Приведем несколько большевистских документов, которые позволяют увидеть скрытый механизм политики.

Документ первый был подписан Троцким и являлся его запиской членам Политбюро, три экземпляра которой непосредственно получили Ленин, Сталин и Зиновьев. В ней речь шла о том, как уже осуществляется и как должна осуществляться в дальнейшем кампания по изъятию ценностей.

17 марта 1922 года. Совершенно секретно.

В центре и губерниях создать секретные руководящие комиссии по изъятию ценностей по типу московской комиссии. Во все эти комиссии непременно должны входить либо секретарь губкома, либо заведующий агитпропотделом.

Центральная комиссия могла бы состоять из члена секретариата ЦК или заведующего агитпропом ЦК, из товарищей Сапронова, Уншлихта, Красикова, Винокурова, Базилевича.

В губернских городах в состав комиссий привлекаются комиссар дивизии, бригады или начальник политотдела.

Обратите внимание, с самого начала большевики ждут осложнений, не возражают против них и готовы привлекать военных. Это очень важный момент – провоцировать этой кампанией православных на сопротивление, чтобы подавлять их.

Наряду с этими секретными подготовительными комиссиями имеются официальные комиссии при комитетах помощи голодающим для формальной приемки ценностей, переговоров с группами верующих и прочего. Строго соблюдать, чтобы национальный состав этих официальных комиссий не давал повода для шовинистической агитации.

Базилевич – один из близких людей Троцкого, который был после него второй фигурой в кампании по изъятию ценностей. Речь здесь идет о комиссиях, о которых вообще никому не должно быть известно. Вроде бы кампания изъятия ценностей идет открыто, с большой пропагандой, и, вместе с тем, реально ее осуществляют секретные комиссии. Еврейский элемент был очень сильно представлен в высших органах большевицкой власти. Хотя сам Троцкий руководил этой кампанией, его имя нигде не упоминалось. В официальных комиссиях должны сидеть простые мужички, чтобы демонстрировать, как народ у Церкви изымает состояние. Так и Калинин прикрывал собою Троцкого в этой кампании на высшем уровне.

В каждой губернии назначить неофициальную неделю агитации и предварительной организации до изъятия ценностей.

Для этого подобрать лучших агитаторов и, в частности, военных. Агитации придать характер, чуждый всякой борьбе с религией и Церковью, а целиком направленный на помощь голодающим.

Одновременно с этим ввести раскол в духовенство, проявляя в этом отношении решительную инициативу и взяв под защиту государственной власти тех священников, которые открыто выступают в пользу изъятия.

Здесь уже начинается выдвижение обновленцев. Мы отдельно с вами будем говорить об этом. Это была идея Троцкого, сформулированная в 1921 году, и не всеми сначала принятая в большевистском руководстве. Но в 1922 году эта идея реализовывается в конкретной кампании – в выдвижении обновленцев, раскалывающих Церковь.

Разумеется, наша агитация, агитация лояльных священников ни в коем случае не должны сливаться, и в нашей агитации мы ссылаемся на то, что значительная часть духовенства открыла борьбу против преступного скаредного отношения к ценностям со стороны бесчеловечных и жадных князей Церкви.

В случае обнаружения в качестве организаторов выступления буржуазных купеческих элементов, бывших чиновников и прочих, арестовывать их. В случае надобности, особенно если черносотенная агитация зашла слишком далеко, организовать манифестацию при участии гарнизона при оружии с плакатами: «Церковные ценности – для спасения жизни голодающих».

Видных попов по возможности не трогать до конца кампании.

Негласно, неофициально, под расписку через политотделы, предупредить их, что в случае каких-либо эксцессов они ответят первыми.

Наряду с агитационной работой должна идти организационная. Подготовить соответственный аппарат для самого учета и изъятия с таким расчетом, чтобы эта работа была проведена в кратчайший срок. Изъятие лучше всего начинать с какой-либо церкви, во главе которой стоит лояльный поп. Если такой нет, начинать с наиболее значительного храма, тщательно подготовив все детали. Коммунисты должны быть на всех соседних улицах, не допуская скопления.

Везде, где возможно, выпускать – в церквях, на собраниях, в казармах – представителей голодающих с требованием скорейшего изъятия ценностей.

Можете представить себе эту картину, когда умирающих от голода людей будут приводить специально, чтобы они своим дистрофичным видом пробуждали соответствующие чувства к Церкви, которая якобы ценностей не отдает.

В случае предложения со стороны групп верующих выкупа за ценности заявить, что вопрос должен быть рассмотрен в каждом отдельном случае в ЦК Помгола, ни в каком случае не приостанавливая при этом работы по изъятию.

Обратите внимание, верующие не хотят по каноническим моментам свои освященные для богослужения предметы отдавать, они предлагают за них выкуп. Казалось бы, почему бы не согласиться?

Опыт провинций свидетельствует, что такие переговоры ведутся без серьезных намерений выкупить и вносят только неопределенность и деморализацию.

В Москве работа должна идти уже установленным порядком с тем, чтобы к изъятию приступить не позже 31 марта. Полагаю, что для Петрограда можно было бы установить тот же приблизительно срок по соглашению с товарищем Зиновьевым, ни в коем случае не форсируя слишком кампанию, не прибегая к применению силы, пока политически и организационно все операции не обеспечены целиком.

Что касается губерний, то губкомы должны на основании этой инструкции, сообразуясь со сроком, назначенным в Москве, назначить свой собственный срок, с одной стороны, обеспечив тщательную подготовку, а, с другой стороны, не затягивая дело ни на один лишний день.

Это говорило о том, что уже с февраля 1922 года не только велась подготовка по всей стране изъятия ценностей, но оно уже началось под лозунгами, призванными дискредитировать Церковь.

Работа идет, а Ленин в это время обращается с письмом к членам Политбюро, в котором рисует более широкую политическую перспективу этой акции и дает тем самым дополнительный импульс по ужесточению кампании. Написано оно 19 марта 1922 года. Начинает Ленин в письме с описания попытки сопротивления изъятию ценностей в Шуе. В результате там были произведены расстрелы, аресты, потом уже расстрелы по судебным приговорам. И в связи с тем, что в Шуе было проявлено сопротивление, он пишет (показательно сравнение тона патриарших посланий и ленинского письма):

Для нас именно данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем с 99-ю из ста шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей, и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем и поэтому должны провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления.

Все соображения указывают на то, что позже сделать нам это не удастся, ибо никакой иной момент, кроме отчаянного голода, не даст нам такого настроения широких крестьянских масс, которое бы либо обеспечило нам сочувствие этих масс, либо, по крайней мере, обеспечило бы нам нейтрализовывание этих масс в том смысле, что победа в борьбе с изъятием ценностей останется безусловно и полностью на нашей стороне.

Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли об этом в течение нескольких десятилетий.

Самою кампанию проведения этого плана представляю следующим образом. Официально выступать с какими бы то ни было мероприятиями должен только товарищ Калинин.

Никогда и ни в каком случае не должен выступать ни в печати, ни иным образом перед публикой товарищ Троцкий.

Пока читаешь это письмо, непонятно, о чем идет речь, но при знании контекста ясно, что имеет в виду Ленин. На Троцкого возложено руководство этой кампанией реально, но формально должен везде появляться козлобородый мужичок Калинин, который олицетворяет собой передового тверского крестьянина, который стал передовым рабочим.

Самого Патриарха Тихона, я думаю, нецелесообразно нам трогать, хотя он, несомненно, стоит во главе всего этого мятежа рабовладельцев. Относительно его надо дать секретную директиву Госполитупру (ГПУ), чтобы все связи этого деятеля были как можно точнее и подробнее наблюдаемы и вскрываемы именно в данный момент.

Обязать Дзержинского, Уншлихта лично делать об этом доклад в Политбюро еженедельно.

На съезде партии устроить секретное совещание всех или почти всех делегатов по этому вопросу совместно с главными работниками ГПУ, Наркомюста и Ревтребунала. На этом совещании провести секретное решение съезда о том, что изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть произведено с беспощадной решительностью, безусловно ни перед чем не останавливаясь, и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы она на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении не смела и думать. Для наблюдения за быстрейшим и успешнейшим проведением этих мер назначить тут же на съезде, то есть на секретном его совещании, секретную комиссию при обязательном участии товарищей Троцкого и Калинина, без всякой публикации об этой комиссии, с тем, чтобы проведение всей операции было обеспечено и проводилось не от имени комиссии, а в общесоветском и общепартийном порядке. Назначить особо ответственных наилучших работников для проведения этих мер в наиболее богатых лаврах, монастырях и церквях.

Как видно, здесь не только ценности имеют значение, но и нечто другое: нанесение удара по духовенству, выявление наиболее активных представителей духовенства, мирян и под предлогом того, что они сопротивляются изъятию ценностей, их ликвидация. И вот подтверждение этому: в 1922–1923 годах, во время кампании по изъятию ценностей, духовенства погибнет столько же, сколько погибло за всю Гражданскую войну. С 1918 по 1921 год погибло 23 архиерея и более 10 тысяч духовенства. В мирное время, в 1922–1923 годах погибнет примерно такое же число духовенства. Это аспект политический. Это продолжение Гражданской войны, но уже против духовенства.

Приведу еще один документ. Это коротенькая записка Троцкого от 23 марта 1921 года к членам Политбюро, но прежде всего Красину, Молотову, Ленину.

В дополнение к нашему сегодняшнему постановлению хочу высказать следующие соображения. Для нас важно получить в течение 1922–1923 года известную массу ценностей – 50 миллионов, чем надеяться в 1923–1924 году получать 75 миллионов.

Наступление пролетарской революции в Европе, хотя бы в одной из больших стран, совершенно застопорит рынок ценностей. Буржуазия начнет вывозить и продавать, рабочие станут конфисковывать и прочее и пр. Вывод: нам нужно спешить до последней степени.

Речь идет о продаже изымаемых ценностей за границу. Троцкий считает, что в Европе, усилиями, разумеется, Коминтерна, может возникнуть революция. И нужно успеть как можно быстрее продать ценности в Европу, пока революция не наступила, получить от буржуазии наличные валютные средства. А уже после революции можно будет надеяться, ничего не давая, вновь что-то получить из Европы. Видите, какой голый коммерческий расчет.

Красин был торгпредом России на Западе и, в частности, в Англии. Личность довольно интересная. Интересная именно потому, что еще за многие годы до революции он успешно совмещал деятельность профессионального революционера, большевика, с деятельностью коммерсанта. Работал он во многих фирмах, в том числе, и в западных, и весьма в этом деле преуспел. Партия, как известно, жила и на пожертвования, и на средства, захваченные при ограблениях (например, в ограблении Тифлисского банка участвовали Камо и Сталин) или экспроприациях, которых большевики не чуждались. Были разного рода вымогательства, но была, уже до революции, и коммерческая деятельность. Большевики вкладывали какие-то свои партийные средства в частные предприятия на Западе и получали дивиденды.

То же самое продолжалось и в советское время. И получилась ситуация уникальная: для голода изымались средства у Церкви, но шли они не на помощь голодающим, а на то, чтобы финансировать деятельность коммунистических партий в надежде, что они смогут начать пресловутую «мировую революцию» в Европе.

С другой стороны, деньги вкладывались через таких деятелей, как Красин, в западные банки, в западные фирмы, и они «крутились» в этих фирмах, банках, давая доходы большевистскому правительству. Это то самое золото партии, о котором принято говорить. Это не миф, это реальность, которая имела место еще в те времена.

Когда на Западе эта информация становилась достоянием гласности, происходили страшные скандалы. Страна умирает от голода, Запад оказывает безвозмездную помощь, а в Лондоне Красин строит роскошный особняк для советского торгпредства. Это один из многочисленных скандалов того времени. А далее начинали вскрываться, несмотря на все коммерческие тайны, связи тех или иных партийных функционеров с различными фирмами, которые существовали на счет тех самых ценностей, которые изымались, в том числе, и у Церкви.

Таков экономический аспект этой кампании. Хотя большевики по мере того, как кампания происходила, приходили к выводу, что большая часть ценностей у Церкви уже изъята, и они подчищают лишь остатки того, что они еще не успели конфисковать ранее.

Еще один документ, более низкого уровня. Это не Политбюро. 20 марта 1922 года заместитель председателя ГПУ пишет записку начальнику секретного отдела ГПУ Самсонову.

Патриарх Тихон и окружающая его свора высших иерархов, членов Синода в лице Громогласова, протоиерея Хотовицкого, митрополита Никандра (в мире Феноменова), епископа Серафима, профессора богословия Лапина и других, в противовес декрета ВЦИК от 26.11.1922 года об изъятии церковных ценностей, ведут определенную контрреволюционную и ничем не прикрытую работу против изъятия церковных ценностей.

Работа их выражается: в личном инструктировании приезжающих с мест известных им церковников против изъятия ценностей, в посылке на места директив с призывами воспрепятствовать сбору церковных ценностей. Причем, эти директивы носят замаскированный характер: ссылкой на церковные каноны или изречения так называемых святых отцов.

На последнем заседании Синода решено (данные агентуры) духовенству против изъятия ценностей из церквей открыто не выступать, а выдвигать для этого преданных им верующих, которые, якобы, по своему личному почину должны выступить против изъятия ценностей.

ГПУ располагает сведениями, что некоторые местные архиереи стоят в оппозиции реакционной группе Синода, и что они в силу канонических правил и других причин не могут резко выступать против своих верхов, поэтому они полагают, что с арестом членов Синода им представится возможность устроить церковный Собор, на котором они могут избрать на патриарший престол и в Синод лиц, настроенных более лояльно к советской власти.

Впервые упоминается идея обновленческого переворота в Церкви.

Оснований для ареста Тихона и самых реакционных членов Синода у ГПУ и его местных органов имеется предостаточно. ГПУ находит, что арест Синода и Патриарха сейчас своевременен, что допущение духовного Собора на предмет избрания нового Синода и Патриарха сейчас возможно, что всех попов и церковников, резко выступающих против изъятия церковных ценностей, необходимо выслать в самые голодные районы голодающего Поволжья, где их афишировать перед местным голодным населением, как врагов народа…

И еще один маленький фрагмент из документа. Тоже проект кампании, совершенно секретной, и такой пункт, где говорится о том, как можно находить и изымать ценности:

…путем агентурной разработки точно выяснить местонахождение наиболее ценного церковного имущества и провести работу по подготовке к успешному экспроприированию этого имущества путем разного рода налетов и нападений на Церкви и нападений на хранилища церковного имущества и пр.

Что представляла из себя эта кампания на практике – теперь несложно вообразить, и становится понятным, почему 1922–1923 годы унесли духовенства на тот свет столько же, сколько унесли годы Гражданской войны. Таким образом, кампания имела три уровня.

С одной стороны, действительно, подчистить то, что оставалось у Церкви из материального имущества, правда, употреблять его отнюдь не на нужды голодающих. Второй аспект: внести в среду духовенства раскол, противопоставив Патриарху Тихону и его сторонникам, православным иерархам, ставленников власти. И, наконец, третий аспект этой деятельности, предполагавший физическое устранение из церковной жизни через аресты и через расстрелы наиболее последовательно настроенных сторонников Патриарха, тех, кто готов был отстаивать канонические традиции Церкви до конца.

Понятно, что изъятие ценностей должно было сопровождаться арестами. Власти провоцировали Церковь на какие-то резкие шаги, заявления, чтобы потом проводить свои репрессии. Не зная многих тайных замыслов большевиков, Патриарх, представители нашей иерархии понимали, что ситуация очень опасная, и старались не подавать никаких поводов к тому, чтобы власти могли обрушивать репрессии на Церковь.

В качестве примера приведу обращение митрополита Вениамина, которое он направил в петроградскую Комиссию помощи голодающим, и вам будет тогда понятно, какую позицию старалась занимать Церковь. Написано оно было 25 апреля 1922 года, когда уже шла кампания с применением репрессий.

Ввиду неоднократных обращений, запросов лично ко мне и выступлений в печати по вопросу отношения Церкви к помощи голодающим братьям нашим, я в предупреждение всяких неправильных мнений и ничем не обоснованных обвинений, направленных против духовенства и верующего народа, в связи с делом помощи голодающим, считаю необходимым заявить следующее.

Вся Православная Российская Церковь по призыву и благословению своего отца, святейшего Патриарха, еще в августе месяца прошлого, 1921, года со всем усердием и готовностью отозвалась на дело помощи голодающим. Начатая в то же время и в петроградских церквях по моему указанию работа духовенства и мирян на помощь голодающим была прервана, однако, в самом начале распоряжением советской власти. В настоящее время правительство вновь представляет Церкви право начать работу на помощь голодающим.

Не медля ни одного дня, я, как только получилась возможность работать на голодающих, восстановил деятельность церковного комитета помощи им и обратился ко всей своей пастве с усиленным призывом и мольбой об оказании помощи голодающим деньгами, вещами, продовольствием.

Святейший же Патриарх, кроме того, благословил духовенству и приходским советам, с согласия общин верующих, принести в жертву голодающим драгоценные церковные вещи, не имеющие богослужебного употребления. Однако, недавно опубликованный в «Московских Известиях» декрет от 23 февраля об изъятии на помощь голодающим церковных ценностей, по-видимому, свидетельствует о том, что приносимые Церковью жертвы на голодающих признаются недостаточными. Останавливаясь вниманием на таковом предположении, я, как архипастырь, почитаю священным долгом заявить, что Церковь Православная, следуя заветам Христа-Спасителя и примеру великих святителей, в годину бедствий, для спасения от смерти погибающих, всегда являла образ высокой христианской любви, жертвуя все свое церковное достояние, вплоть до священных сосудов.

Но, отдавая на спасение голодающих священные, дорогие для себя по их духовному, а не материальному значению сокровища, Церковь должна иметь уверенность:

1) что все другие средства и способы помощи голодающим исчерпаны;

2) что пожертвованные святыни будут употреблены исключительно на помощь голодающим;

3) что на пожертвование их будет дано благословение и разрешение высшей церковной власти.

Только при этих главнейших условиях, выполненных в форме, не оставляющей никакого сомнения для верующего народа, и достаточно необходимых гарантиях, могут быть передаваемы те дополнительные ценности.

Когда народ жертвовал на голодающих деньги и продовольствие, он мог и не спрашивать, и не спрашивал, куда и как идут пожертвованные деньги. Когда же он жертвует священные предметы, он не имеет права не знать, куда пойдут эти церковные сокровища, так как каноны Церкви допускают, и то в исключительных случаях, отдавать их только на вспоможение голодным и выкупленным.

Призывая в настоящее время по благословению святейшего Патриарха к пожертвованию церквями на голодающих только ценных предметов, не имеющих богослужебного характера, мы, в то же время, решительно отвергаем принудительное отобрание церковных ценностей, как кощунственно-святотатственное, за участие в котором по канонам мирянин подлежит отлучению от Церкви, священнослужитель – извержению из сана.

Таким образом, позиция Патриарха была поддержана в конце апреля 1922 года, и в Петрограде все шло очень спокойно, власти даже это констатировали, и, казалось бы, не должно было возникнуть никаких особых проблем. Однако, как в Петрограде, так и в Москве власти сознательно шли на обострение ситуации. Уже в первой половине 1922 года начались массовые процессы по делам об изъятии церковных ценностей. Было заведено в первой половине 1922 года 231 дело с привлечением 732 человек. И не исключалась возможность того, что и Патриарх может быть привлечен к ответственности.