Прожил девяносто лет Фарук.

Утром встал, исполненный кручины, —

О себе задумался он вдруг,

Низко опустив свои седины:

«Пожил я – и хватит! Человек

Должен совесть знать, а мы забыли,

Что пришли на землю не навек.

Надо мне подумать о могиле.

Надо мне оставить в стороне

Горести и радости мирские,

Надо помнить о последнем дне,

Отвергая помыслы другие».

И пошёл к гробовщику старик,

С бренной жизнью мысленно прощался.

Но случилось так, что гробовщик

Рядышком с цирюльней помещался.

Только на крыльцо ступил Фарук,

Сотрясаясь всем бессильным телом, —

В красных ичигах, в халате белом

Девушка из двери вышла вдруг.

Есть ли в мире сердце, чтоб осталось

Равнодушным к прелести такой?

Перед ней согнёт колени старость,

Смерть отступит перед красотой.

Сердце стариковское бросала

Девушка то в пламя, то в озноб.

Засмеялась и шутя сказала:

– Как дела, мой дед? Вам нужен гроб?

– Что ты, дочка!

Смерть – не у порога,

Рано думать о последнем дне.

Бородой оброс я, и немного

Бороду поправить надо мне.