Иван

Годы ускользали один за другим, но неизменным оставалось лишь одно то, как я безумно любил Клару.

Её смех наполнял замок, смягчая углы, веками не знавшие тепла. Она разбрасывала свою жизнь повсюду: художественные альбомы на столах, обувь у очага или небрежно брошенную у двери. И я дорожил каждым следом, который она оставляла после себя.

Иногда я закрывал глаза лишь затем, чтобы вдохнуть её запах, желая, чтобы он пропитал собой весь воздух.

Наша жизнь не была обычной и никогда не была простой, но она была нашей. И это прекрасно.

Её родители приезжали, когда могли, задерживаясь с каждым визитом всё дольше, даже поговаривали о том, чтобы переехать поближе. Когда умерла её бабушка, горе разорвало Клару. Она проводила свою buni (бабушку) в последний путь в деревне своего детства, и мы возвращались туда каждый месяц, чтобы почтить её память, вплетая истории о жизни, которую строили вместе.

Клара отдала нашему замку себя целиком. Под её руками вновь расцветали сады, забытые комнаты наполнялись светом и искусством, и дом становился не просто крепостью, а настоящим очагом.

Окружающий мир продолжал меняться. Тьма, как и всегда, оставалась внутри меня, и дикий голод, жажда крови и бессмертие текли по моим венам.

Но рядом с Кларой даже эта тьма казалась более мягкой.

О детях мы говорили лишь иногда, с задумчивыми улыбками рассуждая «А, что если…» Но мы не знали, возможно ли это.

Но если Клара мечтала о малышах, то я бы сдвинул небеса, чтобы подарить их ей. Я сделал бы всё для того, чтобы она всегда имела то, чего желает.

Тёплыми ночами мы лежали на пледе в саду, её голова покоилась на моей груди, пока она читала вслух или просто смотрела на звёзды и луну.

В холодные месяцы мы сидели, свернувшись калачиком, у камина, иногда с ее новыми книгами, иногда с моими старыми, мрачными историями о войне. Она слушала их так, словно они по-настоящему ее интересовали.

Бывали ночи, когда мы говорили о прошлом, о жизни, которую однажды уже прожили вместе. А были и другие, когда слова были не нужны, когда я боготворил ее своим ртом, клыками и телом, а потом лежал без сна, запоминая каждую черточку ее лица, пока она спала.

И всё же время шло. Сезоны сменяли друг друга. Мир старел. Но внутри Клара заставляла меня привязываться к чему-то, что казалось, было неподвластно времени.

И всё-таки в самые тихие ночи, мысли о неизбежном подкрадывались ко мне. Видение её последнего вздоха, согревающего мои губы, её руки, выскальзывающее из моей… это было мучение, от которого невозможно было скрыться.

Но я больше не боялся конца. Мне был дарован самый редкий из даров — любить её до последнего её дыхания, а затем последовать за ней. Не во тьму. Не покоряясь проклятию. А наконец позволив себе покой.

Так что я жил с ней настоящим моментом. Я мечтал снова жениться на ней перед друзьями и семьей, чтобы произнести клятвы, которые я нес на протяжении веков.

Однажды ночью, после того как я поклонялся ей, как богине, которой она и была, мы лежали перед камином, и огонь окрашивал ее кожу в цвет жидкого золото. Я провел пальцем по ее переносице, по изгибу губ и понял, что это самое близкое, к чему я когда-либо подойду к небесам и спасению.

Клара наполняла смыслом всё.

Нашей истории не суждено было длиться вечно. Я всегда это знал. Но, пока она жива, я хочу сделать ее годы самыми счастливыми. Потому что она была моей. И когда это закончится, то я последую за ней.

Это не была романтическая трагедия.

Это не было проклятием.

Это был роман, следующий естественному течению жизни.

Это была наша история любви.

КОНЕЦ