Джесс ощутила, как ее тело привалилось к центральной стойке, сознание затуманилось, мышцы нещадно заболели от того напряжения, которому подвергались всю ночь. Она поглядела в темноту вагона и подумала, что уже никогда не будет воспринимать подземку как прежде. У нее вообще исказилось восприятие окружающего мира. Метро уже не будет для нее обычным способом передвижения по городу – таким привычным и укоренившимся в ее сознании, что она никогда не задумывалась о нем. Теперь это была металлическая тюрьма, источник клаустрофобии, от которой она уже не могла избавиться. А ведь раньше Джесс ей не страдала. А теперь клаустрофобия грозила стать ее пожизненным недугом, если ей, конечно, суждено было пережить эту жуткую ночь.

С трудом заставив себя собраться, Джесс обратила взгляд на кучку споривших людей.

– Иса, ты ведь была на взводе всю ночь, это же очевидно, – выкрикнула Эмилия.

– Это не связано с тем, что здесь случилось, – парировала девушка. – А если вам так хочется увидеть человека на взводе, посмотрите на Скотта!

– Да-да, опять снова-здорово! Гав-гав-гав! – Скотт изобразил пальцами тявкающий жест, пока Иса продолжала донимать его своими нападками.

– Скотт, вы единственный человек, пересекшийся раньше с машинистом, – резонно заметила Хлоя, чей голос (в силу того, то она прежде отмалчивалась) сразу же привлек внимание. Тем более что в нем не просквозило обвинительных ноток – пожалуй, у нее единственной. – И вы, действительно, были взвинчены, потому-то Дженна от вас и отсела, – заметила девушка еще более рассудительным тоном; ее слова прозвучали как приглашение к спокойной защите. У Джесс всколыхнулась надежда: «Может быть, благодаря Хлое мой план увенчается успехом?» Подростки единственные во всей честной компании не делали выпадов и не отпускали колкостей в адрес других пассажиров. И когда Скотт открыл рот, чтобы ответить, слова, слетевшие с его языка, не были пронизаны агрессией.

– Это просто совпадение, – вяло выговорил он, как будто сознавал, как неубедительно это звучало. – В «Мейсонс» было полно народу, но я не видел ни одного лица, разбитого в кровь. И потом – откуда мне было знать, что он вел этот поезд? Или вы думаете, что я всю неделю катался в его поезде и поджидал, когда вырубят электричество, чтобы расправиться с мерзавцем?

Скотту никто не ответил; его оправдание показалось всем вполне логичным. Всем, кроме Джесс. Она-то знала, что в версии Скотта имелись прорехи. Она сама уже выстроила свою версию со Скоттом в главной роли. И по всему выходило, что эта версия представлялась едва ли не самой вероятной. В ней не была замешана конспирология. Просто человек, выбитый из колеи неудачным стечением обстоятельств, сорвался.

Остальные попутчики молча продолжали слушать Скотта, который теперь доказывал свою невиновность им всем, а не одной только Хлое. Правда, почтение, которое он еще секунду назад демонстрировал девушке, на глазах иссякало.

– А Дженна? Да плевать мне было на эту заносчивую сучку! И я не стал бы, черт возьми, убивать ее только за то, что ей не понравился мужик, попытавшийся завязать с ней приятную беседу.

– А беседа реально была приятной? – фыркнула Иса, и Скотт, повернувшись к ней, привстал и навис над проходом.

– Эй! – Сол повторил его движение, заслонив собой Ису так, что они со Скоттом оказались друг к другу лицом, почти совсем рядом в узком проходе.

– Что, строим из себя героя? – ухмыльнулся Скотт.

– Это лучше, чем выступать злодеем, – быстро парировал Сол.

– Послушай, приятель, я никому ничего не сделал.

– Тогда прекратите так себя вести.

– Я не обязан вам что-то доказывать.

Джесс умела считывать язык тела. Судя по тому, как напряглись мышцы обоих мужчин, ими явно завладевал первобытный инстинкт. Джесс оторвалась от стойки, готовясь к тому, что могло последовать за их препирательством.

– В суде вы запоете иначе.

Эта реплика послужила спусковым крючком. Скотт ринулся к Солу, целя кулаком ему в голову. Сол, будучи на полфута выше противника, успел отпрянуть и избежать удара, но не удержал равновесия и, осев назад, завалился на Ису. Та испустила удивленный вопль. Джесс отреагировала раньше, чем Скотт сумел перегруппироваться и нанести обидчику более точный удар. Она прыгнула вперед, схватила его за плечи и оттолкнула – с приятным удивлением обнаружив, что не растеряла за прошедший год ни силу, ни навыки ведения ближнего боя. Служа в полиции, Джесс прилагала все усилия, чтобы оставаться в форме. Хотя для детектива-инспектора это считалось не столь актуальным. Ей всегда претила мысль о том, что преступник мог бы улизнуть из-за ее плохой физической подготовки. Сюрпризы на этом не закончились. Скотт явно не ожидал вмешательства женщины. Его глаза остекленели. В плену лишь своей ярости и животных инстинктов, Скотт покачнулся назад и рухнул поперек пары сидений, при падении задев плечом Эмилию. Та метнула на него взгляд, полный нескрываемого отвращения, и отскочила в сторону.

– Вот поэтому вам всем необходимо успокоиться! – выкрикнула в вагон Джесс. Ее голос сорвался на хрип – она слишком переусердствовала в попытке повысить его до почти-рыка. – Прекратите усложнять все еще больше!

– Он опасен! – взвизгнула Иса, освободившаяся, наконец, от Сола, который, рассыпаясь в извинениях, переместился на сиденье рядом.

– Он явно склонен к насилию, – согласилась с девушкой Эмилия, вставшая в середине прохода с широко распахнутыми глазами. – Мы должны произвести гражданский арест. Это совершенно законно, если у нас есть достаточно оснований подозревать его. А у нас они есть. Его нужно связать, – добавила женщина, обводя всех глазами. – До того, как кто-нибудь еще будет убит.

Джесс не понравилась эта идея. Человек не виновен, пока не доказана его вина. Многие из ее бывших коллег пренебрегали этой основной правовой нормой, но Джесс всегда ей следовала – в каждом деле, каждый рабочий день. Найти как можно больше улик, выстроить такую доказательную базу, которая выдержала бы любую перепроверку и оказалась не по зубам даже самому ловкому и дотошному адвокату, пытавшемуся разнести ее в клочья на суде, – вот к чему она всегда стремилась. Это бывало порой нелегко, а подчас даже невозможно. Но сегодня ночью это было возможно. Она собрала достаточно информации, чтобы поделиться ей с полицией. И при скрупулезном профессиональном расследовании с использованием надлежащих ресурсов папка с этим делом наверняка бы порядком распухла. Но сейчас был не самый подходящий момент для прочтения лекции о верховенстве закона. Сол уже снял свой ремень и приближался к Скотту, который выглядел побежденным. Похоже, пелена ярости, застившая его глаза, спала. Он только покачал головой и позволил Солу обвить ремень «восьмеркой» вокруг его запястий и пристегнуть его к ближайшему ручному поручню возле стеклянной перегородки. Подростки посторонились, чтобы ему не мешать.

– Это все охрененно абсурдно, – пробормотал себе под нос связанный, и Джесс, пожалуй, согласилась бы с ним.

Но в вагоне, наконец, установилась тишина. Спокойствие, в которое она не до конца верила, но охотно восприняла. Ей необходимо было обдумать и четко сформулировать то, что она собиралась сказать полицейским, выбравшись из подземной ловушки.

Хлоя и Лиам пересели на новые места у кабины машиниста; на одном из тех сидений до сих пор лежала смятая куртка американки. Эмилия села напротив ребят – чуть ли не вжавшись в стену, на максимальном расстоянии от Скотта, занимавшего крайнее место в ряду сидений. Забытый ею перед спуском в тоннель тоут от «Селин» и характерные желтые пакеты «Селфриджес» образовали между ними «люксовый» барьер.

Еще не решив, как ей лучше поступить, Джесс осталась стоять. Она скосила взгляд на Скотта. Единственным источником света в вагоне теперь служил ее фонарик. Остальным, похоже, надоело выступать осветителями, и они охотно делегировали эту обязанность Джесс. В окружении глубоких теней свет ее фонарика лишь слегка обрамлял Скотта. Вся его фигура воплощала собой побежденность: голова, прижатая к окну; неудобно перекрещенные руки, притянутые самодельными наручниками к стойке. А еще Джесс с изумлением приметила на его щеках блеск влажных капелек, которые он тщетно силился удержать в намеренно прищуренных глазах.

Скотт

Скотт понимал, что его ожидало. Тюрьма. Да еще чертовски долгий срок, если бы его осудили за убийство. И он уже никогда бы не увидел Лили. Не увидел бы, как она росла, как пошла работать, возможно, поступила бы в университет. Он больше никогда и никуда не поехал бы с ней в отпуск и, конечно, не подвел бы к алтарю. Именно эти мысли вызвали у него слезы. А он уж точно сделал бы это, окажись на его месте. Эта мысль повергла Скотта в отчаяние. Гнев, переполнявший его, вытеснила апатия беспомощности. Быть может, он и заслужил сидеть в тюрьме. Он потерял самообладание на виду у всех. Сам навлек на себя беду. А все потому, что слишком заврался, действовал не подумав, хотел ощутить энергетику действия, физичность своих поступков.

С уходом Мел в нем что-то высвободилось. Скотт многие годы старался подавлять свои опасные эмоции, запирать их внутри. И делал все возможное для их брака. А ведь ему многое приходилось держать в себе. Никчемный, пристрастный к азартным играм папаша Скотта постоянно умыкал его бумажные деньги на свои чертовы ставки. Вечно несчастная, жалкая мать, с трудом выдавливавшая теплую улыбку даже рождественским утром, похоже, обвиняла именно сына в их дерьмовой семейной жизни. А один хулиган заводил его после школы за мусорные баки и разбивал ему лицо о холодный, лязгавший метал чуть ли не ежедневно. «Терпила и трус, – бормотал отец, переводя лишь на короткий миг свой взгляд с лошадей в телевизоре на двенадцатилетнего сынишку с сочившейся из носа кровью, – раз позволяешь ему делать это с собой».

А Мел… Мел отплатила ему за искренние усилия быть ей хорошим мужем, а дочери – хорошим отцом тем, что ушла к другому. Единственным плюсом в этом было то, что он наконец-то получил возможность расслабиться. И показать всему миру, что он больше не позволит никому помыкать собой.

Но он никого не убивал, хотя и бывали моменты, когда Скотт чувствовал, что мог бы это сделать. Но одна мысль о Лили с ее недоумевающим, испуганным личиком останавливала Скотта. Только вот никого здесь это не волновало. Никто из его попутчиков не знал и не желал знать, что у него на душе. А Скотт ведь даже не подозревал, кто управлял этим чертовым поездом. Откуда ему было знать, что этот парень был в тот вечер в «Мейсонс Армс»? Он же не вглядывался там в лица за душевной болтовней о том, как каждый зарабатывал на жизнь. Он не держал зла никому из тех парней, не воспылал к кому-то неприязнью. И он не стал бы никого убивать из-за гребаного футбольного матча. Тот день прошел, и они все продолжили жить своей жизнью. Ожидая следующего сезона и теша себя надеждой на то, что он будет более удачным. Потому что именно так поступают все нормальные футбольные фанаты.

А теперь ему грозило сесть за убийство. И Скотт жалел, что не поддался днем искушению. Новый хахаль Мел с идиотским именем Нейл удумал проконтролировать его, проследить за его прогулкой в парке с дочкой (и так проходившей под контролем Мел). Этот придурок в своей блестящей красной «Хонде» притормозил у обочины и пялился на них сквозь лобовое стекло с водительского сиденья.

– Че он тут делает? – пробормотал Скотт бывшей жене, пока Лили каталась на карусели, которую он раскрутил. Они оба понимали, что одиннадцатилетняя дочка уже переросла подобные «игровые свидания», но бесплатные развлечения и места для надзорных встреч оказались не такими доступными, как предполагал прежде Скотт. – Неужели не может оставить нас одних, чтобы мы побыли хоть немного семьей?

– Мы больше не семья, Скотт, – возразила Мел, стоявшая позади него – в нескольких шагах, крепко скрестив руки на курточке, которую чуть раньше сбросила Лили, запарившись на паутинке для лазания. – Нейл хочет быть уверенным, что мы в безопасности.

– А то вы не в безопасности, – процедил Скотт.

– Так докажи нам это не словами, а делами, – подколола его Мел. – Перестань влипать в неприятности. Покажи пример своей дочери.

Скотт тогда отошел от карусели, оставив Лили вращаться по инерции, которую задал. И встал лицом к Мел:

– Я только и делал, что показывал пример Лили. Кто сидел с ней и делал домашние задания? Кто водил ее в спортзал и в кино? Кто готовил ей ужин, пока ты «работала допоздна»? – Скотт подергал пальцами, рисуя в воздухе кавычки. – Я! Вот кто! И чертовски мило с твоей стороны предъявлять мне сейчас, будто бы я не был хорошим отцом. А сама позволила этому хорьку… – Скотт махнул рукой в сторону «Хонды», в которой Нейл, теперь прищурившись, буравил взглядом лобовое стекло, следя за каждым их жестом, – корчить из себя героя, украв у меня семью!

– Ой, вы опять ссоритесь, – раздался тоненький голосок на карусели, уже успевшей остановиться без его присмотра.

Натянув на лицо безмятежное выражение, Скотт повернулся к дочке.

– Нет, солнышко, мы не ссорились. Просто обсуждали, куда еще сходить, – добавил он. – Если хочешь, можем заглянуть вот в то кафе, проверить, есть ли там молочные коктейли.

Скотт думал, что спас ситуацию. Лили явно успокоили посуленные коктейли. Хотя она была не настолько глупой, чтобы поверить в то, что они не ссорились. Мел хранила напряженное молчание, возможно, снедаемая чувством вины за то, что она сделала (во всяком случае, Скотту очень хотелось в это верить). Но тут послышалось:

– Мел!

Голос Нейла сорвался, и окрик прозвучал визгливым писком. Этот козел даже не подумал выйти из машины. Только высунулся из водительской двери. Но при этом позволил себе кричать на них:

– Идите сюда! Поехали! Я все видел. Ты не должна ему позволять так обращаться с собой. Тем более на глазах у Лилька-василька.

Лилек-василек?

ЛИЛЕК-ВАСИЛЕК!

Этот урод осмелился дать его дочери прозвище. Хуже того, это человек посмел предположить – громко, на весь парк, на глазах у Лили, – будто Скотт плохо обращался с ними. После всего, что он для них сделал?

И Скотт слетел с катушек. Ослепленный яростью, он уже не только ничего не видел, но и не мог мыслить здраво. Ему хотелось одного – чтобы с этим гадом, отсиживавшимся в своей тачке, как трус, что-то случилось. Сам того не заметив, Скотт в два счета преодолел расстояние от детской площадки до красной «Хонды». Его не удержали ни протестующие крики Мел, ни громкий плач Лили – их просто заглушил шум в ушах из-за прилившей к голове крови. Завидев подлетавшего Скотта, Нейл тут же занырнул в салон машины, заблокировал двери и съежился над рулевым колесом.

– Ты, чертов ублюдок! – взревел Скотт, забарабанив по капоту. – А ну, выходи! Покажи себя мужиком!

Бешено вращая глазами, Скотт огляделся по сторонам в поиске чего-то, чем он мог бы воспользоваться. Его взгляд упал на сломанную ветку. Подобрав палку с земли, Скотт принялся колотить ей по капоту «Хонды» с такой силой, с какой когда-то его ударяли лицом о мусорный бак на задворках школы. Когда капот испещрили вмятины и царапины, Скотт повернулся к лобовому стеклу, и через секунду по его поверхности разбежалась концентрическими кругами рябь трещинок.

А в следующий миг Скотт почувствовал на своих плечах руки Мел и еще двух прохожих, попытавшихся его остановить. Но сквозь страшный звон в его ушах и чужие окрики и вопли прорвался лишь голос Лили.

– Папа!

Сразу же застыв, Скотт поглядел на дочку поверх изувеченного автомобиля. Она стояла, замерев, на окраине парка – боясь приближаться. И по ее маленькому, красивому личику струились слезы. Скотт опустил глаза на палку – почти изумившись тому, что обнаружил ее в своей руке. Еще секунда – и палка упала наземь, обнажив покрасневшие от трения с деревом ладони.

– Тебе не видать больше дочери! – прошипела Мел.

Дернув за руку Лили, она грубо затолкала ее на заднее сиденье «Хонды», а сама запрыгнула на переднее пассажирское – за секунду до того, как Нейл втопил педаль газа и рванул с обочины, вынудив Скотта отскочить в сторону. Иначе по его ступням проехались бы колеса.

Скотт вперил взгляд в уносившуюся машину. Точнее, в лицо обернувшейся на него дочери в заднем стекле. Вокруг него выстроились полукругом зеваки, но Скотту было не до них. Теперь ему осталось только одно – напиться так, чтобы отрубиться и позабыть обо всем происшедшем.

«Мел позвонит в полицию, как только приедет домой», – ни на мгновение не усомнился Скотт. А может, копы уже поджидали его на квартире у матери, чтобы забрать. «А если бежать?» – пронеслось в голове. Бежать в ночь и попробовать наладить свою жизнь в другом месте…

Его снова остановила Лили. Да, ему светила тюрьма, ему могли запретить встречи с дочерью, но Скотт хотел, чтобы она знала – папа ее не бросил.