Утро в Руконгае началось удивительно мирно — редкий случай, когда ветер не нёс пыль с окраин, а солнце не пряталось за серой дымкой.

На полу, внутри перекошенной хижины сидел Шинджи Масато, держа в руках маленький медный котёл, который уже третий день подряд отказывался подчиняться законам алхимии и здравого смысла.

— Ну же, ну же… немного корня инеевого лотоса, щепотку пепла жабы, три капли масла тинапада… и всё должно получиться, — пробормотал он, словно пытаясь убедить и котёл, и самого себя.

Золотошёрстая обезьянка Коуки сидела рядом, с интересом наблюдая за процессом, изредка пытаясь сунуть лапку в миску с ингредиентами.

— Нет, Коуки! Это не еда, это лекарство! — Шинджи отдёрнул обезьяну, вздохнул и добавил, тихо: — Наверное…

В воздухе витал странный аромат — смесь лекарственных трав, жжёной смолы и чего-то подозрительно похожего на подгоревший рис.

Шинджи, как обычно, работал над чем-то “совершенно безопасным и невероятно полезным”, хотя на деле его эксперименты чаще заканчивались громом, дымом и соседскими жалобами.

Он поднял взгляд к потолку — вернее, туда, где он должен был быть, если бы предыдущий опыт с “зельем бесконечного сна” не оставил дыру.

Солнечный луч пробивался сквозь перекошенные доски, ласково освещая рабочий стол, заваленный свитками, обрывками пергамента и пучками трав.

— Всё, в этот раз точно получится, — с решимостью сказал он и, сосредоточившись, вложил немного духовной энергии в котёл.

Тот тихо зашипел.

Пузырьки пошли вверх.

Шинджи торжествующе улыбнулся.

— Видишь, Коуки? Говорил же, я—

БА-БУМ!

Взрыв был не просто громкий — он был эпический. Волна горячего воздуха вырвалась из котла, прошлась по комнате, сметая всё на своём пути.

Стена дрогнула, перекосилась и с грохотом сложилась наружу, выпустив в утренний свет клуб дыма, листки блокнота с записями и ошмётки трав.

Коуки, чернее угля, сидела на плече хозяина и кашляла.

Шинджи стоял посреди руин своего дома, обугленный, с торчащими в разные стороны волосами, и с выражением лица человека, который впервые осознал — Вселенная действительно против него.

— …я немного переборщил с лотосом, — выдавил он, глядя на дыру, где раньше была стена.

Соседи уже выглядывали из своих домов.

— Масато! Опять твои фокусы?!

— Ты хоть раз день проживи без дыма, а?!

— Мы думали, пустой напал!

— Это был научный эксперимент, — хрипло возразил Шинджи, отмахиваясь от пепла. — Вполне контролируемый… почти.

Он махнул рукой — и с треском развалившийся котёл окончательно превратился в гору пепла.

* * *

После взрыва Шинджи весь день пытался чинить стену, но чем больше он чинил, тем больше всё рушилось.

Каждый гвоздь норовил выскользнуть, каждая доска — развалиться в руках.

Коуки помогала — то есть мешала, таская обломки в разные стороны или усаживаясь прямо на свежеуложенные доски.

В какой-то момент Шинджи устало сел на землю и пробормотал:

— Может, судьба намекает, что пора переезжать?

Коуки кивнула, явно соглашаясь.

Но именно в этот момент тень упала на двор.

Трое шинигами в чёрных хакама стояли у ворот. Их присутствие будто изменило сам воздух — он стал плотнее, чище, пропитанный духовной энергией.

Шинджи застыл, потом выронил молоток.

— О-о нет… только не снова, — прошептал он. — Я клянусь, я больше не взрываю ничего опасного! Никаких осьминогов, никаких фокусов, я завязал с этим, честно! Никаких экспериментов не публике, я клянусь, пощадите!

Вперёд шагнул старший из них — высокий мужчина с символом Восточного отделения на плече.

Он развернул свиток и прочитал торжественным голосом:

— Шинджи Масато. По приказу Академии духовных искусств вы приглашаетесь пройти обучение в Сейрейтей. Ваша способность к кидо признана выдающейся.

Шинджи побледнел. Коуки перестала дышать.

Они переглянулись.

— В… в Академию? Меня? — выдавил он, будто услышал смертный приговор.

— Верно, — подтвердил офицер. — Это большая честь. Вам предоставят жильё, еду и пособие.

— Еду? — переспросил Шинджи с надеждой.

— Трижды в день. Горячую.

Он замолчал.

С одной стороны — “армия смерти”. С другой — еда. Настоящая.

Он посмотрел на Коуки, а та прижала лапки к животу и сделала страдальческое лицо.

— Предательница… — простонал он, потом выдохнул. — Ладно. Я согласен. Но если меня там съест пустой — я вернусь и прокляну вашу столовую!

Коуки радостно подпрыгнула.

* * *

Через несколько часов они стояли на дороге, ведущей к белым стенам Сейрейтея.

Солнце уже клонилось к зениту, отражаясь в водах каналов.

Шинджи шёл медленно, с котомкой за плечом и Коуки на плече.

— Ну вот, — вздохнул он. — Хотел стать великим целителем, а в итоге — ученик Академии.

Хотя… может, там тихо?

В ответ Коуки издала недоверчивое фырканье.

— Да знаю я, знаю, — пробурчал он. — Тихо там только на кладбище.

Он посмотрел вдаль. Белые стены Сейрейтей сияли на солнце — величественные, чистые, пугающие.

Где-то там, за ними, его ждали уроки, тренировки и…, возможно, смерть.

Но сейчас ветер был тёплым, а день — почти безоблачным.

Он шагнул вперёд, и Коуки встряхнула хвостом.

— Главное — выжить до завтра, — тихо сказал Шинджи. — Без героизма, без подвигов. Просто жить.

Шинджи прищурился, глядя в небо, и усмехнулся. На небе было странное облако, отдалённо напоминающее птицу. Единственное облако на небе.

— Наверное, знак, — сказал он. — Плохой, конечно, но уж какой есть.

И, ворча под нос:

— Почему у всех путь к величию начинается с катастрофы?.. —

он зашагал вперёд, туда, где его ждал Сейрейтей.