Дамир

Я открыл глаза, ощупал пол рядом с собой и вздохнул. Точно помнил, что птичка ночью прилетела в мои руки. И так мне это понравилось, что не спалось почти до утра.

И куда она улетела с первыми лучами солнца?.. Когда в нос ударил запах блинчиков, понял куда — устанавливать матриархат в моей кухне.

В перспективе, конечно, нашей.

Я поднялся и пошел в ванную. Умылся, глядя на свою довольную морду в зеркало, почистил зубы, поправил футболку и пошел в свою идеальную жизнь, где на кухне готовила моя женщина.

Варя стояла у плиты в моей футболке, которая спада́ла с плеча и длиной была ей ниже колен. Она снимала со сковороды последний блинчик, а я так завелся с утра, что искры из глаз посыпались.

— Доброе утро, птенчик, — пожелал я.

Она выключила конфорку, обернулась и смерила меня взглядом, сузив глаза. Прям как в первую встречу.

Я чуть не извинился от неожиданности, а Варя пожаловалась:

— Я очки не взяла. И линзы вчера сняла, они у меня одноразовые, ты теперь плывешь.

— Плыву без весел от тебя, — согласился я и выдохнул. — Совсем плохо видишь?

— Далеко — да, у меня минус три. А близко нормально.

— А вот если бы ты со мной не спорила и приготовилась у меня ночевать, то взяла бы линзы с собой. Или очки. И не страдала бы с утра, — наставительно заметил я. — Что ты за вредина такая непослушная?

— Опять начинается, — всплеснула она руками. — А вчера я думала, что ты нормальный.

— Я и сегодня нормальный, — не согласился я, — просто я прав, но ты из природной вредности в этом не признаешься. Или из гордости, да? Не смотри так, Варвара, я бронь в рай уже оплатил, мне умирать вообще не страшно. Признай, что я был прав, и будем вкусно завтракать блинчиками.

— Никаких блинчиков тебе. Ты наказан.

— За что? — обалдел я.

— За непослушную вредину.

Варя подкинула в ладони лопатку для блинов и снова посмотрела на меня этим своим осуждающим взглядом человека с плохим зрением.

— Ты со мной лопаткой сражаться собираешься? — развеселился я. — Имей в виду: по лбу бить бессмысленно, у меня лоб крепкий, все лоси в лесу завидуют. Крепости, не рогам.

— Первый раз вижу патриархального кентавра, которому завидуют лоси, — покачала она головой.

— Я эксклюзив. Варвара, положи лопатку, и никто не пострадает, — примирительно предложил я, ловя какой-то азарт в груди.

Так мне нравилось, как эта малышка пытается командовать! И больше не боялась. Она раскрывалась рядом со мной. Очаровательно капризная, невыносимо вредная, восхитительно любознательная и до зубовного скрежета упрямая девчонка, которую не хотелось отпускать.

— Спорим? — с горящими глазами предложила она.

— Сначала догони, — предложил я.

Я заржал, развернулся и убежал в гостиную, взял подушку вместо щита и выставил перед собой. Варя побежала следом, схватила вторую подушку, размахнулась и…

Я поддался, конечно. Дал ей ударить меня ее оружием, заметив счастливую улыбку на ее лице. А пока балдел от улыбки, мне прилетело еще раз. Я удара не почувствовал, силенок у нее было маловато, а вот то, что ей это понравилось, — завело.

— Это бунт? — азартно уточнил я.

— Революция! — согласилась Варя, снова замахиваясь.

— Опомнись, женщина! Патриархат — не угнетение, а забота! Ты просто понятия перепутала, но я тебе расскажу. Как твой педагог, я вынужден провести лекцию в полевых военных условиях о том…

— Бывший педагог! Никаких переговоров, только жесткое равноправие, и все решения принимаются сообща, учитывая мнение всех сторон.

— Демократию, значит, продвигаем, — нарочито строго проворчал я.

— С боем, — согласилась Варя.

Я выставил свою подушку вперед, Варя очень неудачно замахнулась, провернулась на пятках и упала прямо в мои руки.

А потом мы вместе упали на матрас, она мне на грудь, но мы быстро позу сменили так, что я оказался сверху.

— Патриархат победил, — прошептал ей в губы.

Она тяжело дышала, а я убрал волосы с ее лица и пристально посмотрел в горящие глаза. Я наклонился и потерся кончиком носа о ее носик, а Варя так широко распахнула глаза, что они в пол-лица стали.

Я сглотнул, а сердце забилось в груди. Она так смотрела, что шансов не поцеловать ее у меня не осталось. Это была моя полная и безоговорочная капитуляция перед ней и своими чувствами.

Я медленно наклонился и осторожно коснулся губами ее губ. Поплыл и вскипел, как тот чайник, который, по мнению одной вредины, не работал.

Знала бы она, как он в тот момент заработал… Как приличный стахановец.

А же не удержался и углубил поцелуй. Осторожно и медленно, чтобы не напугать. Варя напряглась, уперлась кулачками мне в плечи, а я хотел отстраниться, не давить, но она не позволила.

Обняла меня за плечи и сама постаралась начать целоваться по-взрослому, вот только опыта не было совсем. Пришлось учить. На практике.

Я осторожно развел языком ее губки и сплелся язычком с ее. В голове зажглась красная лампочка, а тормоза затрещали, когда я попробовал ее на вкус.

Это было как удар под дых, выбило весь кислород из легких.

И остановиться невозможно, перестать ее обнимать, целовать. От нее пахло цветами и уютом. Семейным, дерзким, непокорным уютом. Таким, какой мне был нужен.

Мысли из головы постепенно исчезали, а я медленно, тягуче, с восторгом пробовал ее губы, то углубляя поцелуй, то просто касаясь уголков ее губ, и просто млел, когда она сама решилась и поцеловала меня в щеку.

Осмелела немного, щечки покраснели, глазки зажмурила, но своих чувств не скрывала.

Я смог оторвать себя от нее, отдышался, стараясь не делать резких движений, посмотрел в мутные глазки и улыбнулся:

— Жди сватов на днях.

Она надула губки:

— Дамир…

— Варя, то, что я называю патриархатом, — не рабство и не угнетение тебя. Это моя модель семьи. Когда мужчина идет впереди, добывает средства и решает важные вопросы, а женщина просто идет за ним по своей воле. Нет запретов, есть безопасность. Хочешь учиться — ради Аллаха, учись. Хочешь работать — я поддержу. Вечеринки — пожалуйста, но только со мной или с кем-то, кто сможет тебя защитить. Не потому, что я тиран, а потому, что знаю больше, чем ты. Я тебя не поработить хочу и не возвыситься за твой счет, а оберегать. Понимаешь? Хочу, чтобы ты спала нормально, питалась нормально, а не перекусами, потому что забыла или некогда. Хочу знать, что с тобой все хорошо, ты здорова и довольна. Это мой патриархат, которому ты сопротивляешься, потому что не понимаешь, о чем я говорю.

Она слушала, широко раскрыв глаза, и тяжело дышала.

— Ладно, — выдохнула она мне в губы, снова разжигая тот огонь, который я так и не погасил в груди.

— Все, я больше не наказан? Можно мне блинчиков? — пропел я.

— Надо чайник поставить, — вскинулась птичка.

Поставила уже, блин, до сих пор кипит!

А моя прелестница быстренько выбралась из-под меня и убежала на кухню делать привычные дела, потому что я только что немного обновил ее заводские настройки до подкаблучно-патриархальных.

А потом меня накормили самым вкусным завтраком в мире. Вторым в нашей с ней жизни. Как я восхищался ее блинчиками, которые действительно оказались вкусными!..

А Варя так очаровательно краснела, слушая похвалу, что я есть забыл и в основном восторгался.

Повезло мне влюбиться в девушку, которая обожает готовить!

Но всему хорошему рано или поздно приходит конец, а мне нужно было на службу.

— Варя, ключи от моей квартиры возьми, — потребовал я и сразу обозначил: — Чтобы были.

— А ты?

— На работу нужно. Может, здесь останешься?

— Не останусь, как минимум потому, что очки и линзы дома. И мне домашнее задание нужно сделать.

— Ага, понял, сюрпризов ждать, — согласился я.

— Не сегодня, — улыбнулась птичка.

— Получается, зря день пройдет? И без веселья в твоем и твоих подружек исполнении? — показательно изумился я.

— Ну, если ты настаиваешь…

— Я настаиваю. Будет чем перед братом похвастаться, а то все одна Эмилия сюрпризы раздает, я про свою тоже хочу рассказывать.

Варя прыснула, а потом громко засмеялась.

— После работы заеду. Птичка, ты только трубку брать не забывай, когда веселишься, идет?

— Я не слышала. Буду брать, обещаю.

— Ну вот и хорошо. Вечером заберу тебя, где бы ты ни была.

— Собирайся, я со стола уберу, — мягко сказала она, поднимаясь.

— Ты готовила, я убираю, — отрезал я.

— Правда? Ненавижу мыть посуду, — радостно призналась Варвара. — А такой патриархат мне нравится.

— Я же говорил…

Я помыл посуду, пока птичка одевалась. Вымыл тарелки, замочил в воде сковороду, взял джинсы и ушел в спальню, которая была пуста, но в углу комнаты лежало подаренное птичкой седло.

Улыбнулся, пригладил волосы, вспомнил, что забыл с утра побриться, но решил, что и так сойдет.

Варя ждала меня в гостиной, уже полностью собранная. Она сощурилась, когда я показался на пороге, а я предложил:

— На ручках до машины донести, чтобы не споткнулась?

— Просто за руку веди, — выдохнула она.

— Как скажешь, принцесса, — покорно согласился я.

Обулся, дождался, пока она оденется, и повел на улицу.

Когда мы спускались, дверь в квартиру ее брата открылась, и мы лицом к лицу встретились с Алексеем, который готов был бить мне морду, я видел.

— Варя! — рявкнул он.

Варя спряталась за мою спину и с безопасного расстояния ответила брату:

— Ничего не было!

— Мужик, ты охренел, — выдал Леха, — у меня над головой к моей сестре…

— Не поверишь, мужик, не охренел. Болтали всю ночь, — расслабленно ответил я, когда к нам присоединилась рыжая Серафима.

Она оценила обстановку и ласково так позвала:

— Леша, это их личная жизнь!

— Именно, — подтвердил я, — я тебе уже говорил: жди сватов, пиши, какой калым хочешь. Я не шутил.

— Я тебе напишу… Список, — пообещал Леха.

— Рыжая, не помогать, ты слишком креативная, пусть сам думает, — подмигнул я подружке Вари.

И только тогда заметил, что девчонки как-то без слов разговаривали. Жестами. Ни хрена не понял, но на всякий случай напрягся.

— Варя, зайди в дом! — приказал Алексей. — В мой!

— Не трогал я ее, слышишь? Как брата тебя понимаю и оберегаю так, как хотел бы, чтобы относились к моей сестренке, если бы она у меня была, — душевно объяснил я. — Аллахом клянусь. И не обижу.

— Леш, он правду говорит. И со мной, потому что… Потому что я тоже хочу с ним быть. И он мне очень нравится. Не злись, пожалуйста. Ты мне важен, и твое мнение мне очень важно, поэтому не заставляй выбирать, — попросила Варя.

— Ну вот, расстроил! — завелся я.

Притянул к себе птичку и попытался обнять. А она отстранилась и на брата посмотрела.

— Ладно. Но если он тебя обидит — я хочу об этом знать, — вздохнул Алексей под тремя осуждающими взглядами. — А тебя про калым за язык никто не тянул.

Варя расслабилась и наконец позволила себя обнять.

— Пойдем? — спросил я. — Или останешься с подружкой?

— Пойдем. Серафиме я позже позвоню, — громче добавила Варя для подруги.

Они снова переглянулись. Мир был восстановлен, и я повез птичку в дом ее родителей.