном управлении, возникшей от привлечения меня к гражданскому суду, почитаю полезным для блага Церкви поставить Ваше Высокопреосвященство во главе церковного управления до созыва Собора. На это имеется согласие гражданской власти.

Потому благоволите прибыть в Москву без промедления. Патриарх Тихон».

Во имя святого послушания, по долгу моей архипастырской присяги, я предполагал немедленно, вступив в управление возложенного на меня служения Церкви, поспешить в Москву. Но вопреки моей воле, по обстоятельствам, от меня не зависящим, я лишен доныне возможности отправиться в Москву на место служения. Между тем меня официально известили, что явились в Москве иные люди и встали у кормила правления Русской Церкви. От кого и какие на то полномочия получили они, мне совершенно неизвестно. А потому я считаю принятую ими на себя власть и деяния их незаконными. Они объявили о своем намерении пересмотреть догматы и нравоучения нашей Православной веры, священные каноны святых Вселенских Соборов, православные богослужебные уставы, данные великими молитвенниками христианского благочестия, и организовать таким образом новую, именуемую ими «живой», церковь.

Мы не отрицаем необходимости некоторых видоизменений, преобразований в богослужебной практике и обрядах. Некоторые вопросы этого рода были предложены к рассмотрению Всероссийским Собором в 1918 году, но не получили решения вследствие преждевременного прекращения его деятельности по обстоятельствам тогдашнего времени. Но, во всяком случае, возможные изменения и церковные реформы могут быть проведены только соборной властью. А посему я почитаю своим долгом по вступлении в управление делами Церкви созвать Всероссийский Поместный Собор, который правомерно, согласно со Словом Божиим, в меру правил Святых Вселенских Соборов, рассмотрит все то, что необходимо и полезно для нашей церковной жизни.

Здесь митрополит Агафангел имеет в виду это самое обновленческое ВЦУ, которое состояло из людей, уже тогда сразу же приступивших к определенного рода изменениям в нашей жизни, в том числе и богослужебной. А далее его конкретное указание на то, что же делать:

Возлюбленные о Господе преосвященные архипастыри! Лишенные на время высшего руководства, вы управляете теперь своими епархиями самостоятельно, сообразуясь с Писанием, церковными канонами, обычным церковным правом по совести архиерейской присяги впредь до восстановления высшей церковной власти. Окончательно вершите дела, по которым прежде испрашивали решение Священного Синода, а в сомнительных случаях обращайтесь к нашему смирению.

Митрополит Агафангел предлагает путь реализации определения 1920 года. Как следовало поступить иерархам в этой ситуации? По какому пути идти из двух указанных? По пути ли митрополита Сергия, который всегда был чужд обновленчеству, но который, принимая власть ВЦУ, рассчитывал изменить его политику, или же по пути самоуправления епархиями, полного игнорирования обновленческого высшего церковного управления, с опорой на церковные традиции?

К сожалению, расчеты митрополита Агафангела не оправдались. И это было самое страшное в тех условиях. Приученные веками синодального управления, гасившего их епархиальную инициативу, все свои шаги соизмерять с решениями Синода, архиереи чувствовали себя чрезвычайно неуютно в этой ситуации. И после того, как митрополит Сергий с двумя своими единомышленниками признал обновленческое ВЦУ, один за другим епархиальные епископы стали признавать обновленческое ВЦУ, и этот процесс продолжался вплоть до 1923 года.

Нельзя сказать, что все они вдруг стали идейными обновленцами, отнюдь нет. В обновленческом ВЦУ их привлекало только одно: обновленцы обещали созвать Поместный Собор, они действительно добились от власти того, чтобы их признали официально, и возникала надежда, что, признав ВЦУ в данный момент, можно будет сохранить свою епархию, свое духовенство от репрессий, а затем на Соборе попытаться вернуть это ВЦУ в православное русло, просто восстановить каноничное церковное управление, тем более, что обновленцы проводили очень активную политику на местах.

Уже в начале июня 1922 года 56 уполномоченных «живой церкви» были направлены в епархии и действовали они весьма сурово. Они приезжали в епархию, шли к епархиальному архиерею и предъявляли ультиматум: либо он признает ВЦУ, либо на епархию начинают обрушиваться репрессии. Далее они созывали съезды духовенства и предлагали духовенству со своими приходами переходить в обновленческое ВЦУ, обещая за это признание властями этих приходов со всеми правами, а тем, кто не перейдет, наоборот, репрессии. И люди видели, что нередко так и бывает. Тот, кто признавал обновленцев, оставался на свободе, приход получал права, формальную регистрацию от местных органов власти, а те, кто сопротивлялся обновленцам, подвергались высылкам, приходы их закрывались.

Обновленцам этого было мало. Они чувствовали, что епископат неохотно идет на признание этого неканоничного органа, и уже 4 июня 1922 года произошла первая епископская обновленческая «хиротония», то есть, правильнее сказать, лжехиротония. когда священник Ченцов двумя епископами – Леонидом (Скобеевым) и запрещенным епископом Антонином (Грановским) – был возведен в епископы. К маю 1923 года было «рукоположено» уже 53 обновленческих лжеепископа, причем, как правило, их рукополагали даже без пострижения в рясофор, нередко из среды женатого белого духовенства, и некоторые сохраняли своих жен после епископских «хиротоний». То есть по всем канонам это был неканоничный епископат, и у нас он появился, а это для Церкви самое страшное – двойная иерархия, одна из которых заведомо оказывается безблагодатной.

Террор продолжался весьма активно, и уже к августу 1922 года 37 из 73-х епархиальных епископов присоединились к ВЦУ, и только 36 продолжали поминать Патриарха и управляться автокефально, управляться так, как предложил им управляться митрополит Агафангел, к тому времени уже арестованный и высланный в Нарымский край. Власти не простили ему обращения с призывом к самоуправлению епархиями, потому что он этим обращением выбивал у ВЦУ почву из-под ног. Если бы епархиальные архиереи в основной своей массе пошли по этому пути! Но увы. К 1923 году большая часть наших правящих епископов (епископов еще синодального поставления) предпочла лучше признать власть обновленческого ВЦУ, нежели управляться самостоятельно.

Почему это произошло? Именно потому, что синодальный период, действительно, отучил наших епархиальных архиереев от инициативы; именно потому, что они разделяли мысль о том, что с помощью церковно-политических интриг с обновленческим ВЦУ удастся изменить его характер, многие епископы шли с ним на компромисс; они хотели церковно-политически переиграть обновленцев и поставивших их у церковного руля представителей власти. Насколько это был успешный путь, мы увидим в дальнейшем, но я хочу подчеркнуть, что хотя большинство епархиальных епископов признало ВЦУ, большинство из них были, конечно же, противниками так называемых преобразований церковной жизни.

А обновленцы, тем временем, чувствовали себя все более и более упрочившими свое положение. В июле 1922 года окончательно оформилась структура обновленческого высшего церковного управления. Председатель его – епископ Антонин (запрещенный в священнослужении), заместитель председателя – священник Владимир Красницкий, и несколько членов этого управления (шесть человек), в том числе – Александр Введенский, Белков и епископ Леонид.

6 августа 1922 года Антонин (Грановский) был объявлен сначала архиепископом Крутицким, а в августе – митрополитом Московским и всея Руси. Обновленцы выдвигали его на первый план, но реально власть все более концентрировалась в руках Красницкого и Введенского. Антонин (Грановский), будучи человеком, хотя и заблуждающимся, но лично более честным, чем другие, понимал, что им начинают манипулировать, что властям нужно даже не столько обновление Церкви, сколько создание раскола внутри Церкви, сколько превращение Церкви в свою марионетку. И у него все чаще возникали колебания. Это был человек неукротимого нрава, он был трудноуправляем, власти это понимали. Личность была весьма для властей неудобная. Он готов был пойти на конфликты с властями, поэтому власти хотели выдвинуть на первый план другого человека. Но здесь речь шла все-таки о епископе, пусть запрещенном в священнослужении, а другие обновленческие лидеры были священниками.

Таким образом, уже в конце лета 1922 года между обновленцами, внутри них, начинаются определенного рода раздоры. Красницкий, готовый полностью исполнять требования власти, стремится дискредитировать Антонина (Грановского) как человека импульсивного, не во всем покорного. Власти понимают, что с Антонином (Грановским) трудно иметь дело, но одновременно они понимают, что Красницкий совершенно не авторитетен в Церкви, а вот Введенский – человек гораздо более яркий, и, собственно говоря, вызвав к жизни обновленчество, власти и дальше будут стремиться не консолидировать его, а держать в состоянии постоянного разброда и раскола, чтобы обновленцами было легче управлять.

Такая политика власти объективно способствовала тому, что обновленчество оказалось менее консолидированной силой, чем оно могло бы быть. К тому же нужно помнить, что честолюбивые стремления каждого из отдельных лидеров обновленчества заставляли их постоянно бороться между собой. Летом же 1922 года власти были склонны к тому, чтобы усилия обновленцев консолидировать, и 6 августа 1922 года группа «Живая церковь» открыла свой съезд, на котором должны были собраться все руководители обновленческого движения, чтобы четко определить свою политику, принять программные документы и сделать свою борьбу со сторонниками Патриарха Тихона более действенной.

Съезд «живой церкви» открылся 6 августа 1922 года, и это была первая попытка объединить во всероссийском масштабе обновленческие силы, силы уже немалые. Достаточно сказать, что на съезде присутствовало 37 епископов. Были тут епископы синодального поставления и епископы обновленческого «поставления», то есть лжеепископы, был даже конфликт: между Антонином (Грановским) и епископами с одной стороны, и сгруппировавшимися вокруг Владимира Красницкого протоиереями – с другой.

На этом съезде проявилась одна из главных проблем обновленчества, которая заключалась в том, что обновленческое белое духовенство стремилось оттеснить на второй план епископат из черного духовенства и получить полноту власти. Обновленческий протопресвитер Владимир Красницкий и был главным инициатором этого движения. Но и сами обновленцы понимали, что следовало все-таки постараться съезд этот провести и объединить все обновленческие силы, поэтому какие бы конфликты не имели место, в конце концов, на съезде были приняты несколько резолюций, которые и определяли программу действий обновленцев. Резолюции принимались по докладу участников съезда, и каждый доклад должен был рассмотреть тот или иной насущный церковный вопрос, как его понимали обновленцы.

Очень характерно то, что даже среди докладчиков на этом съезде присутствовали священники-оборотни, священники, которые до революции ни о каком обновленчестве и не думали (и даже среди докладчиков было несколько членов «Союза Русского Народа»), но которые сейчас превратились в коммунистических «батюшек». В частности, протоиерей Адамов, бывший член «Союза Русского Народа», делал доклад об ученом монашестве. По его докладу были приняты следующие резолюции, касающиеся, впрочем, не только монахов.

Во-первых, было подчеркнуто, что организация «Живая церковь» должна настаивать на снятии сана с Патриарха Тихона. Предписывалось немедленно прекратить поминовение его за богослужением, тем более, что власти настаивали, чтобы арестованных священнослужителей не поминали велегласно за богослужением.

Предполагалось увольнение на покой всех архиереев в монашеском сане, которые противодействуют обновленческому движению. То есть та часть епископата, которая готова была сопротивляться, должна быть низложена. Далее говорилось о том, что съезд выражает одобрение деятельности обновленческого ВЦУ и считает его единственным законным органом высшей церковной власти.

Протоиерей Диаконов, тоже бывший член «Союза Русского Народа», делал доклад о церковно-приходской жизни. Это был очень важный доклад, поскольку он определял политику обновленцев на приходах. В это время за приходы шла активная борьба. Предполагалось всех противников обновленческого движения, особенно архиереев, высылать за пределы епархии. Как это можно было практически осуществить? Понятно, что в этих условиях высылку можно было осуществить только посредством привлечения органов государственной власти. Значит, и съезд это демонстрировал, государственная власть готова считаться с мнением обновленцев и готова по их указаниям предпринимать карательные меры против тех или иных представителей церковной иерархии, то есть готова высылать, репрессировать и т. п.

Исходя из того, что в условиях советского законодательства ответственность за приходскую жизнь была возложена на «двадцатки», из которых формировались приходские советы, съезд «живой церкви» постановил: не только высылать священников, не принимавших обновленцев в епархиях, но и распускать приходские советы, которые не принимали священников, поставленных обновленческим ВЦУ.

Желая нанести удар по монастырскому монашеству, а монастыри тогда у нас еще были, было принято решение о том, чтобы настоятелями всех монастырских храмов назначить священников из белого духовенства, членов «живой церкви», которые должны были вести подрывную работу в монастырях, ибо характерным убеждением большинства обновленцев уже на этом съезде было убеждение, что монашество себя изжило, и его следует ликвидировать. Вот почему и был конфликт между епископами из монашествующих во главе с Антонином (Грановским) и основной массой священников, участвовавших на этом съезде.

Далее было принято несколько резолюций, касающихся белого брачного епископата и вообще брачного права. Было разрешено на этом съезде (а ведь этот съезд принимает решения, в которых может быть компетентен только Поместный Собор) женатым пресвитерам проходить епископское служение. Священнослужителям было разрешено второбрачие. Монашествующие могли сложить с себя монашеские обеты, вступить в брак и остаться в сущем сане. Был разрешен священнослужителям брак на вдовах, не просто можно было вступить во второй брак, но и жениться на вдове. И женатые на вдовах считались вполне приемлемыми кандидатами для пресвитерской хиротонии. Кроме того, четвертая степень кровного родства и родство духовное изымались из числа препятствий для вступления в брак. Только троюродное родство сохранялось, как препятствие для вступления в брак, а духовное родство через восприемничество не было препятствием для брака.

Кто был компетентен чисто формально вносить такие изменения в каноны? Разумеется, Собор, и не всегда даже Поместный Собор, а это – какой-то съезд организации «живая церковь». На этом съезде был избран ЦК «живой церкви» из 25-ти человек во главе с Владимиром Красницким. Съезд закрылся 17 августа 1922 года, но всем было очевидно, что эти резолюции съезда «живой церкви» должны стать основой решений будущего «Поместного собора» Русской Православной Церкви, о созыве которого говорили обновленцы, который и должен был низложить Патриарха и утвердить все перечисленные постановления. Показательно, что после закрытия съезда председатель ВЦИКа Калинин принимает делегацию съезда во главе с Красницким, опять демонстрируя свое благоволение этой организации.

Хотя епископ Антонин (Грановский) со своими сторонниками остался на съезде, но вскоре после его закрытия он разорвал связи с «живой церковью» и 23 августа 1922 года в Москве создал свою организацию – «Союз церковного возрождения». Количественно этот союз очень уступал «живой церкви», но зато объединял идейных сторонников Антонина (Грановского). С сентября 1922 года начинается борьба епископа Антонина и его организации против сторонников «живой церкви». Самая мощная группа обновленческого духовенства (петроградская группа), в том числе Введенский, поддерживали в этой борьбе «живую церковь». Но постепенно начинаются расколы и между Введенским и Красницким.

Эти разногласия между обновленческими лидерами в каком-то смысле слова обновленчество ослабляли, и когда 22 сентября 1922 года епископ Антонин (Грановский) разорвал свои связи с обновленческим ВЦУ, вышел из него, обновленчество оказалось под угрозой очевидного раскола.

С одной стороны – ВЦУ, в котором задают тон Красницкий и Введенский, с другой – группа Антонина (Грановского), бывшего возглавителя ВЦУ, обновленческого «митрополита Московского и всея Руси».

Обновленцы в панике. Красницкий прибегает к помощи государственной власти, он обращается в ГПУ с просьбой оказать ему содействие в борьбе с «Союзом церковного возрождения». И здесь власти ведут себя неожиданно даже для Красницкого, они заявляют, что это – внутреннее дело Церкви, они вообще во внутренние дела Церкви не вмешиваются. Выясняется, что, создав обновленцев, власти все равно до конца им не доверяют и стремятся углубить, усилить не только раскол между «тихоновцами» и обновленцами, но и организовать раскол внутри самих обновленцев, поэтому Красницкому приходится искать пути какого-то компромисса с Антонином (Грановским).

В октябре же 1922 года происходит еще один раскол у обновленцев. Петроградское духовенство, которое перешло на сторону Антонина (Грановского), во главе с Введенским, выходит из организации «Союз церковного возрождения» и организует «Союз общин древлеапостольской церкви» во главе с Александром Введенским. Так появляется третья обновленческая организация.

И эти три организации борются между собой за власть, стремятся заискивать перед ГПУ, рассчитывая с его помощью укрепить свои позиции, а ГПУ спокойно наблюдает эту грызню, используя ее в своих интересах и даже призывая обновленцев искать какие-то компромиссные решения.

Для иллюстрации того, как власть смотрела на все эти события, приведем несколько выдержек из протокола заседаний комиссии ВЦИКа по проведению отделения Церкви от государства. Вот выдержки из постановления, принятого на заседании этой комиссии в октябре 1922 года.

Присутствовали: Красиков (один из специалистов по церковной работе), Смидович, Скворцов-Степанов (тоже ставший в начале 20-х годов главным идеологом антирелигиозной пропаганды), Флеровский, Менжинский (ГПУ), Тучков (шестое отделение секретного отдела ГПУ) и Дерибас (потомок французского дворянского рода, перешедшего на русскую службу, который был одной из ключевых фигур ГПУ к этому времени). Доклад о состоянии борьбы с «тихоновщиной» был сделан Тучковым.

Показали, что организация новых групп, ослабившая «живую церковь» тогда, когда еще тихоновских приверженцев епископов осталось около 65 человек, оказалась мероприятием преждевременным, что «тихоновцы», пользуясь неразберихой, стали после первого испуга приходить в себя и организовываться, правда, не под открытым тихоновским флагом, а в иных местах, и действуют, выгоняя обновленцев из епархиальных управлений, и не подчиняются ВЦУ. И много других положений неудовлетворительности этой работы.

Постановили. Взять более твердую ставку на группу «живой церкви», коалируя с ней левую группу.

Очевидно, что большевики не хотят пока раскола у обновленцев, потому что они недостаточно активно из-за этих расколов борются с «тихоновцами», и решают вопрос о том, чтобы вокруг «живой церкви» консолидировались все обновленцы.

Усилить борьбу с «тихоновщиной», в чем бы она ни выражалась, в том числе и в сопротивлении ВЦУ в центре и на местах.

Развернуть широкую работу по очистке тихоновского и вообще черносотенного элемента в приходских советах в центре и на местах.

Повести ударным порядком смещение тихоновских епископов.

Провести через ВЦУ повсеместное публичное признание сов. власти епархиальными советами, отдельными епископами и попами, а также приходскими советами. Предложить выполнить это к 1 января.

Предложить через епископа Красикова…

Здесь ошибка в документе. Надо было бы написать: «через товарища Красикова». Очень характерная ошибка: они уже настолько воспринимают обновленческих епископов, как своих людей в Церкви, что допустили такую ошибку; Красиков был партийным функционером, который никогда в церковной жизни участия не принимал.

…прокуратуре оказывать ГПУ всяческое содействие в административной борьбе с «тихоновщиной». Предложить ГПУ поставить хорошо дело с компрометацией попов здесь и на местах.

Находящихся в Москве на покое отстраненных епископов водворить через ВЦУ в какой-либо отдаленный монастырь.

Поручить тов. Тучкову на следующем заседании комиссии сделать доклад о том, в каком положении сейчас дело Тихона, какой материал имеется, нужно ли ставить в процесс его и как с ним поступить в противном случае.

Товарищу Красикову к следующему заседанию сделать доклад о Заграничной Церкви. Автокефалию национальной Церкви не поддерживать до Собора.

Делегировать тов. Скворцова с кем-либо от ВЦУ или ГПУ на Украину для изучения этого вопроса.

Вопросы внутрицерковной жизни почему-то рассматриваются комиссией ВЦИКа по проведению политики отделения Церкви от государства. Далее идут другие вопросы, касающиеся антирелигиозной пропаганды, и вдруг опять о текущих делах.

Епископа Сергия оставить в прежнем положении опального.

Этот документ показывает, как внимательно власти смотрели за, казалось бы, внутрицерковным делом – за конфликтом между обновленцами и «тихоновцами».

* * *

Приведем еще один документ, более высокого уровня. Это доклад комиссии по проведению политики отделения Церкви от государства в Политбюро. Делал его председатель комиссии Красиков. А заместителем секретаря комиссии оказывается Тучков. А секретарем комиссии оказывается Дерибас. Интересно, что деятели ГПУ в государстве постоянно выступают в качестве главных специалистов по церковной жизни. И так у нас будет впоследствии, вот почему уполномоченные по делам религии оказывались офицерами госбезопасности, либо, в крайнем случае, офицерами действующего резерва госбезопасности.

На втором заседании по заслушании доклада от ГПУ, из коего было видно, что деятельность ВЦУ, в связи с образовавшимися в нем группами, значительно ослабела и потеряла влияние на местах, чем воспользовался тихоновско-черносотенный элемент и начинает объединяться и ликвидирует обновленцев, было постановлено взять твердую ставку на группу «живая церковь», как наиболее активную, блокируя ее с левой группой.

Развернуть шире работу по очистке от тихоновского и вообще черносотенного элемента в приходских советах в центре и на местах.

Провести через ВЦУ повсеместное публичное признание советской власти епархиальными советами, отдельными епископами и попами, а также приходскими советами. А чтобы не встретить препятствия со стороны прокуратуры в проведении этой работы, предложить последней оказывать содействие ГПУ в административной борьбе с тихоновщиной.

Также было постановлено, чтобы находящихся в Москве на покое епископов водворить через суд в отдаленные монастыри, так как их в Москве собралось до двадцати человек. Часть намеченных комиссией мероприятий к настоящему времени уже выполнена. На только что состоявшемся пленуме ВЦУ последний постановил объединенно всеми тремя группами повести решительную борьбу с тихоновщиной и в один день назначил к высылке до пятидесяти человек тихоновских епископов в разных местах.

Обновленческое ВЦУ принимает решение о высылке тихоновских епископов, а на самом деле оно исполняет требование власти, проводит политику власти внутри Церкви, и об этом уже говорится так, как будто речь идет о действиях какой-то государственной структуры.

ВЦУ выработало инструкцию местам по борьбе с тихоновскими и черносотенными элементами в приходских советах, и рассылается распоряжение по местам о проведении публичного признания советской власти попами и епископами…

Товарищем Степановым представлена статья для помещения в «Правде» о церковной политике.

Еще документ, который упоминался выше, – доклад Тучкова 30 октября 1922 года.

Пять месяцев тому назад в основу нашей работы по борьбе с духовенством была поставлена задача борьбы с тихоновским реакционным духовенством и, конечно, в первую очередь, с высшими иерархами, как-то: митрополитами, архиепископами и епископами.

Для осуществления этой задачи была образована группа, так называемая «живая церковь», состоящая преимущественно из белых попов, что дало нам возможность поссорить попов с епископами, примерно, как солдат с генералами, ибо между белым и черным духовенством существовала вражда еще задолго до этого времени, так как последнее имело огромное преимущество в Церкви, ограждало себя канонами от конкуренции белых попов на высшие иерархические посты. Это обстоятельство было нами учтено, и с этого было приступлено к осуществлению означенной задачи.

Наряду с множеством статей, воззваний, речей и прочего, в коих клеймились тихоновская монашеско-архиерейская политика и сам Тихон, попы, взяв в свои руки верховную власть, приступили к реальному осуществлению этой задачи, то есть к удалению от управления епархиями тихоновских архиереев и замены их лояльными по отношению к сов. власти.

В первую очередь заменялись архиереи особо реакционного толка. Эта задача в течение пяти месяцев более чем наполовину выполнена. Так, например, к настоящему времени в имеющихся шестидесяти восьми епархиях уволено на покой тихоновских архиереев около ста, назначено в епархию правящими архиереями вновь посвященных живоцерковниками вдовых и холостых попов – 11, плюс к ним неправящими – 4 человека. Назначено и переведено старых служащих при Тихоне архиереев, относящихся лояльно к сов. власти и церковному обновлению, 10 человек и таких же оставлено правящими в епархиях около 20-ти человек. Находятся совершенно без епископа 9 епархий. И, наконец, ярых тихоновцев осталось незамененными 5 человек.

Обратим внимание на эти разговоры о том, что «отправлены на покой». Это обновленческое ВЦУ отправляло на покой, а власти арестовывали и высылали. Здесь это как бы подразумевается.

Таким образом, если даже из этих лояльных половинную часть отнести к тихоновцам, то получается, что половина тихоновских архиереев заменена обновленцами и полуобновленцами.

Окончательно разгромить тихоновский и полутихоновский епископат и лишить его управления Церковью возможно было бы только в том случае, если вопреки канонам посвящать женатых попов в епископы и выбрать из них епископов с любыми взглядами, то в этом случае, несомненно, был бы епископат явно настроен против Тихона и его политики.

Вот логика рассуждений. Любой женатый, то есть неканоничный, епископ уже по своему положению обречен выступать против каноничной иерархии Патриарха Тихона.

По моему мнению, недурно было бы изгнать тихоновцев и из приходских советов. Начать эту работу примерно также, то есть натравливая одну часть верующих на другую. Осуществить же это возможно путем образования мирянских групп ревнителей обновленческого движения.

Для примера приведу пробу, проделанную Красницким в храме Христа Спасителя 28 октября, где после его речи и приглашения записалась группа обновления 12 человек, указав в списке свои подробные адреса, правда, эта цифра маленькая, но, как проба, довольно показательная, так как даже в этом храме миряне записались в обновленцы.

Почему вдруг в этом храме начинается такая деятельность? По процессу об изъятии церковных ценностей был арестован весь клир храма Христа Спасителя, и его члены получили свои сроки, в частности, последний настоятель этого храма – протопресвитер Александр Хотовицкий, недавно прославленный как новомученик. С 1922 года храм Христа Спасителя стал обновленческим.

По выполнении этой задачи, то есть когда будет сломлена и дискредитирована тихоновщина, которая до сего времени имеет еще первенствующее значение, наступит период паралича единства Церкви, что несомненно должно произойти на Соборе, то есть раскол на несколько верховных групп, которые будут стремиться осуществлять и проводить в жизнь каждая свою реформу.

В этом документе – качественно новый подход власти. Большевики вникают в церковные дела, они стараются изнутри проникнуть в церковную жизнь и разрушить ее.

Еще один документ. Это тоже доклад, представленный в конце ноября 1922 года в Политбюро, когда власти попытались сплотить обновленцев.

Принятыми мерами удалось приостановить разгоревшуюся междоусобную борьбу обновленческих групп с целью создания хотя бы временно их общего фронта против тихоновщины, начавшей было заметно усиливаться в последнее время.

Результатом явилось усиление репрессий со стороны ВЦУ по адресу тихоновцев, устранение нескольких десятков епископов и принятие ряда постановлений, ярко демонстрирующих лояльность ВЦУ по отношению к сов. власти, в частности, признание 7 ноября церковным праздником.

В принципе решен ВЦУ и в недалеком будущем будет приведен в жизнь переход к новому стилю с соответствующей передвижкой всех церковных праздников. Смысл означенных мер, прежде всего, сводится к дальнейшему углублению раскола в Церкви. За последнее время можно отметить беспрекословное исполнение со стороны ВЦУ всех директив надлежащих органов и усиление влияния на его работу.

Подготовка к собору со стороны ВЦУ в последнее время оживилась, происходит выработка различных тезисов. Есть все основания ожидать на соборе ожесточенных догматических споров между тремя группами, входящими в ВЦУ: «Возрождения», «живой церкви», и «древлеапостольской церкви».

Недавно за пределами ВЦУ народилась новая группа «трудовой церкви» под лозунгом: «Долой буржуев из храмов!» Эта группа требует своего присутствия на соборе.

Намечаются определенные симптомы раскола среди мирян. В Москве уже создалась компактная группа мирян-«живоцерковников», которые на днях выпустили свое воззвание с лозунгом изгнания из приходских советов реакционных элементов. В группу реакционных элементов входят представители интеллигенции и мелкой нэповской буржуазии. Рабочих нет.

Аналогичные директивы по соответствующей линии даны на места. Работа по разложению Церкви требует средств, которые должны быть отпущены в распоряжение комиссии.

В это время происходил второй крупный московский процесс группы церковников. К нему было привлечено в качестве обвиняемых 118 человек, и, в частности, клирики храма Христа Спасителя. Их еще не осудили, а уже в их храме утверждаются обновленцы. Впрочем, по этому второму процессу приговоры были мягче, чем по первому – смертных приговоров не было.

Усилилась в конце 1922 года и атеистическая пропаганда. Если за весь 1922 год появилось 15 антирелигиозных книг и брошюр, то за первые 3 месяца 1923 года – уже 27. Этим ведал Скворцов-Степанов и другой, выходящий теперь на первый план партийный деятель – Емельян Ярославский (Губельман).

Это была пропагандистская кампания, закрытие храмов и монастырей, насаждение обновленческого раскола и одновременно – изъятие ценностей и расстрелы. В 1922 году было расстреляно только по суду (а расстреливали еще и без суда) 2691 священнослужитель из белого духовенства, 1962 монашествующих и 3447 монахинь и послушниц. Таким образом, всего было расстреляно только за 1922 год более восьми тысяч (за всю Гражданскую войну погибло около десяти тысяч священнослужителей), и в 1923 году это продолжится.

Одновременно власти пытаются и с позиции законодательства усилить нажим на Церковь. Опять появляется инструкция о порядке регистрации религиозных общин – от 27 апреля 1923 года. В этой инструкции два очень выразительных пункта.

В каких случаях могут быть конфискованы здания храма? Один случай – если выяснится, что в религиозном объединении, в «двадцатке», состоят «антисоветские элементы» (это выяснить было очень легко по тем временам), но поражает другой пункт: «…если здание требуется для иных нужд». То, что в советское время постоянно была нужда в зданиях, это мы знаем по собственному опыту, но с юридической точки зрения что такое «для иных нужд»? Например, нужно построить туалет, давайте нам часовню! И это было сплошь и рядом. Так что эта формулировка давала очень большие возможности для произвола.

А вместе с тем готовится «второй поместный собор православной российской церкви», и на этом соборе предполагается уже реализовать на якобы каноническом уровне решения обновленческих организаций – как «живой церкви», о решениях которой мы говорили; так и «Союза общин древлеапостольской церкви», первый учредительный съезд которого прошел 15 марта 1923 года в Москве.