7 мая 2006 года
Дорогая Опра, помните ли вы, как научились читать? Или, может быть, вам, подобно мне, кажется, что вы всегда умели это делать? Я наверняка выучилась, слушая, как мне читали вслух родные. Мои сестра и брат были намного старше меня и читали мне, чтобы я к ним не приставала. Мать читала по одному рассказу в день, обычно детскую классику, а отец – что-нибудь из четырех газет, которые получал каждый вечер. Перед сном, разумеется, наставал черед дядюшки Уиггили Длинные Уши[59].
В первый класс я поступила уже грамотной и с неординарным литературным багажом, состоящим из очерков по американской истории, «Мальчишек семейства Ровер», «Рапунцель» и статей из «Мобил пресс». Скажете, ранние признаки одаренности? Ничего подобного. Читать умели многие мои сверстники. Откуда взялась такая повальная скороспелость? Дело в том, что в моем родном городке в начале 1930-х детям нечем было занять себя, кроме чтения. Кино? Его показывали редко. К тому же фильмы не предназначались для детей. Игры в парке? И не надейтесь. Улицы не имели твердого покрытия, вдобавок свирепствовала Великая депрессия.
Книги были в дефиците. Никакой публичной библиотеки, книжный отдел универмага находился в сотне миль, дети обменивались книгами между собой, пока не прочитывали весь запас, хранившийся в каждом доме. Возникали длинные голодные паузы, но на Рождество многие получали книги в подарок, и карусель запускалась снова.
Немного повзрослев, мы научились определять, чего стоит та или иная книга. «Аня из Зеленых Мезонинов» тянула на два тома «Близнецов Бобси», две книги из серии «Мальчишки семейства Ровер» считались равноценным обменом на двух «Томов Свифтов». Эстетический фриссон сильно уступал трепету обладания. Заветной цели – собрать все тома серии – добился только один чрезвычайно жадный индивид. Он променял на недостающую книгу коляску для кукол, принадлежавшую его сестре.
Мы находились в привилегированном положении. Рядом были дети в основном из сельских районов, не державшие в руках до поступления в школу ни одной книги. Таких детей приходилось учить читать в первом классе, и нам не хватало терпения дождаться, когда они нас догонят. Мы их не замечали.
И только окончательно повзрослев, некоторые из нас обнаружили, каково пришлось детям нашей афроамериканской прислуги. В их школах чтению подчас обучали по принципу «одна на троих» – по одной книге на троих детей. Как правило, это был потрепанный учебник начальной школы для белых. Мы редко сталкивались с чернокожими детьми, пока они не подрастали и не приходили к нам работать.
Теперь, 75 лет спустя, в обществе изобилия, где у людей есть ноутбуки, сотовые телефоны и цифровые плееры, а головы напоминают пустующие комнаты, я все еще тащусь черепашьим шагом, читая книги. Мгновенная информация не для меня. Я предпочитаю лазить по полкам библиотек, ибо не запоминаю то, что дается без труда.
И еще, Опра. Вы можете вообразить себя свернувшейся на кровати калачиком, чтобы почитать книгу с компьютера? Поплакать над судьбой Анны Карениной, глядя в экран? Подрожать от страха перед Ганнибалом Лектером? Вступить в сердце тьмы вместе с мистером Курцем? Ответить на звонок Холдена Колфилда? Некоторые вещи должны происходить на мягких страницах, а не в холодном железе.
Городка моего детства больше нет, вместе с ним ушли коллекционеры книг, в том числе странный парень, обменявший полный комплект Секатари Хоукинса[60] на дробовик, который у него отобрали разгневанные родители.
Теперь нас осталось всего трое, и мы живем в сотнях миль друг от друга. Мы все еще созваниваемся, чтобы поговорить на извечную тему. «Напомни, как тебя зовут», после чего следует вопрос: «Что ты сейчас читаешь?»
Память иногда нас подводит.
С любовью,
Харпер