Весной 1862 года огромное войско генерала Бьюэлла стояло лагерем. Впереди была большая кампания – она закончилась победой при Шайло, – и сначала надо было превратить его в настоящую армию. Это скопище людей, одетых в военную форму, состояло в основном из необученных, недисциплинированных новобранцев, хотя некоторым из них и довелось уже понюхать пороху в горах Западной Виргинии и в Кентукки. Война была делом новым и устанавливала собственные правила, непонятные молодым американцам того времени, да и к тому же не вызывавшие у них симпатий. Прежде всего, конечно, дисциплина, необходимость подчиняться. Тем, кому с младых ногтей внушали милую ложь, что все люди равны, тяжело давалось безоговорочное подчинение старшим по званию. Особенно нелегко было добровольцам, а среди них – желторотым юнцам.

Так случилось, что один из солдат Бьюэлла, рядовой Стори Грин Беннет, повздорил с офицером и не подчинился приказу. Позже, на войне, он не стал бы этого делать; подобно сэру Эндрю из комедии Шекспира «Двенадцатая ночь», он «скорее бы повесился». Но времени на исправление поведения и приведения его к армейским нормам ему не дали: офицер сообщил о неповиновении, Беннета арестовали, предали суду и приговорили к расстрелу.

– Дал бы мне по морде, – сказал осужденный офицеру. – Как в школе, – там ты был просто Уиллом Дадли, ничем не лучше меня. Ведь никто не видел, как я тебе врезал. И дисциплина ничуть бы не пострадала.

– Думаю, ты прав, Бен Грин, – сказал лейтенант. – Простишь ли ты меня? Я пришел, чтобы узнать.

Ответа не последовало. Охранник просунул голову в палатку, которая исполняла функцию гауптвахты, и сказал, что время свидания вышло.

На следующее утро выстроили всю бригаду. Рядового Грина расстреляли ребята из его же взвода. Лейтенант Дадли на это печальное зрелище смотреть не смог и отвернулся. Он молился о том, чтобы Господь пощадил его за содеянное.

Несколько недель спустя авангард армии Бьюэлла форсировал реку Теннесси – он шел на выручку частям генерала Гранта, терпевшим поражение. Это было ночью. Ночь была особенно темной, надвигалась буря. Передовые части продвигались медленно; противник отступил, чтобы перегруппироваться, и теперь они проходили по полю недавней битвы. Кромешную тьму пронзали ослепительные молнии. Когда гром стихал, слышались стоны раненых. Среди них, спотыкаясь о трупы, торили свой путь солдаты. Мертвых тел было очень много.

Когда забрезжил серый утренний свет, беспорядочное движение вперед остановилось. Начали выравнивать ряды, выслали вперед лазутчиков, поступил приказ произвести перекличку. Главный сержант роты лейтенанта Дадли вышел вперед и стал выкрикивать фамилии солдат в алфавитном порядке.

Списка в руках у него не было, он помнил всех на память. Солдаты откликались, и так, постепенно, он дошел до буквы Г:

– Горем!

– Здесь!

– Грейрок!

– Здесь!

По привычке сержант крикнул:

– Грин!

– Здесь!

Ответ прозвучал ясно и четко – ошибки быть не могло.

Внезапное движение, волнение в строю, – словно по нему пробежал разряд электричества, – подтвердил невероятность произошедшего. Сержант побледнел и остановился.

Капитан быстро подошел к нему и резко сказал:

– Назови имя еще раз!

Очевидно, что не только Общество исследований в области психологии проявляет интерес к непознанному.

– Беннет Грин!

– Здесь!

Все повернули лица на знакомый голос; два солдата, между которыми прежде стоял Грин, в недоумении уставились друг на друга.

– Еще раз! – потребовал неутомимый исследователь.

Имя мертвеца прозвучало еще раз, но на этот раз голос сержанта задрожал:

– Беннет Стори Грин!

– Здесь!

В тот же момент откуда-то издалека, из-за передовой линии, раздался одиночный выстрел.

За ним последовал нарастающий свист пули.

Она, пролетев сквозь строй, поразила цель, прервав восклицание капитана:

– Что, черт возьми, это значит?

Лейтенант Дадли протиснулся сквозь строй, раздвигая тех, кто стоял спереди.

– Вот что это значит… – произнес он, расстегивая мундир и открывая взглядам расползающееся на груди кровавое пятно. Ноги его подкосились, и он рухнул на землю замертво.

Вскоре полк с передовой отозвали, и под огонь он больше не попадал.

Беннетт Грин, специалист по военным казням, своего присутствия больше никогда не обнаруживал.