Донна встала и подошла к окну. Она раздвинула шторы настолько, чтобы можно было видеть улицу.

- Последний взгляд? - спросил Алекс.

- Да, - ответила она.

- А что будет с тобой? Я имею в виду, с твоим физическим телом?

- Я буду развиваться.

Она все еще смотрела в окно.

Алекс потянул веревки, которые крепко сдерживали его, и поднял ноги. Он старался не шуметь. В реальной жизни он не был так гибок, как в своих мыслях. Он надеялся сделать это одним плавным движением, но в середине маневра понял, что не обладает физической силой молодого Ван Дамма. Он с трудом подтянул ноги к лицу, но в конце концов ему удалось поставить их ровно на стену позади себя. В итоге он оказался с гордо выпяченной задницей, обнаженной, торчащей в воздух. Позорно? Возможно. Получил преимущество? Определенно. Алекс толкнулся ногами и потянул руки, приложив всю силу к столбам кровати, к которым был привязан.

Раздался треск. Он был достаточно громким, чтобы отвлечь Донну от ее мыслей о конце света или чего-то в этом роде, и она обернулась. Затем дерево поддалось, освободив Алекса от кровати. Он секунду барахтался, как выброшенный на берег кит, прежде чем сориентироваться и встать.

Донна бросилась через комнату, ее сиськи подпрыгивали, как в скетче Бенни Хилла, а ее огромный рот был открыт, язык болтался.

У Алекса не было плана. И не зная, что делать, он пытался придумать что-нибудь полезное за тридцать наносекунд, которые оставались до того, как Донна врежется в него. Ее божественная пасть была раскрыта достаточно широко, чтобы вырвать из него здоровый кусок. Голый! К его запястьям были привязаны куски сломанной кровати. Он размахивал ими, как нунчаками, и каждый столбик держал в руке, как кол. Он поднял их, как долбанный охотник на вампиров, и бросился на Донну, выставив деревянные колья вперед.

Он вонзил два деревянных кола в удивленную Донну, один в плечо, а другой в бок, с другой стороны божественного рта. Оба прошли мимо пасти чудовища, и Алекс был счастлив. Она упала назад, в основном под весом Алекса, и они оба оказались на ковре, Алекс сверху.

Божественный рот был между ними, но Алекс сумел удержаться, чтобы не попасть в него.

Они посмотрели друг на друга в течение секунды, Алекс рад, что остался жив, а Донна, возможно, в ужасе.

- Ты должна простить мою деревяшку, - Алекс подмигнул ей и откатился в сторону.

Он вскочил на ноги и бросился к своей одежде.

Затем он остановился.

Он посмотрел на чашку Петри.

Он все еще не знал, зачем она им нужна - или он сам, если на то пошло, - но он знал, что не хочет, чтобы она досталась им. Он поднял ее, когда Донна встала на ноги. Рот бога кричал в расстроенном замешательстве, и Донна закричала:

- Нет!!!

Алекс должен был избавиться от спермы. Прежде чем они вернули ее и попытались сделать то, что они хотели сделать с его любовной жидкостью. Но что? Куда выбросить... это.

Фу, блядь! Алекс опрокинул чашку, выпив свою сперму. Донна закричала и бросилась на него, но было слишком поздно: когда она врезалась в него, он выбросил чашку, и она упала на труп кролика. Он раскрутил сперму во рту, пока она валила его на землю.

Они толкались взаимно, и ей удалось оказаться сверху, оседлав его, как будто она собиралась быть с ним наездницей, а ее божественный рот впился в него, пытаясь откусить кусочек чего-нибудь. Донна дотянулась до стола, взяла жертвенный кинжал и подняла его, как гребаный Ван Хельсинг.

Просто проглоти ee. Он не хотел. Онa все еще былa у него во рту, и если его разум имел что-то сказать по этому поводу, то только то, что так и должно оставаться. Но это же твое, - возражало его сердце. Ничего гейского. Алекс закрыл глаза и проглотил, думая об Англии.

- Гооооооооооооооооооооо... Господи!

К счастью для Алекса, она была довольно плоха в прицеливании, но к несчастью, бог-рот устал ждать, пока она разберется с ним, и решил сам начать действовать.

Поскольку они были так близко, Донна все еще держала кинжал, а ее груди откровенно болтались на груди Алекса, языки рта бога вывернулись из пещеры в животе Донны и начали прощупывать края туловища Алекса. Они пытались найти опору. За что-нибудь, за что можно было бы ухватиться, как отчаянный любовник.

Алекс ударил Донну в голову своей здоровой рукой, и она выпустила кинжал из рук, но языки все еще обвивали его.

Kинжал прошел насквозь его плечо, но Алекс сразу понял, что он не задел ничего важного, потому что он все еще мог двигать пальцами. Его не в первый раз кололи ножом. Своей здоровой рукой он схватил рукоять и вырвал кинжал из своего тела.

Боль разрывала его, заставляя обе ноги сгибаться одновременно.

Это было непроизвольно, но они ударили Донну в поясницу, и она выгнулась назад. Если бы эта сцена застыла на долю секунды, можно было бы увидеть двух обнаженных любовников, сплетенных воедино, женщину, катающуюся в агонии оргазма, и ее мужчину, лежащего под ней.

В общем, совсем не то, что было на самом деле.

Кровь хлестала из раны на плече Алекса, брызгая на его грудь. И на ее.

Он замахнулся кинжалом на языки рта бога и рубил их скользкую плоть. Вблизи они слипались прозрачным желеобразным клеем, прилипая щупальцеподобными отростками ко всему, к чему приближались. Это было отвратительное зрелище. Kинжал прорезал их, и они брызнули черной божественной кровью из частей, оставшихся прикрепленными кo рту бога. Алекс перевернулся, оказавшись под Донной, и поднялся на колени.

Она кричала. Pот бога тоже кричал. Комната наполнилась звуком, который Алекс едва мог понять. Пещера белого шума, визжащей вселенной, полной звука. Он закричал, присоединившись к хору гнева и боли. Он поднял кинжал и вонзил его в грудь Донны, пронзив ее идеальную грудь и торс. Она смотрела широко раскрытыми глазами. Шок? Боль?

Черная божья кровь хлестала из рта.

Алекс скатился с нее на ковер. Он встал на колени, а затем на ноги. Кровь текла из раны на его груди, он был весь в божественной крови, а Донна корчилась на полу, издавая звуки, которые до сих пор не были слышны в анналах человечества.

Дверь открылась, и вернулись Кожаная и Кружевная.

Они были одеты в белые халаты. Они выглядели так, будто за время своего отсутствия они вступили в чертов монастырь, но не в святой. Возможно, в фетишистский. Кожаная - или это могла быть Кружевная, сейчас было трудно сказать - несла серебряный поднос с золотой чашей, а Кружевная - другая - несла канделябр, богато украшенный, с восемью подсвечниками, в каждом из которых горела свеча.

Обе они казались удивленными происходящим. Алекс был впечатлен тем, как мало звука должно было доноситься в таком старом доме. Он бросился через комнату, направляя кинжал на Кожаную. Она уронила поднос с чашей у своих ног, и густая прозрачная жидкость вылилась на ковер. На нее. Она схватила его за руки, и они начали бороться. Она была сильна. Бля, сильнее меня, - подумал он. Он оттолкнул ее в сторону, на Кружевную, которая потеряла равновесие и уронила свечи.

Они упали на ковер и подожгли жидкость, которая была в чаше. Она была более горючей, чем бензин, ковер мгновенно загорелся, превратив комнату в озеро огня. Кожаная отпустила его, падая назад, когда пламя обжигало ее ноги, с мучительной скоростью покрывая кожу волдырями.

Алекс ударил ее своей поврежденной рукой, и она упала в озеро пламени. Боль от ножевого ранения пронзила его, и он проклял себя за то, что просто не заколол эту суку. Кружевная набросилась на него. Она вцепилась ногтями в его лицо, сдирая кожу, как будто та была не крепче рождественской оберточной бумаги. Алекс закричал и замахнулся на нее кинжалом, но промахнулся. Он споткнулся и упал на Донну, которая пыталась встать. Отрезанные языки божества болтались в ее рту, но другие все еще пытались дотянуться до своей добычи.

Алекс перекатился к стене и оказался на своих брюках.

- Бля, - вырвалось у него, и он схватил одну из штанин крепкой, хотя и довольно болезненной рукой.

Донна бросилась к нему и схватила его, но промахнулась и ухватилась за другую штанину.

Они вступили в короткую борьбу, каждый держась за одну штанину Алекса. Затем они отпустили штаны, которые разорвались, и остались две отдельных штанины. Алекс откатился назад к стене, а Донна упала в пламя, корчась от боли.

В комнате было жарко. Температура горящей жидкости была как в печи. Это было как будто все четверо оказались в печи для кремации. Алекс пощупал брюки. Карман с ключами от машины был на месте.

Это было уже что-то.

Он посмотрел на открытую дверь, в коридор, и оттолкнулся от стены.

Кружевная бросилась сквозь пламя. Ее белый фетиш-костюм горел как солнце. Они столкнулись и упали на стену. Затем она ударила Алекса коленом в яйца. Тошнота поднялась вверх, когда они набухли, и Алекс не мог придумать ничего другого, кроме как ударить эту суку головой в лицо. Он ударил ее лбом в нос, и она упала назад, как мешок с картошкой.

- Иди на хрен, - простонал Алекс сквозь боль.

Ее ноги были в огне, а Алекс был в ярости.

Он навалился на нее и вонзил кинжал в живот, надеясь, что у нее нет божественного рта. Лезвие вонзилось в мягкую вязкую человеческую плоть, и Алекс сделал пилящее движение, толкая кинжал во все силы. Красный цвет ее крови расцвел на белом халате, и она закричала, не сопротивляясь. Алекс чувствовал, как пламя лижет его спину, обжигая кожу. Он бросил кинжал, засунул кулак в разрез, который проделал в теле женщины, схватил все, что смог, вытащил из ее тела и выбросил. Он отполз от ее лежащего трупа, застывшего в смерти, с внутренностями, вывалившимися из расрезанного живота.

Он шатаясь встал на ноги и огляделся по комнате, где огонь пожирал ковер. Кровать была в огне. Его одежда исчезла. Он посмотрел на одну штанину, которую держал в руке. Боль от ожогов пронзила его спину, плечо кровоточило, лицо пульсировало.

- Нахуй все это, - сказал он, глядя через стену пламени на дверь.