– Прекрасное филе дикого лосося! – воскликнул Хайнлайн, стараясь перекричать треск и шум работающих копировальных машин. На кончиках пальцев правой руки он виртуозно балансировал фарфоровой тарелкой, а затем с ловкостью настоящего метрдотеля поставил ее на прилавок Бритты Лакберг. – С хрустящей корочкой из пармезана и с нежнейшим…

– Разрешишь? – Она с трудом протиснулась мимо него с охапкой бумаги для копира, которая с глухим стуком приземлилась возле аппарата. – Минуточку…

– …с нежнейшим кремом из смородины и хрена, – не потеряв равновесия, завершил Хайнлайн и протянул ей тщательно завернутый в салфетку комплект столовых приборов. – Рецепт достался мне от деда.

– Выглядит восхитительно, – промолвила Бритта Лакберг, осторожно разворачивая приборы, и, наколов на вилку кусочек паштета, отправила его в рот с видом гастрономического знатока. – И вкус превосходный, – проговорила она с набитым ртом.

– Спасибо, – кивнул Хайнлайн.

– Нет, это тебе спасибо! – ответила она с мягкой улыбкой, в которой светились искорки неподкупной благодарности.

Так же как Хайнлайн давно воспринимал Марвина почти как сына, Бритта для него стала кем-то вроде дочери. Норберт не только любил ее общество, но и наслаждался видом того, как она ест. Он с интересом следил за каждым ее движением – как она жевала, как глотала, как с каждым прикрытием глаз словно смаковала каждый оттенок изысканного букета ароматов, который он когда-то был способен различать до мельчайших нюансов. Ему это было теперь недоступно. Так было и сейчас. Но он пришел к Бритте Лакберг по другой причине.

Воздух в тесном помещении был удушливым, стены были заставлены до последнего сантиметра копировальными аппаратами всех размеров; повсюду царил запах горячего пластика, жесткого ковра и свежей офсетной бумаги. Между ними громоздились картонные коробки, рулоны бумаги и плакаты до самого потолка. Немногие свободные места на стенах были завешаны афишами (Мы печатаем ЛЮБУЮ футболку!), объявлениями (50 % скидка студентам – только при предъявлении студенческого билета) и предупреждениями (НЕ ПОЛЬЗУЙТЕСЬ САМОСТОЯТЕЛЬНО ЦВЕТНЫМ ПРИНТЕРОМ!!!).

– Похоже, у тебя здесь работы невпроворот, – начал Хайнлайн, стараясь не сразу перейти к делу. – Опять задерживаешься допоздна?

Диссертация, пояснила Бритта между двумя уколами вилки, которую должны забрать завтра утром.

– Десять экземпляров, почти двести страниц. Я предложила спиральный переплет. – Она не спеша откинула со лба непокорную прядь волос – это движение Хайнлайн уже начинал воспринимать как особую, почти интимную черту ее облика, едва ли не его любимую. – Но нет, – продолжила Бритта с легким оттенком иронии, – он непременно хочет клееный переплет. Ах, эти люди… – сказала она, и в ее голосе прозвучала усталость.

– Клиент сам определяет, чего он хочет, – заметил Хайнлайн, позволив себе наставнический тон, который при всей своей строгости вполне соответствовал его возрасту и многолетнему опыту. – Наша задача – предложить ему качество.

– Качество? – фыркнула Бритта, откинув голову с легкой досадой, словно услышав банальность, слишком часто повторяемую. – Тут все решает цена, Норберт! В интернете полно контор, где все это можно заказать онлайн в два счета! Они не только быстрее, но и дешевле. Я еще радуюсь, что хоть кто-то до меня доходит…

– Потому что ты предлагаешь личную консультацию, Бритта. Это со временем обязательно даст свои плоды. Ведь, кроме качества, самое важное – непосредственный контакт с клиентом…

– У тебя может быть, – отрезала она, устало закатывая глаза.

– И у тебя тоже, – настаивал Хайнлайн, в глубине души видя перед собой логотип своего нового конкурента с усатым поваром, чья улыбка все больше напоминала издевательский оскал. – Конкуренция – двигатель торговли, – произнес он, чувствуя, как это лукавое лицо из мира рекламы превращается в насмешливую маску тролля.

– Ну, как знаешь, – вздохнула Бритта и соскребла последние крошки с тарелки, потом облизала вилку. – Спасибо еще раз! Ну что ж… мне снова пора за работу. – С этими словами она обреченно вскинула руки, словно сдаваясь перед усталостью, и посмотрела на него с утомленной улыбкой, в которой светилась не горечь, но тихое, почти родственное понимание.

– Только не переусердствуй, – наставительно заметил Хайнлайн, наконец переходя к главной причине своего визита. У него было два часа, чтобы обдумать свою легенду, которая, увы, держалась на кучке безобидной лжи. Но это было простительно: расскажи он Бритте всю правду – и тем самым поставил бы ее под угрозу.

Норберт принялся непринужденно рассказывать о якобы забытом бумажнике одного клиента (первая ложь). Хайнлайн выбежал за ним на улицу (правда), чтобы вернуть бумажник (ложь), и заметил, как клиент вошел в лавку Бритты (правда). Потом появилась новая клиентка (ложь), и Хайнлайн не смог сразу выйти (ложь), а занялся этим только после закрытия магазина (правда – по крайней мере частично).

– Лет двадцать пять, рубашка в цветочек, джинсы и белые кроссовки.

Бритта взглянула на него с недоумением. Не показалось ли ему, или ее глаза затуманились? Не стала ли она вдруг бледнее обычного?

– Короткие светлые волосы и вот здесь, – Хайнлайн провел указательным пальцем по подбородку, – маленькая козлиная бородка.

– Да, – припомнила она после короткой паузы. – Пару часов назад заходил молодой человек, который подходит под это описание.

Но на вопрос Хайнлайна о том, зачем он приходил (визитки), последовала пауза.

– Отлично! – обрадовался Норберт. – Тогда у нас есть не только имя, но и адрес, куда я смогу отправить бумажник!

– Он лишь осведомился о цене, взял каталог и ушел.

Теперь уже Бритта солгала Хайнлайну. Она избегала его взгляда, неловко трогая воротник футболки, а пальцы другой руки сжимали салфетку.

– Тут уж ничего не поделаешь, – вздохнул Хайнлайн. – Но он наверняка еще вернется…

– Да, наверняка… – прошептала Бритта.

Внутри у Хайнлайна что-то дрогнуло, оформилось – и было осознано.

– Он тебе угрожал? – спросил он.

– Угрожал? Глупости!

– Чего ты боишься, Бритта?

Она опустила голову и сделала вид, что не поняла, о чем речь.

– Ты можешь мне доверять, – сказал Хайнлайн, протягивая руку через прилавок к ее руке и замечая бледный след вокруг ее запястья. – Если тебя что-то тревожит, ты можешь…

Он выжидающе взглянул на нее, словно предлагая последнюю возможность для откровенности. Ритмичный треск копировальных машин смолк, уступив место ровному, но безучастному шелесту большого напольного вентилятора у двери магазина. Аппарат работал на предельной мощности, но его унылое дуновение не приносило желанной прохлады и, казалось, не могло победить резкий запах типографских красок, все еще витающий в воздухе, как тень воспоминания, впитавшаяся в каждую трещину и занозу этого ветхого пространства.

Бритта поблагодарила за предложение помощи, заверив, что, кроме небольшой передышки, ей в данный момент ничего не нужно.

– Как знаешь, – произнес Хайнлайн и, чуть наклонив голову, указал в сторону открытой площадки, где Марвин с усердием разравнивал гравий вокруг мусорных баков. – Если вдруг что-то понадобится… ты ведь знаешь, я всегда рядом.

– Я знаю, Норберт, – тихо ответила она, и в ее голосе звучало тепло, смешанное с горьковатой усталостью.

– Проблемы существуют для того, чтобы их решать, – сказал Хайнлайн и улыбнулся ей на прощание ободряющей улыбкой.

Что же до собственных проблем, то тут он не сдвинулся ни на шаг. Но это было неважно, потому что теперь, когда у Бритты появились свои беды, он вдруг понял, как много она для него значит, – пусть и не так много, как Марвин, но все же она постепенно входила в его воображаемую семью. Что их с Марвином ничего не связывало – они никогда не говорили друг с другом, – не имело значения; в мечтах Хайнлайна они разговаривали, и даже маленькая Лупита жила не на другом конце света, а была частью этой крошечной семьи, главой которой был он сам – любимый, уважаемый и почитаемый.

Конечно, все это были лишь воздушные замки, фантазии, не имеющие под собой твердой почвы, – но разве не имеет каждый человек право, пусть лишь на краткий миг, вырваться из тягостной хватки реальности и укрыться в спасительном мираже грез? Эта семья, быть может, существовала лишь в воображении наивного мечтателя, но силы, которые Хайнлайн, подобно любому отцу, мобилизовал ради защиты своих воображаемых домочадцев, были подлинны и вызывали к жизни такие скрытые стороны его натуры, о которых он прежде и не подозревал: мужество, решимость, стойкость в бою – качества, что словно затаились в его душе, ожидая своего часа.

Забота о Бритте возложила на его плечи еще одну ношу, но Хайнлайн не воспринимал ее как бремя; напротив, она стала для него вызовом, побуждением к действию, напоминанием о том, что он все еще способен не только терпеть, но и сражаться.

Что же касается актерского дара, который он недавно открыл в себе, то Бритта таким талантом, увы, не обладала. Она пыталась скрыть свои чувства, но Хайнлайн не дал себя обмануть. И в отношении юнца с козлиной бородкой его подозрения теперь подтверждались – пусть и в совершенно ином, неожиданном направлении. Множество вопросов все еще оставались без ответа, но на один он теперь все-таки знал ответ.

Хайнлайн теперь догадывался, зачем этот молодой человек так часто наведывался именно за тот столик, на котором прежде сидел Адам Морлок. Это не было случайностью: с того места прекрасно просматривался копировальный салон. Очевидно, он больше не довольствовался лишь наблюдением за Бриттой издали, а отслеживал ее прямо до дверей ее собственной лавки.

Что же удивительного было в том, что она боялась? Что могла противопоставить столь хрупкая фигурка такому типу? И вот теперь, размышляя об этом, Хайнлайн готов был поклясться, что за безразличным взглядом скрывалась смутная, но настороженная агрессия, готовая в любой момент прорваться наружу в форме насилия. Быть может, это уже произошло и полоса на запястье Бритты, которую он заметил, была синяком? Возможно, речь шла об одном из тех прежних ухажеров, что не могли смириться с отпором. Так как Хайнлайну с трудом представлялась возможность, что они могли быть парой, ему казалось куда более правдоподобным, что Бритта подвергалась домогательствам отвергнутого любовника.

Настоящую правду он узнает лишь тогда, когда Бритта сама посвятит его в свои тайны. А пока что, решил Хайнлайн, ломать голову дальше по поводу чужих сношений не имеет смысла. Так он рассудил, войдя в коридор и прикрыв за собой расшатавшуюся входную дверь. Проходя мимо двери в подвал, подумал и о своих собственных делах, которые по-прежнему ждали своего решения где-то там, внизу…

Всем этим загадкам – пропавшим и вновь появившимся алюминиевым ящикам, фальшивым купюрам, что вдруг оказались настоящими, таинственным следам обуви на пыльном полу, зашифрованным сообщениям в мессенджере с их странными числовыми ребусами на планшете мертвеца, а также невесть откуда возникающим роскошным лимузинам – он собирался посвятить свое внимание в свое время. Некоторые вещи все равно изменить нельзя – например, деловые проблемы (и вновь перед его мысленным взором возникал ухмыляющийся усач-кулинар, чей лик напоминал нечто среднее между масками шута и демона). А также и случайное или неслучайное появление мстительного киллера, что мог вынырнуть из тени, как песчаная гадюка. В конце концов, если кому-то понадобилось его настичь, то преследователь все равно отыщет добычу, сколько бы та ни пряталась, и потому не имело смысла вести себя как дрожащий кролик, что тщетно пытается спрятаться в своей тесной норе.

Пока электрооборудование в холодильной камере продолжало работать, непосредственной угрозы в этом смысле не существовало. Оставалось лишь одно дело. Каждая клеточка его тела противилась этому, но факты следовало принять, а это означало, что Хайнлайн должен был встретить своих противников – кем бы они ни были – во всеоружии. Подобно тому, как когда-то и Никлас Роттман вряд ли рассчитывал убедить их одними лишь словами, так и теперь Хайнлайн, несмотря на глубочайшее отвращение ко всякому насилию, мог лишь надеяться, что сумеет заслужить хотя бы малую толику уважения.

Ему стало заметно легче, когда он достал из нижнего отделения чемодана пистолет Адама Морлока и, осторожно захлопнув за собой дверь подвала, провел кончиками пальцев по шероховатому, иссеченному временем дереву, наслаждаясь мыслью, что по крайней мере в ближайшее время ему не придется снова открывать эту дверь. Хайнлайн тщательно запер ее.

Он и предположить не мог, что совсем скоро снова окажется в подвале…