Лучше Луису не становилось. Он никак не мог избавиться от головной боли, боли в горле, скачков температуры. И холод, его постоянно преследовал холод. Луис был нытиком, сколько Шарлин его помнила. Теперь же он просто молча страдал. Когда он чувствовал себя достаточно хорошо, то устраивался рядом с ней на диване и отпускал мрачные шутки, комментируя новости Чака Корсо. Но с каждым днем проводил все больше времени в спальне наверху, потея под одеялом, и совсем не жаловался.
То, что любимый парень слег с простудой, не самое страшное в мире, это скажет любая девушка. Надо давать ему есть и пить, смотреть, как твои самые простые усилия приносят ему огромную радость. Уход за больным – одно из проявлений любви, даже если кажется дешевкой, и Шарлин видела, как ее любовь отражается в глазах Луиса. Не такая сильная, но, впрочем, его любовь к Шарлин всегда была слабее, чем ее любовь к нему. С некоторыми истинами просто приходится жить.
Это, конечно, была никакая не простуда. Саркофагид, упырь, называйте как хотите, но часть заразы попала Луису в кровь, и каждый день – если не каждые пять минут – Шарлин думала о решающих секундах, в течение которых колебалась, отрезать ли ему большой палец. Иногда она ругала себя так сильно, что ей приходилось прятаться в кладовку, чтобы Луис не подслушал: тупая, дебилка, сраная сука, ссыкуха. Она сотни часов полностью доверяла своему боссу, где и когда нужно резать, и в тот единственный раз, когда это действительно было важно, проявила нерешительность.
Шарлин бы все отдала, чтобы вернуть прежнего Луиса Акоцеллу, сообразительного, проворного, как кузнечик, не подозревающего о том, насколько он сексуален, когда смотрит на труп и за считаные секунды узнает все его секреты. Даже ослабев, Луис Акоцелла все еще был вполне неплох, и ее раздирало невыносимое желание. Она так долго хотела его, и не только для бесед в прозекторской. Шарлин хотела, чтобы они жили вместе в таком доме, как этот.
На Хеллоуин, через восемь дней после Джона Доу, отключилось электричество.
Чак Корсо, по-прежнему единственный в стране ведущий на этом адском фестивале, был в ударе. Оставленные без присмотра шлюзы на реке Чикаго затопили центр Второго города. Морская живность утонула в нефти, выливаемой из танкеров без капитанов. Миллионами погибал домашний скот, поскольку фермеры умирали или бежали со своих ферм. Корсо читал отчеты о том, как заброшенные дома взрывались из-за утечек газа, когда телевизор, лампа, которую они с Луисом осмелились зажечь ночью, и гудящий холодильник внезапно испустили дух. В первые ошеломляющие секунды безмолвной темноты к Шарлин вернулся старый кошмар: похожий на труп Фред Астер протягивал ей свою иссохшую руку.
Потанцуем, Шарлин? Потанцуем?
Голос Луиса приобрел дюжину новых граней: из-за болей в горле раздавались рваные октавы, а из-за воспаления легких – басовитое урчание.
– Чет Масгрейв. У него есть дизельный генератор.
Шарлин собралась с духом, прежде чем ответить, не желая слышать свой испуганный голос:
– А далеко живет этот мистер Масгрейв?
– Через дорогу.
– Разве он не станет бороться за свой генератор?
– Он уехал. Навещает свою дочь в Окленде.
Единственный раз они сняли доски и вышли на улицу, чтобы похоронить маму Акоцеллы. Могила была настолько неглубокой, что Луис и Шарлин, слишком хорошо знакомые с трупами, подозревали, что рано или поздно ее разграбят падальщики.
Они воспользовались черным ходом и проделали это посреди ночи, и Шарлин все это время была в ужасе. Теперь она пыталась набраться смелости, но ту как ветром сдувало при каждом вдохе.
– Черт, Акоцелла! Я не узнаю генератор, даже если он попытается меня укусить! Отправиться туда, в темноту, искать какое-то таинственное устройство? Не знаю, смогу ли я.
– Я сам.
– О, прекрасно. Дави на чувство вины. Ты едва до туалета можешь дойти.
Луис вскочил на ноги, пытаясь доказать Шарлин, что та неправа, и пошатнулся. Но твердость руки, которой он оперся о стену, свидетельствовала о его решимости. Луис моргал, пока не стал видеть все вокруг четко.
– Мы пойдем вместе, – сказал он. – Если у нас отключилось электричество, то и в других домах тоже. Ты хочешь дождаться, пока Феликс Маккирди, живущий в соседнем квартале, вспомнит о генераторе Чета? Может, у нас и есть револьвер, но у Феликса есть штурмовые винтовки. Нам нужен этот генератор, прямо сейчас.
– Мой сраный герой, – с сарказмом ответила Шарлин, но ведь она стояла на ногах, не так ли?
Ночью они сделали стремительную вылазку. Луис погрузил генератор Масгрейва и все его топливо в детскую красную тележку, пока Шарлин загружала сумки едой и фляги водой. Они старались вести себя как можно тише, но за пятнадцать минут вокруг дома уже собралось пять упырей. В доме Масгрейва Шарлин разбила посуду в раковине, чтобы выманить Их из пристроенного гаража, через который они с Луисом затем сбежали.
Детали приключения были неважны. Важны были лишь иные моменты. Как они находили слова, чтобы пошутить в самые пугающие минуты. Как работали вместе, не обмениваясь ни единым словом. Как злились на неудачи друг друга. Как спорили о том, как отвлечь упырей, – первая ссора, с которой они справились, как только оказались в безопасности. И если это де-факто не семья, то что тогда?
Мэй Рутковски этому бы не поверила: ее дочь-бунтарка наконец-то решила остепениться.
Шарлин и Луис снова заколотили входную дверь, а затем прижались друг к другу на диване, наблюдая, как дребезжат оконные доски под ударами шести или семи упырей. Каждый раз, когда доски вздрагивали, оба смеялись, словно смотрели фильм ужасов. Шарлин знала, что любят делать подростки, когда смотрят фильмы ужасов. Она запустила руку Луиса себе под рубашку, и он, воодушевленный преодоленным страхом, начал стаскивать с нее пропотевшую одежду.
Упыри долбились и стонали. Шарлин и Луис долбились и стонали. Это было похоже на секс во время грозы или на пляже с бьющимися волнами на фоне, оргазм напоминал предсмертные конвульсии. Когда Шарлин кончила, она подумала о французском термине, обозначающем оргазм, le petite mort – маленькая смерть, – потому что именно так она себя чувствовала, как будто умерла и вернулась в образе упыря, изголодавшегося по плоти Луиса. Она сожалела только о позе во время оргазма – догги-стайл. Ей бы хотелось увидеть его лицо в этот знаменательный момент первой брачной ночи: первый секс мужа и жены.
На следующий день медовый месяц закончился.
Шарлин разбудил свистящий хрип, вырвавшийся из груди Луиса, и, пока она держала глаза закрытыми, ей удавалось убеждать себя, что это из-за напряженных поисков и праздничного секса. Но в конце концов ей пришлось открыть глаза. Кожа Луиса приобрела сероватый оттенок, а морщины на щеках стали глубже и темнее. Его рот – может быть, только из-за контраста – был кроваво-красным, и когда Шарлин дотронулась до его лба, то, ахнув, отдернула руку: кожа была холодной, а пот горячим.
– Как же мне хреново, – пробормотал Луис.
– Я принесу воды, – сказала она, вставая. В ванной, закрыв дверь, Шарлин прижала ладони к лицу, чтобы заглушить звук, и плакала, и плакала, и плакала, пока глаза не распухли, а рубашка не промокла от слез. Наконец-то она была с мужчиной, которого любила, и он умирал. Шарлин больше не могла притворяться, что это не так. За одну ночь Луис постарел на пять лет. Еще одна ночь унесет десять. Через неделю утекут уже тридцать пять. К тому времени Луису будет семьдесят лет, он будет на пороге смерти, а они ведь только начали.
А Линдоф и все помешанные на власти ублюдки вроде него сейчас прятались где-нибудь в безопасном месте, толстые и счастливые. Шарлин это знала.
Это было нечестно, так нечестно.
Взяв наполненный стакан, она вернулась к постели. Она держала стакан, чтобы Луис мог отпить из него, но бо́льшая часть воды пролилась ему на шею. Он посмотрел на Шарлин пожелтевшими глазами с красными прожилками.
– Прости, – прохрипел он.
– Это не твоя вина, говнюк. – Она утерла слезы рукой.
– С тобой все будет в порядке.
– Не вешай мне лапшу на уши! У нас нет на это времени! Говори прямо, придурок.
– Я правда так думаю. – Луис слабо улыбнулся. – Ты самая крутая сучка, которую я знаю.
Она скользнула на кровать, обвила его дрожащие ноги своими и прижала его холодную голову к своей теплой, влажной шее.
– Не оставляй меня, Акоцелла, мы с тобой еще не закончили. У нас еще столько впереди.
– Это все плотское, – сказал он. – Ты сама знаешь.
– Мы встретились слишком поздно.
– Шансы один к миллиарду, что кто-то кого-то встретит. У нас все вышло не худшим образом.
Шарлин отстранилась, чтобы заглянуть в его выцветшие глаза.
– Нам просто нужно поторопиться. Втиснуть сорок лет в тот срок, что у нас остался.
– М-м-м-м-м.
– Вместо свадьбы по залету у нас будет поспешный брак. Мы сделаем все, как обычно, но в два раза быстрее.
– Хорошо. Звучит мило. Утомительно, но приятно.
Как вообще правильно строить брак? Шарлин помнила только, как это было у Мэй и Мори Рутковски. Они были женаты до самой смерти Мори. Шарлин тогда было двадцать два года. В основном Шарлин вспоминала недовольное молчание своих родителей, их пихание локтями, усталое согласие не обращать внимания на взаимные оскорбления.
Но были и вспышки нежности. Шарлин достала блокнот и записала все, что смогла вспомнить. Праздничные каникулы: она каталась по Геттисбергу с сестрами и, оглядываясь, увидела своих родителей, держащихся за руки в живописных сумерках. Отмечание годовщины: традиционные шоколадные конфеты с розовой лентой или букеты роз, но Мэй все равно была благодарна за этот должным образом проведенный обычай.
Отлично, неплохое начало. Начнем операцию «Поспешный брак». Шарлин нашла в подвале рождественскую елку, поставила ее в гостиной и стала рыться по всему дому в поисках каких-нибудь безделушек, чтобы завернуть их в подарочную обертку. Тело Луиса без конца сводило судорогой, пока она помогала ему спуститься, но, когда он увидел мерцающие огни и «Эту замечательную жизнь» по телевизору – включили на DVD – и услышал Бинга Кросби из старого проигрывателя – музыку было слышно даже за пыхтением генератора, – Шарлин почувствовала, как его тело расслабилось. Бам – вот тебе и рождественское воспоминание. А потом у них был День святого Валентина, а еще через день – канун Нового года.
Праздники отмечались по утрам. Ужины устраивались по случаю годовщин, которые они отмечали каждый день. Шарлин решила, что в поспешном браке нужно отказаться от такой ерунды, как бумажная, кожаная и льняная свадьба, и сразу перейти к главному. Пять лет – деревянная свадьба. Двенадцать лет – шелковая свадьба. Двадцать пять – серебряная свадьба. Шарлин все смогла найти: деревянный череп со Дня Мертвых, забавную шелковую футболку для ночных клубов начала девяностых, раскрашенную серебром игрушку-трансформер, вероятно, из детства Луиса. Сами ужины прошли не очень хорошо: у Луиса не было аппетита, и ему было трудно глотать. Однако ему, похоже, нравилось смотреть, как Шарлин ест, поэтому она делала вид, что наслаждается двойным печеньем «Орео» с пятью свечками или пудингом, на котором она выложила «12» кусочками белого шоколада.
«Это знак любви, – говорила она себе, – что Луис держится молодцом на каждом празднике». Только после того, как она помогала Луису вернуться в постель, он сжимал простыни жилистыми руками, корчась от боли, которую не мог описать.
– У меня густеет кровь. – Это было все, что он смог выдавить.
Шарлин представила, как личинки забивают вены Луиса. Нужно действовать быстрее. Сейчас это уже было ради ее блага, а не ради блага Луиса.
Дети были краеугольным камнем в жизни многих супружеских пар, но с этим она мало что могла поделать. С домашними животными тоже не вышло: собаки, которых Шарлин встречала, выглядели слишком озверевшими, а кошки – слишком слетевшими с катушек. Еще один мозговой штурм. Музыка и фильмы! Они с Луисом были «поспешно женаты» уже двадцать или тридцать лет, и у них все еще не было ни своей песни, ни своего фильма. Она собрала все до последнего винилы, CD-, DVD- и Blu-ray-диски, MP3-плееры в корзину для белья и отнесла их к кровати Луиса, чтобы ознакомиться со всем по порядку и выбрать достойное.
– «Страна Садов»? – спросила она, показывая DVD.
– Я бы предпочел, чтобы меня покусала сотня упырей, – простонал он. – Тысяча.
– «Свадебный переполох» с Дженнифер Лопес и Мэттью Макконахи в главных ролях? О, Луис, у нас ведь так и не получилось настоящей свадьбы. Это может оказаться поучительным.
– Унылым, – сказал он. – Точно говорю.
– Слушай, это ведь твоя коллекция. Может, «Правила съема: Метод Хитча»?
Луис прищурился.
– Уилл Феррелл?
– Уилл Смит. «Познакомьтесь с Хитчем, величайшим сводником Нью-Йорка. Любовь – это его работа, и он найдет вам девушку мечты всего за три простых свидания, гарантирую!»
– Теперь я не только болен, но еще и унижен.
– О, вот оно. Тут прямым текстом написано «наш фильм». «Адам Сэндлер – преданный отец с потрясающей новой домработницей в фильме… “Испанский английский”».
– Убей меня. Просто убей.
– Включает двенадцать вырезанных сцен, Акоцелла! Двенадцать!
– Принеси мне револьвер. Принеси сраный револьвер.
Это было дико смешно и сокрушительно грустно. Луис рассмеялся, но смех перешел в кашель, и ему удалось пожать плечами, как бы говоря «что поделаешь», хотя по подбородку текла кровь, а ноги под одеялом дергались в приступах невыносимой боли. Он не хотел, чтобы Шарлин это видела, поэтому она притворилась, что ничего не замечает, и смеялась до слез, а потом прикрыла лицо салфеткой и расплакалась. Как оказалось, при небольшой практике плач можно выдать за еще более откровенный смех.