От лица Гюнтера Шмидта, коменданта базы «Коготь»:

Арктическая ночь за окном была абсолютной, лишь изредка разрываемой сполохами полярного сияния. База «Коготь», вмурованная в лёд и скалу, была одним из секретных и защищённых объектов ГИДРЫ. Здесь мы проводили эксперименты с генными материалами, ещё живыми мутантами, проверяли некоторые новые разработки. В основном, конечно, генные эксперименты и извечные попытки разработать сыворотку суперсолдата.

Я пил кофе в своём кабинете, просматривая отчёты. Всё было в порядке. И тут… лампочки на потолке мигнули. Один раз. Два.

Я нахмурился. Сбои в энергосистеме? Невозможно. У нас был собственный реактор.

Я уже потянулся к кнопке вызова главного по техобслуживанию базы, когда над головой раздался вой сирены.

Тревога, холодная и острая, сковала желудок. Я рванулся к мониторам системы безопасности. Камеры выхватывали обрывочные кадры хаоса. В главном ангаре — взрывы, огонь, и… силуэты в форме СС. В кадрах мелькала огромная фигура, разрывающая наших солдат буквально голыми руками. Снаряды отскакивали от него, как горох.

— Штаб! Доложить обстановку! — закричал я в радиопереговорное устройство.

В ответ — лишь треск, крики и… пение. Хор мужских голосов выводил «Erika».

Я быстро включил экраны, показывающие ситуацию в коридорах. По всей базе шёл бой. Бойцы ГИДРЫ отстреливались от шагающих живых мертвецов, одетых в немецкую форму и поливающих моих солдат дождём из пуль. Это были не люди — их движения были слишком механическими, а пули, казалось, не наносили им существенного вреда. За анимированными трупами шли живые бойцы — дисциплинированные, безмолвные, с каменными лицами. И над всем этим хаосом, как рефрен, звучала та самая песня.

Auf der Heide blüht ein kleines Blümelein,

На лугу цветет маленький цветочек

На экране: солдат ГИДРЫ пытается прицелиться, но его голова резко откидывается назад, прошитая пулей, которая резко изменила своё движение и продолжила взрывать головы моим людям.

Und das heißt Erika.

Он называется Эрика.

Двое наших бойцов укрываются за ящиками, которые моментально превращаются в щепки под огнём противника.

Heiß von hunderttausend kleinen Bienelein

Сотни тысяч маленьких пчелок

Камера в коридоре: фигура сером костюме и шляпе метает карты, которые разрезают и прошивают солдат на сквозь, игнорирую любые препятствия и броню.

Wird umschwärmt Erika.

Роятся вокруг Эрики,

Общий план ангара: наши силы отчаянно пытаются построить оборону, но их ряды тают под напором безмолвного натиска живых мертвецов.

Denn ihr Herz ist voller Süßigkeit,

Потому что ее сердце наполнено сладостью.

Крупный план: молодой солдат ГИДРЫ с ужасом смотрит, как тот гигант (Капитан) поднимает его товарища и швыряет того в стену с хрустом ломающихся костей.

Zarter Duft entströmt dem Blütenkleid.

Нежный запах исходит от цветочного платья.

Камера зафиксировала доктора, который, хихикая, что-то вводит в лежащее тело учёного, игнорируя свист пуль вокруг.

Auf der Heide blüht ein kleines Blümelein,

На лугу цветет маленький цветочек,

Камера наблюдает за тем, как женщина с косой, ухмыляясь, проходит сквозь строй солдат, которые вдруг начинают стрелять друг в друга, охваченные галлюцинациями.

Und das heißt Erika.

Он называется Эрика.

Последняя камера, которую я видел, показала невысокого пухлого человека, стоящего посреди бойни с невозмутимой улыбкой, прежде чем экран погас.

Внезапно главный экран погас и снова включился.

— Оберштурмфюрер Шмидт, — произнёс он, и его голос, скрипучий и механический, заполнил кабинет. — Какое убогое зрелище. Вы копошитесь в генах и пробирках, играя в учёных, и называете это службой Рейху? Вы прячетесь ото всех, боясь собственной тени.

— Кто вы? — проревел я, хватая свой «Вальтер». — Как вы посмели?!

— Мы — напоминание, — ответил голос. — Напоминание о том, чем должна быть ГИДРА. Не тайным обществом трусов, а стальным кулаком, молотом, который разобьёт этот мир! Вы стали слабы. Мы вернулись, чтобы вернуть вам силу… или стереть с лица земли.

В этот момент дверь моего кабинета с грохотом вырвало с петель. На пороге стоял гигант в форме СС. Его униформа была забрызгана кровью, а в руках он сжимал тело одного из моих лучших офицеров.

— Капитан, — раздался голос из динамика. — Покажи нашему гостеприимному хозяину, что мы думаем о его… игрушках.

Гигант швырнул тело в сторону и направился ко мне. Я выстрелил. Все семь раз. Пули оставили на его мундире лишь дымящиеся вмятины.

Он дошёл до стола и одним ударом расколол его пополам.

— Hail Hydra? — прошипел я, отступая.

Гигант схватил меня за горло и поднял в воздух. Его глаза горели холодным огнём.

— Нет, — прорычал он. — Hail Fury.

Стало трудно дышать. Последнее, что я услышал, прежде чем потерять сознание, — это скрипучий голос из динамиков:

— Начинайте зачистку. И… найдите мне их главного учёного. У меня к нему есть несколько вопросов о его исследованиях. Похоже, нам потребуются новые рекруты.

От лица доктора Фридриха Кауфмана, главного научного руководителя базы «Коготь»:

Они громили мою лабораторию! Эти… эти вандалы в военной форме! Я наблюдал за этим кошмаром через мониторы системы безопасности. Они ломали оборудование, выбрасывали образцы, топтали годы исследований! Мой проект «Химера»… мой шедевр…

Гнев, холодный и острый, как скальпель, вытеснил страх. Они думали, что могут просто прийти и всё уничтожить? Нет. Я покажу им силу науки.

Я пробрался в главный контрольный зал биологической безопасности. Система «Горгона» всё ещё была онлайн. Они отключили основное энергоснабжение, но не учли резервные аккумуляторы.

Мои пальцы затряслись от ярости, когда я вводил коды доступа. Они выпустили на волю некоторых подопытных… почему бы не выпустить всех?

— Вы хотите войны? — прошептал я, глядя на экраны, где солдаты в немецкой форме методично расстреливали моих охранников. — Получите её.

Я активировал протокол «Рагнарёк».

С шипением открылись герметичные двери всех камер содержания. Из них хлынуло… это.

Гибриды человека и медведя с когтями из закалённой стали. Мутанты с кожей, отражающей пули. Существа, способные выделять нервно-паралитический токсин. Всё, над чем я годами работал втайне от Штрукера. Мои личные детища.

Хаос в коридорах достиг апогея. Теперь песня «Erika» тонула в рёве монстров, взрывах гранат. Но даже не смотря на это они продолжали петь, с улыбками идя на созданных мной химер.

Один из экранов показал ту самую огромную фигуру в форме СС. Мой гигантский мутант-горилла, спроектированный для крушения танков, схватился с ним врукопашную. Удар гиганта отбросил гориллу на несколько метров, но та поднялась с оглушительным рёвом.

Улыбка торжества исказила моё лицо.

— Видите? — крикнул я в пустой зал, словно обращаясь к невидимому противнику. — Это сила, которую вы разбудили! Науку нельзя остановить пулями!

Но моя радость была недолгой. На другом экране я увидел, как тот самый тщедушный тип в окровавленном халате — тот, кто шёл позади гиганта — с восторженным видом наблюдал за схваткой, что-то быстро записывая в блокнот.

— Wunderbar! — донёсся его голос через микрофон камеры. — Ausgezeichnet! Какая сила! Какая ярость! Коллега, — он вдруг посмотрел прямо в камеру, словно видя меня, — вы гений! Такие образцы… мы должны обсудить ваши методики!

В этот же момент гигант в форме преобразился. Его лицо удлинилось, став волчьим, тело раздулось от еле сдерживаемых мышц, разрывая ткань мундира. Когти, длиной с тесак, блеснули в аварийном освещении. Пара ударов — и от моего гибрида гориллы, способного останавливать танки, остались лишь кровавые куски мяса и разорванные провода.

Я видел раньше оборотней. Мы проводили опыты на некоторых особях. Но это… это было нечто иное, что-то намного сильнее.

И в этот момент я услышал лёгкий свист и срезанная с петель стальная дверь залетела внутрь комнаты. На пороге стоял молодо выглядящий блондин в белом костюме, очках с круглыми линзами и вытянутым кинжалом в руке.

— Доктор Кауфман, я полагаю? — его голос был лёгким, почти певучим. — Меня зовут Люк. Капитан просил передать, что ваши игрушки доставили ему массу неудобств. — Он вращательным движением запястья перевернул кинжал. — Но не волнуйтесь. Мы ценим… креативность.

Я отступил к пульту, дрожащей рукой потянувшись к заветной кнопке — красной, под прозрачным колпаком. Самоуничтожение. Лучше смерть, чем плен.

Но Люк исчез. Не побежал, не прыгнул — просто растворился и мгновенно материализовался прямо передо мной. Его кинжал мягко ткнулся в мою руку, не прокалывая кожу, но парализуя её мучительным онемением.

— А-а, не стоит, — произнёс он с той же беззаботной улыбкой. — Такие ценные данные не должны пропадать даром. Доктор будет в восторге.

Из коридора донёсся тяжёлый, мерный топот. В проёме двери возникла массивная фигура Капитана, уже вернувшегося к человеческому облику. Его мундир был изорван, по лицу стекала струйка крови, но в глазах горела холодная ярость. А за его спиной, потирая руки, стоял тот самый Доктор.

— Доктор Кауфман, — скрипучий голос прозвучал из динамиков. Это говорил тот человек, их лидер. — Ваши питомцы впечатляют. Но игра окончена. Выходите с поднятыми руками. У нас к вам деловое предложение.

Люк элегантно отступил в сторону, делая широкий жест рукой, будто приглашая меня на танец.

Я стоял, парализованный страхом и болью.

Доктор подошёл ко мне, его глаза сияли восторгом безумца.

— Не волнуйтесь, коллега, — пробормотал он, разглядывая меня так, будто я был интересным образцом. — Мы найдём вашим исследованиям… достойное применение. О, представьте, что мы сможем создать вместе!

Капитан тяжело дышал, его взгляд был прикован ко мне. В нём не было любопытства, лишь холодная оценка потенциальной угрозы.

Я понял, что сопротивляться бесполезно.

— Кто вы такие? — надеюсь, хоть это скажут. В комнате есть микрофон записи, он круглосуточно все записывает, а потом скидывает по защищённому каналу. Хоть будут знать, с кем имеют дело.

Люк усмехнулся, поднося клинок к губам в задумчивой позе. Но ответил не он.

Скрипучий, механический голос вновь раздался из динамиков — их лидер всё ещё наблюдал.

— Мы — наследие, доктор. — Голос звучал почти задумчиво. — Наследие истинной ГИДРЫ. Той, что не пряталась в тени, а наводила ужас на весь мир. Мы — «Миллениум». И мы вернулись, чтобы забрать своё.

В первый раз слышу. Впрочем, я не самый знающий человек относительно истории.

Доктор, тем временем, хихикая, подошёл к пульту и начал что-то жать, отключая системы.

— Ах, не беспокойтесь об этих записях, — бросил он через плечо. — Мы уже позаботились о ваших каналах связи.

Капитан шагнул вперёд. Его тень накрыла меня.

— Достаточно разговоров, — его рык заставил содрогнуться. — Вы идёте с нами.

Люк грациозно направился к выходу, жестом показывая, чтобы я шёл впереди.

Я сделал шаг, потом другой, чувствуя на себе их взгляды — безумный, холодный и безжалостный. Микрофон, конечно, ничего не передаст. Но если бы передал… я бы хотел, чтобы они услышали моё последнее сообщение: Готовьтесь, они идут.

От лица Охотника:

Мне дали новую цель — захватить живым или мёртвым главу клана Носферату. В базах Щ.И.Т. а было немного информации, а значит, мне нужен был тот, кто знает больше.

Был тот, кто знал. По информации он был в Нью-Йорке. Я пошёл искать.

Я не стал проверять бары или притоны — места, где охотятся обычные вампиры. Мне нужен был охотник, а не добыча. Я искал места, где смерть пахла по-особенному — не случайной, а намеренной. Где пахло гарью, серебром и прокисшей кровью.

Я нашёл его на крыше заброшенного склада в Бруклине. Он стоял спиной ко мне, смотря на ночной город, его длинное пальто развевалось на ветру. Рядом лежал меч в ножнах, от которого исходил слабый запах чеснока и особых трав.

— Блейд, — произнёс я, выходя из тени.

Он обернулся молниеносно быстрее любого человека. Его глаза были скрыты за тёмными очками, но я чувствовал его взгляд. Он пахл вампиром, но также и чем-то другим — яростью, решимостью и смертью.

— Кто ты, чёрт возьми такой? — его голос был низким и опасным.

— Охотник, — ответил я. — Мне нужна информация

— И с х*я ли я должен её тебе дать?

— Я сильнее.

Воздух на крыже застыл. Блейд замер на месте, его поза стала еще более собранной, готовой к резкому рывку. От него повеяло волной чистой, ничем не разбавленной агрессии.

— Сильнее? — он произнес это слово с таким презрением, что оно могло бы испепелить любое существо. — Ты даже не знаешь, с кем разговариваешь, приятель.

— Знаю, — мой голос не изменился. — Полукровка. Охотник на своих. Сильный. Но я старше. Я охотился на богов и чудищ, от которых твои вампиры показались бы насекомыми.

Я сделал шаг вперед. Мой плащ не шелохнулся.

— Ты можешь попробовать доказать, что я ошибаюсь. — Я позволил ему почувствовать малую толику того, что скрывалось под плащом — древнюю, холодную мощь, отшлифованную в бесчисленных кошмарах. — Или сэкономить время и силы. Твой выбор.

Блейд не отступил. Его рука медленно потянулась к рукояти меча. Я видел, как его мускулы напряглись, вычисляя траекторию удара. Он был быстр. Очень быстр. Возможно, даже быстрее меня на короткой дистанции.

Но охота — это не всегда скорость. Это знание.

— Что тебе нужно?

— Носферату, их глава, где его логово?

Блейд медленно провел языком по клыкам, оценивая меня. Чувствовалось, что он ненавидит делиться информацией почти так же сильно, как и вампиров.

— Катакомбы под Бруклином, — наконец выдохнул он. — Вход через канализационный коллектор № 7. Заброшен. — Его рука сжала рукоять меча. — Но если ты сунешься туда без плана, из тебя сделают коврик. Некрофагос не воин. Он паук.

Я кивнул. Этой информации было достаточно.

— Мои проблемы.

Развернулся и направился к выходу с крыши. Его голос остановил меня у лестницы.

— Охотник. — Я обернулся. — Если ты выживешь… Найди меня. Возможно, наши цели снова пересекутся.

В его взгляде не было дружелюбия. Лишь холодный прагматизм.

Я не ответил. Просто шагнул в темноту. У меня была цель.

Вскоре я был на месте. Заброшенный канализационный коллектор встретил меня гнилостным дыханием подземелья. Влажный воздух был густ от запахов разложения, плесени и чего-то ещё… древнего, холодного, неживого.

Проверка снаряжения. Снайперская винтовка со серебряными патронами — для начального удара. Пистолет-пулемёт — для ближнего боя. Гранаты — светошумовые, дымовые, осколочные с посеребрёнными осколками. Ножи, пила-топор. Всё на месте. Всё готово.

Я вошёл внутрь, растворяясь в темноте. Мои шаги не издавали звука. Через несколько метров тоннель сузился, переходя в кирпичную кладку викторианской эпохи. Стены были испещрены царапинами — не от инструментов, а от когтей. Много когтей.

Я двигался вперёд, постоянно сканируя пространство. Чувства, обострённые годами охоты в Кошмаре, улавливали малейшее движение, малейший звук. Где-то впереди капала вода. Слышался далёкий, приглушённый шорох.

Внезапно я замер. Воздух передо мной дрогнул. Невидимая глазу пелена, слабая магическая ловушка. Примитивная, но эффективная против неосторожных. Я обошёл её, протиснувшись между стеной и невидимым барьером.

Тоннель начал расширяться, переходя в обширный зал, больше похожий на пещеру. Кости под ногами хрустели, как сухие ветки. Они были повсюду — человеческие, звериные, некоторые… неопознанные. В центре зала стоял грубо сколоченный алтарь из камня и костей, на котором тлели благовония с удушающим, сладковатым запахом.

Именно здесь запах вампира, тот самый, что я искал, был самым сильным. Но не только он. От алтаря исходило другое, гораздо более гнетущее ощущение — холодное, безжизненное, чужое. Не звериное, не человеческое. Как будто сама смерть выдохнула в этом месте и дыхание её застыло в воздухе. Я не знал, что это, но знал — оно опасно.

Я присел на корточки, осматривая зал. Логово было близко. Оставалось только найти правильный путь и приготовиться.

Мой взгляд скользнул по стенам. В отличие от грубого алтаря, на камнях были вырезаны странные символы — изогнутые, неестественные. Они вызывали лёгкий звон в ушах, если смотреть на них слишком долго. Колдовство. Другое, не похожее на ярнамское безумие, но оттого не менее отвратительное.

Я бесшумно двинулся вдоль стены, избегая открытого пространства. Мой взгляд выхватил едва заметную щель за алтарём, скрытую наплывом камня и тенями. Именно оттуда тянуло самой густой тьмой, запахом древней крови и тем самым холодным дыханием не-жизни.

Доставая винтовку, я опустил предохранитель.

Я проскользнул в щель за алтарём. Она оказалась узким проходом, ведущим вниз по грубо вырубленным каменным ступеням. Воздух становился гуще, холоднее. Запах смерти и древней пыли заполнил лёгкие. Свет сзади быстро исчез, поглощённый тьмой.

Я шёл, прислушиваясь. Сквозь тишину доносился шепот. Не голосов, а чего-то иного — словно сами тени шептались на языке, забытом миром. Ступени вывели в ещё один зал, куда более обширный.

Здесь не было костей. Вместо них стояли они.

Десятки фигур, застывших в неестественных позах. Люди, вампиры, гуманоиды с разной внешностью, существа, которых я не мог опознать. Их кожа была бледной и высохшей, глаза — пустыми впадинами. Они не дышали, но от них исходила та самая холодная аура не-жизни. Они стояли неподвижно, будто солдаты, ожидающие приказа.

Я замер в тени у входа, сканируя зал. В дальнем конце, на троне, высеченном из цельного сталагмита, сидел он.

Он был худым до истощения, его лицо напоминало высохший череп, обтянутый бледной кожей. Глаза светились тусклым красным светом. От него и исходило то самое холодное дыхание смерти, что наполняло всё логово.

Он молчал, откинув голову назад. Я прицелился из винтовки. Приказ был ясен. Сомнений не было.

Глухой выстрел, приглушённый глушителем. Серебряная пуля снесла ухо резко дёрнувшего головой вампира. Никто не говорил, что будет просто.

Он вскрикнул — нечеловеческий, полный ярости вопль. Его рука взметнулась, и стоящие вокруг фигуры дрогнули. Пустые глазницы вспыхнули багровым светом.

Тут же я выхватываю связку светошумовых гранат. Выдёргиваю кольца. Три громких хлопка, и зал озаряется ослепительными вспышками. Рёв вампира смешивается с шипением его оживлённой стражи. Слепые, оглушённые, они мечутся, сталкиваясь друг с другом.

Я уже в движении. Пистолет-пулемёт строчит короткими очередями. Серебряные пули вгрызаются в высохшую плоть, сбивая с ног первых рядов. Но их слишком много. Они оправляются от шока, их движения становятся увереннее, координированнее.

Некрофагос, прижимая окровавленную голову, что-то кричит на своём древнем языке. От его трона расходится волна леденящего холода. Мёртвые солдаты замирают на мгновение, а затем с новым рвением бросаются вперёд.

Я отступаю к узкому проходу, создавая бутылочное горлышко. Осколочная граната с посеребрёнными осколками выкашивает группу, слишком плотно сбившуюся у входа. В воздухе встаёт облако пыли, крови и серебряной взвеси.

Буквально по головам я проникаю обратно в зал. Пыль и дым ещё не осели, но я уже вижу его. Некрофагос стоит перед своим троном, рана на голове уже затянулась чёрной плёнкой. Его глаза пылают чистой ненавистью. Он простирает руки, и тени вокруг него сгущаются, превращаясь в острые, как бритва, шипы.

— Смерть пришла за тобой, червь, — его голос — скрежет камня по костям.

Я не отвечаю. Слова — пустой звук. Я бросаюсь вперёд, пистолет-пулемёт строчит, но тенистые шипы образуют барьер, поглощая серебряные пули. Он взмахивает рукой, и из пола вздымаются скелетные руки, хватая меня за ноги. Я рвусь, ломая кости, но они впиваются глубже.

Некрофагос читает заклинание, и воздух сгущается до желе. Мои движения становятся тягучими, как в смоле. Он ухмыляется, видя мою борьбу.

Но я не из тех, кого легко остановить. Я чувствую знакомое тепло— внутренний огонь, что горел в моей крови с тех пор, как я прикоснулся к Блудному искуплению. Моя рука вспыхивает багровым пламенем. Я взрываюсь из ловушки, оставляя на полу оплавленные кости.

Его глаза на мгновение промелькнуло удивление — Что ты такое?

Я уже рядом. Мой пила-топор, старый друг из Ярнама, уже в руке, его зубцы с скрежетом защёлкиваются, жаждая плоти. Он встречает его теневым клинком, выкованным из самой тьмы. Металл звенит о сгущённую магию, и искры сыпятся нам в лица.

Мы сходимся в яростном танце, и зал становится нашим полем боя.

Он — сама смерть, облечённая в форму. Каждое его движение рождает вихрь инея. Он не просто колдует — он меняет реальность вокруг себя. Пол под его ногами трескается, и из щелей выползают скелеты в доспехах, забытых историей. Он щёлкает пальцами, и воздух сгущается в невидимые путы, пытаясь сковать мои конечности. Я рву их силой, чувствуя, как связки напрягаются до предела.

Но я — кошмар, что ходит среди кошмаров. Моя скорость — не скорость смертного. Я исчезаю в клубах дыма от его заклинаний и появляюсь за его спиной. Мой пила-топор описывает дугу, стараясь попасть в его позвоночник. Он превращается в рой летучих мышей, и моё оружие рассекает пустоту.

Он материализуется у своего трона, его лицо искажено яростью. Он взывает к силам, старше самого времени. Тени на стенах оживают, превращаясь в чудовищ с клыками и когтями. Они бросаются на меня. Мой пистолет-пулемёт орет огнём, серебряные пули разрывают их, но они бесчисленны.

Моя левая рука вспыхивает каленым багрянцем. Я вонзаю её в каменный пол. Волна огненного взрыва расходится от меня, испепеляя теневыe орды и заставляя Некрофагоса отступить с шипением.

— Тварь! — рычит он, и его голос — это гул сотен голодных гробов.

Он парит в воздухе, и вокруг него формируются сферы чистой энергии смерти. Он бросает их в меня. Я уворачиваюсь от одной, и она испепеляет стену. Вторая задевает мое плечо, и плоть немеет, чернея. Но я не останавливаюсь. Боль — старый знакомый.

Я использую троих его скелетов как ступеньки, прыгаю вверх, навстречу ему. Мой пила-топор в моей руке вращается, превращаясь в смертоносный вихрь. Он создаёт барьер из сгущённой тьмы. Моё оружие вгрызается в него с оглушительным рёвом. Магия и сталь сталкиваются в ослепительной вспышке.

Мы падаем на пол, и удар сотрясает пещеру. Он бьёт меня в грудь, и я слышу хруст рёбер. Я в ответ вонзаю пилу в его живот и рву вверх. Чёрная кровь, похожая на смолу, обжигает мне руки.

Он отбрасывает меня магическим толчком. Я врезаюсь в стену, камень крошится. Он поднимается, его рана уже затягивается.

— Ты не можешь убить меня, охотник! Я — вечность! — его голос эхом разносится по залу.

— Ты не можешь убить меня, охотник! Я — вечность! — его голос эхом разносится по залу.

Я поднимаюсь на ноги. Вытираю кровь с губ и молча бросаюсь в бой. Слова бесполезны. Только действие.

Он встречает меня шквалом ледяных кинжалов. Я не уворачиваюсь. Я отбиваю их пилой и отвечаю своим оружием — Augur of Ebrietas(Взгляд Флоренции).

Щупальца из искажённой реальности вырываются из-под земли, бледные и покрытые глазами. Они не принадлежат этому миру. Они хватают его, разрывая пространство, и швыряют через весь зал. Стены трескаются от удара, осыпаясь гравием.

Он встаёт. Его форма течёт и меняется, кости ломаются и собираются заново. Теперь он — гигантский зверь из костей и тени, с горящими рубиновыми глазами. Его когти режут камень, как масло.

Я бегу навстречу. В прыжке в моей руке появляется сфера из чистого звёздного света — A Call Beyond(Зов Забвения). Я швыряю её под потолок.

Сфера взрывается. Не огнём и грохотом, а беззвучным сиянием. Тысячи игл звёздного света пронзают зал, прожигая тень и кости. Он воет от боли. Его форма, рождённая из тьмы, не выдерживает света, не принадлежащего этому миру.

Тень отступает, обнажая его истинное тело — измождённое, покрытое свежими ранами и ожогами.

— Да кто ты, чёрт возьми, такой!!! — в ярости кричит он.

Я уже рядом. Пила-топор в моей руке гудит, жаждая завершить начатое. Но он не сдаётся. Собрав остатки сил, он взывает к самой сути своей магии. Пол под ногами проваливается, превращаясь в зыбучие пески из костной пыли, которые тянут меня вниз. Одновременно свод пещеры оживает — каменные сталактиты обрушиваются градом, каждый размером с копьё.

Я вынужден отступить, уворачиваясь от падающих обломков и вырывая ноги из хватки песка. Он использует эту передышку. Его раны дымятся, но он начинает новый ритуал — на этот раз в воздухе возникают призрачные цепи, плетущиеся из самого эфира, пытаясь опутать меня, сковать каждое движение. Они обжигают кожу ледяным холодом, который проникает глубже плоти, к самой душе.

Разрываю одну цепь пилой, но на её месте появляются две новых. Он смеётся, хриплый, победоносный смех, и из его рук вырывается сфера чёрного пламени, пожирающего свет и звук. Она плывёт ко мне, оставляя за собой пустоту.

Время замедляется. Вижу каждый поворот пламени, каждое движение цепей. Old Hunter Bone.(Старая Охотничья Кость). Хруст, будто ломаются позвонки времени. Я делаю шаг вперёд, навстречу шару, и пространство сжимается. Не скорость, не иллюзия — я растворяюсь в пепле воспоминаний и появляюсь позади него, в клубке рассеивающихся теней.

Его смех обрывается. Он поворачивается, но я уже здесь. Мой пила-топор описывает короткую, безжалостную дугу. Лезвие вгрызается в спину, рвет сухожилия, находит позвоночник. Он кричит — на этот раз не от ярости, а от шока и невыносимой боли.

Его магия гаснет. Сфера чёрного пламени глохнет, не достигнув цели. Цепи рассыпаются в прах. Он падает на колени в зловонную лужу, тщетно пытаясь дотянуться до раны, которую не может исцелить.

Хватаю его за руку. Новый удар пилы — резкое движение, и я с хрустом отрываю её. Откидываю конечность в сторону и вбиваю в кровавый обрубок серебряный кол, мешая регенерации. Его крик сливается с шумом канализации.

Повторяю это ещё три раза. Каждый удар пилы, каждый щелчок ломающейся кости, каждый новый серебряный гвоздь, вбитый в плоть, — это не акт жестокости. Это необходимость. Обезвредить. Обездвижить. Сделать так, чтобы не восстановился.

Переворачиваю его на спину. Пару ударов сапогом по рту, вбивая в глотку зубы, после чего засовываю серебряный кляп. Он пытается сопротивляться, издавая хриплые, захлебывающиеся звуки, но я прижимаю его голову к полу, пока металл не впивается в нёбо и язык. Теперь и его голос, и его возможные заклинания обезврежены.

Стою над ним, наблюдая, как его тело бессильно дёргается, прикованное к земле. Работа сделана. Цель нейтрализована.

Осматриваю своё тело. Требуется срочное лечение, в противном случае смерть в течении ближайших пары часов. Множество переломов. Глубокая рана на плече, по которой расползается чёрный некроз — след его тёмной магии. Рука почти не слушается, пальцы с трудом сжимаются. Каждый вдох отдаётся острой болью в груди — сломаны рёбра.

Достаю телефон. Экран треснут, но работает. Отправляю сообщение: «Миссия завершена. Требуется эвакуация. Груз готов к транспортировке. Нужна срочная медпомощь.»

Сажусь на землю, прислонившись к влажной стене. Остаётся только ждать. Нельзя проваливаться в беспамятство, нужно дождаться.

От лица главного героя:

Отлично! Охотник справился, даже вмешательство Венти не понадобилось. Хотя тем же Морлокам не позавидуешь. Вся нежить, бывшая под контролем вампира, сейчас свободна и бесчинствует в канализации. Впрочем, это не мои проблемы. Пусть Щ.И.Т. разбирается с последствиями — для этого у них есть команда и ресурсы.

Сейчас Хилл доставит оставшиеся необходимые ингредиенты для призыва остальных, и можно приступать. Кроме Алукарда и Интегры, решено было призвать дворецкого Уолтера и Серас — «дракулину» Алукарда. К счастью, цена для их призыва была не настолько большой, как у Алукарда, и её сбор занял не так уж и много времени. Остаётся только дождаться, когда Охотника и его «груз» доставят на базу.