От железной дороги пришел пенсионный чек, и старик захотел выйти, несмотря на лютый мороз. Температура начала падать каждую ночь до десяти и ниже.

– Тебе необязательно идти со мной, – сказал он. – Сам справлюсь.

– Нельзя тебе одному, – возразил Ди-Джей. – Я с тобой.

Он ушел в спальню, оделся потеплее, вернулся в прихожую, вынул драповое пальто в пеструю клетку и варежки из реечного шкафа в углу, надел, встал у двери, держа в руках вязаную шапку.

– Одевайся потеплее, дедушка. Ты же помнишь, как обморозился прошлой зимой.

– Не волнуйся. Я бывал на таком холоде, о котором ты и не слыхивал. Проклятье, парень, я работал на таком морозе всю свою жизнь.

Он надел старое теплое черное пальто, натянул на седую голову вельветовую кепку, так что клапаны ее свободно болтались возле его крупных ушей. Затем натянул кожаные перчатки, оглядел комнату.

– Выключи свет.

– Выключу, когда ты выйдешь. Я тебя жду, – ответил Ди-Джей. – Ты взял чек?

– Конечно, я взял чек. Он в моем бумажнике.

Старик похлопал по нагрудному карману своего комбинезона под теплым пальто.

– Идем, – позвал он.

Они вышли наружу, и тут же южный ветер дунул так, что у них дыхание перехватило. Над городскими фонарями нависло чистое темное небо. Они двинулись по улице в сторону центра. Машин не было. Свет горел в доме Мэри Уэллс, но все жалюзи были плотно закрыты. Островки снега тут и там белели во дворах, на дороге в лужах блестел лед.

На Мэйн-стрит они повернули на юг, против ветра, пошли по тротуару. Мимо проехала машина, из нее вырвался выхлоп, белый и рваный, как печной дым, ветер унес его вдаль. Они пересекли железнодорожные пути, и на востоке загорелся красный. Над ними в темноте нависли зерновые элеваторы.

В маленьком деловом центре Холта их силуэты скользили по зеркальным витринам. Старик прихрамывал, брел, согнувшись в теплом пальто, склонив голову, а мальчик в отражении казался гораздо мельче.

На углу Третьей улицы они пересекли Мэйн-стрит и вошли в таверну, в длинный жаркий прокуренный зал, в котором громко болтали, звучала музыка кантри, где-то у дальней стены играли в пул да телевизор орал с защищенной полки над баром. Дед огляделся, пока мальчик стоял рядом с ним в ожидании. Старики сидели у стенки за круглым деревянным столом, и они направились туда.

– Кто это с тобой? – спросил один из них. – Это Ди-Джей? Не холодно тебе, парень?

– Нет, сэр. В самый раз.

Он подвинул стул у соседнего столика и сел позади дедушки.

– Не говори мне, что вы пришли пешком, – подал голос другой старик. – Уолт, да ты, должно быть, свой хвост отморозил, пока шел сюда.

– Видал я и холоднее погодку, – отозвался он.

– Все видали холоднее. Я просто говорю, что сегодня холодно.

– Так ведь декабрь же, – заметил старик. – Ну и где официантка? Мне нужно выпить. Хочу прогреть кишки.

– Она тут. Обожди минутку.

– Приглядись к ней, когда подойдет, – проговорил краснолицый мужик, сидевший за столом напротив.

– А кто она?

– Ее зовут Тэмми. Новенькая.

– Кто она?

– Бывшая жена Ройбена Де Бака из Норки. Присмотрись к ней. Вот и она.

Официантка подошла к столику. Блондинка, хорошенькая, крутобедрая, длинноногая. На ней были облегающие потертые джинсы с резаной дырой спереди на одном бедре, сквозь дыру проглядывала загорелая кожа, и белая блузка с глубоким вырезом. Когда она наклонилась, чтобы убрать со стола пустые бокалы, все старики внимательно наблюдали за ней.

– Вы только пришли? – спросила она старика.

– Только что, – подтвердил он.

– Может, снимете пальто и устроитесь поудобнее? А то распаритесь, а потом простудитесь по дороге обратно. Что вам принести?

– Принесите… – задумался старик. Оглянулся на бар. – Принесите мне какой-нибудь виски.

– Какой вам? Есть «Джек Дэниелс» и «Олд Грэнд-Дэд», «Бушмиллс» и «Джеймисон».

– А какой на розлив?

– «Олд Крау».

– Он ведь дешевле?

– Вы его хотите?

– Его.

– А тебе что принести? – спросила она Ди-Джея.

Он взглянул на нее:

– Кружку кофе, пожалуйста.

– Ты пьешь кофе?

– Да, мэм.

– Пьет, – отозвался дедушка. – Не могу ему запретить. Пьет с малолетства.

– Тогда ладно. Еще что-нибудь?

– Принесите мальчику кукурузных чипсов, – сказал один из мужчин.

– Кофе, кукурузные чипсы, виски. Все?

– Можно здесь протереть? – вмешался краснолицый. – Тут пятно.

Она взглянула на него, наклонилась и вытерла стол влажной тряпкой, и все смотрели в вырез ее блузки.

– Так сойдет? – спросила она.

– Так гораздо лучше, – ответил он.

– Старый греховодник, – пожурила его официантка. – Постыдились бы. Какой пример подаете мальчику!

И ушла за выпивкой.

– Кажется, я ее возбудил, – заявил краснолицый.

– Она гораздо быстрее возбудится при виде твоего банковского счета, – заметил кто-то из компании.

– Может, и возбудится. Но на такую женщину и денег не жалко. Она того стоит.

– А как же ее бывший муж?

– Об этом я и толкую. Она теперь старше. Не будет сидеть дома сложа руки. Она хочет большего от жизни. Знает, что ее ждет что-то получше, чем высохшая ферма к югу от Норки.

– И ты ей это дашь?

– А почему нет?

– Ну, припоминаю, на прошлой неделе ты жаловался, что тебя что-то в штанах не слушается. После той операции, когда доктор тебя обкорнал.

– Ну да, – признал он. – Есть такое.

Мужики за столом расхохотались.

– Но такая женщина, – продолжил он, – вдохнет в мужчину новую жизнь. Может, даже воскресит мертвеца.

Мужик рядом похлопал его по спине:

– Продолжай так думать.

Ди-Джей посмотрел в сторону бара, где официантка выставляла бокалы на поднос. В голубом свете она выглядела статной красавицей.

Она принесла к столу кофе, кукурузные чипсы и виски, дед потянулся к нагрудному карману комбинезона, вынул старый бумажник из мягкой кожи, достал пенсионный чек.

– Что это? – удивилась она.

– Мой чек. От железной дороги.

Она перевернула его, оглядела с другой стороны.

– Хотите его обналичить?

– Обычно так и делаю.

– Вам нужно его подписать, – заметила она.

Передала ему ручку, и старик склонился над столом, неловко начертал свое имя, вернул ей ручку вместе с чеком.

– Я проверю, примут ли его, – пообещала она.

– Примут. Я тут уже много лет чеки обналичиваю.

– Я просто проверю, – сказала она и направилась к бару.

– Да что с ней такое?

– Просто у нее работа такая, дедушка, – прошептал Ди-Джей.

Старик поднял свой бокал с виски, как следует хлебнул.

– Пей там свой кофе, – огрызнулся он. – От холодного проку не будет.

Официантка вернулась со стопкой купюр и монетками, выдала все старику. Он вынул долларовую бумажку и отдал ей.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Мне ведь не стоило в вас сомневаться?

– Нет, мэм, – ответил он. – Я давно сюда хожу. Пожалуй, дольше, чем вы. И планирую еще долго ходить.

– Надеюсь на это, – согласилась она. – Принести вам что-то еще?

– Можете принести мне еще виски попозже.

– Разумеется, – сказала она.

Ди-Джей наблюдал, как она переходит к другому столику.

Когда старики за столом принялись болтать, мальчик отхлебнул кофе, поставил кружку возле своего стула на пол, съел немного кукурузных чипсов, достал домашку по математике из кармана пальто, вынул карандаш, разложил листочки на коленках. Один из стариков проговорил:

– Кстати, об операциях… – И принялся рассказывать историю о знакомом, у которого больше не вставал, так что он с женой обратился к врачу.

Врач обследовал его и выдал стерильную иглу с ампулой, чтобы он вводил лекарство под кожу рядом с этим самым перед действом, и сказал вернуться после, поделиться, как все прошло. Пара вернулась неделю спустя. «Ну и как?» – спросил врач. Мужик ответил: «Очень хорошо, стоял сорок пять минут». «И что же вы делали?» – уточнил врач, а мужик сказал: «Ну, делали, что полагается. А когда закончили, я пошел в гостиную, сел на диван, смотрел телек, ел соленый попкорн, ждал, когда упадет, чтобы вернуться в постель». Доктор повернулся к жене пациента. «Должно быть, вам тоже понравилось?» – заметил он. «Вот еще! – возмутилась она. – Ему задора хватило минут на пять».

Ди-Джей слушал, пока дед не принялся рассказывать о ветеране корейской войны, который работал с ним как-то зимой на железной дороге, на холодной земле штата Монтана к югу от Хардина. Ди-Джей уже знал эту байку, так что вернулся к задачам по математике, которые разложил на коленках. Дедушкина история отличалась от той, что он слышал только что, к тому же ему не хотелось слушать о каком-то там ветеране, который гонялся за бригадиром с лопатой.

Официантка вскоре вернулась, принесла еще бокал виски для деда, ушла, вернулась с новыми напитками для остальных. Когда старики расплатились с ней, она склонилась над мальчиком и мягко спросила:

– Не хочешь пойти со мной?

– Куда?

– К бару. Там у тебя будет место, чтобы работать. Там писать удобнее.

– Ладно, – согласился он.

Встал рядом с дедом.

– Я пойду к бару, дедушка.

– Куда?

– К барной стойке. Смогу там решать задачки.

– Веди себя там прилично.

– Хорошо.

Ди-Джей пересек за ней зал, миновал мужчин и женщин, которые болтали и пили, и за барной стойкой она помогла ему взобраться на высокий стул в углу, а он разложил свое задание по математике на полированной столешнице. Она поставила рядом с ним кофейную кружку и кукурузные чипсы.

Подошел бармен.

– Кто это у нас тут?

– Мой друг, – объявила она.

– Слишком мал, чтобы пить в баре, не думаешь?

– Оставь его в покое.

– Я его не трогаю. С чего бы мне? Просто не хочу, чтобы у нас были неприятности.

– От него беды не будет. Кто станет жаловаться?

– Надеюсь, что не станут. Но если что, под твою ответственность.

– Не беспокойся об этом.

– И не собираюсь. Мне не платят, чтобы я беспокоился о таком дерьме.

Бармен смерил ее взглядом и ушел.

Она улыбнулась Ди-Джею, обошла барную стойку, принесла дымящийся стеклянный кофейник, наполнила его кружку.

– Не обращай внимания, – сказала она. – Вечно ему надо встрять.

– Не хочу, чтобы у вас были неприятности.

– Это? – уточнила она. – Это не беда. Я бы тебе рассказала, что такое неприятности. Ты с сахаром пьешь?

– Нет, спасибо.

– И без молока?

– Без. Так больше нравится.

– Что ж, видимо, тебе и так сладко. У меня у самой сын, только чуть помладше тебя, – продолжила она. – Милый мальчик, совсем как ты. Увижусь с ним завтра.

Она стояла у бара, держа кофейник.

– Он не живет с вами? – удивился он.

– Он живет с папочкой. Так лучше. Понимаешь, пока я не устроюсь.

– О.

– Но, разумеется, я по нему скучаю.

Ди-Джей разглядывал ее лицо. Она улыбнулась.

– А как же ты? Где твои мама с папой?

– Я не знаю своего отца, – ответил он. – Никогда его не видал.

– Неужели? А мама? Где она?

– Умерла давно.

– О черт! – вырвалось у нее. – Послушай. Мне жаль это слышать. И мне жаль, что я завела этот разговор.

Ди-Джей посмотрел мимо нее на зеркало за барной стойкой, увидел в нем свое отражение за рядом бутылок, ее светлый затылок, воротник ее белой блузки. Опустил взгляд и взял карандаш.

– Продолжай учиться, – подбодрила его она. – И зови, если что-то потребуется. Тебе ведь тут удобно?

– Да, мэм.

– Я буду рядом, если что-то захочешь.

– Спасибо.

– На здоровье, – улыбнулась она. – Знаешь что? Мы с тобой подружимся, как думаешь?

– Наверно.

– Ну вот и славно. Честный ответ.

Она поставила кофейник на подставку и ушла от бара обслуживать столики.

Позже женщина с короткими каштановыми волосами и ярко-синими глазами подошла к барной стойке и встала возле Ди-Джея.

– Я тебя знаю? – спросила она. – Уже полчаса наблюдаю за тобой.

– Не уверен, – ответил он.

– Это ведь твой дедушка? Сидит вон там в компании?

– Да.

– Я ухаживала за ним по ночам. Не помнишь? Я видела тебя разок, когда ты пришел рано утром перед школой. Я как раз заканчивала смену.

– Возможно, – сказал он.

– Да, точно говорю.

Пока она стояла возле него у края барной стойки, в таверну вошел Рэймонд Макферон.

– Ну ты только глянь! – не поверила она. – Это ж просто вечер встреч пациентов. Не думала, что его вообще выпишут.

Рэймонд остановился, снял перчатки и огляделся. На нем была шляпа от «Бэйли» на серебряной подкладке, теплое зимнее пальто с парусиновым верхом. Он ушел с прохода, встал позади мужчин, сидевших за стойкой, дождался, когда бармен его заметит.

– Что будете?

– Думаю пока, – ответил Рэймонд. – А что наливаете?

– «Курз», «Будвайзер», «Бад Лайт».

– Попробую «Курз».

Бармен налил пива, передал ему бокал через сидевшего мужика, Рэймонд расплатился. Бармен отсчитал сдачу за кассой под зеркалом, отдал ему. Рэймонд сделал глоток, повернулся оглядеть людей за столиками. Отпил еще, вытер рот тыльной стороной ладони, расстегнул теплое пальто.

Женщина, стоявшая возле Ди-Джея, подошла к нему и постучала его по плечу – Рэймонд оглянулся.

– Там есть место, – сказала она. – Может, присоединитесь к нам?

Рэймонд снял шляпу, держал ее теперь в руке.

– Вы ведь помните меня?

Она улыбнулась и сделала пару шажков, будто пританцовывая.

– Припоминаю, – ответил он. – Должно быть, вы Линда Мэй из больницы.

– Верно. Помните! Идемте же к нам.

– Куда?

– К тому концу стойки. Вы там кое-кого знаете.

Рэймонд вновь надел шляпу и последовал за ней. Мужчины оборачивались на стульях, чтобы взглянуть на него, когда он шел мимо, наблюдали за ним с дамой. Она остановилась возле Ди-Джея.

– Как насчет этого юноши? – спросила она. – Помните его?

– Кажется, да, – ответил Рэймонд. – Это ведь внук Уолтера Кефарта. Но имени его я не знаю.

– Ди-Джей, – представился мальчик.

– Как поживаешь, сынок?

– Неплохо.

– А дедушка тоже здесь?

Ди-Джей указал на столик у дальней стены.

– Теперь вижу. Как он? Тоже неплохо?

– Да, сэр. Он оправился от пневмонии.

– И славно, – сказал Рэймонд.

Снова взглянул на мальчика и заметил бумаги на столешнице.

– Похоже, я мешаю тебе заниматься. Может, нам лучше оставить тебя в покое?

– Я закончил. Жду деда, когда он решит вернуться домой.

– И как скоро, ты думаешь, это случится?

– Не знаю. Он разговаривает.

– Старики любят поболтать, верно? – заметил Рэймонд.

Он отпил из бокала, посмотрел на Линду Мэй, которая стояла рядом.

– Не ожидала вас здесь увидеть, – проговорила она. – Не думала, что вы вообще приходите сюда вечерами.

– Не прихожу, – признал Рэймонд. – Не знаю, что я тут вообще делаю.

– Вам нужно выбираться из дома время от времени. Как и всем.

– Наверно.

– Так и есть. Поверьте. Хорошо, что вы пришли.

– А вы сегодня не работаете?

– Нет, – ответила она. – У меня сегодня свободный вечер.

– Что ж. Это объясняет, как один из нас оказался тут.

Дедушка Ди-Джея подошел к бару.

– У тебя все хорошо?

– Да.

– Нам пора домой.

– Как вы поживаете? – обратился к нему Рэймонд.

– А это еще кто? Это вы, Макферон?

– Более или менее. Да, сэр.

– Глянь-ка, кто здесь еще, – проговорил старик, глядя на медсестру. – Вы ведь из больницы?

– Все верно, – ответила Линда Мэй.

– Что ж. Тогда ладно. Рад вас видеть.

Он повернулся к Ди-Джею:

– Идем, парень. Вот твое пальто.

Ди-Джей слез со стула, надел пальто, засунул в карман листочки.

– Я хочу с ней попрощаться, – сказал он.

– С кем?

– С той дамой, она была добра ко мне.

Старик оглянулся вглубь бара.

– Она работает, – возразил он. – Ты ей будешь мешать.

– Не буду я ей мешать.

Он прошел к бильярдным столам в дальней части длинного прокуренного зала, где она общалась с посетителями за столиком. Все они смеялись, и он ждал поодаль, пока один из них не сказал:

– Кажется, кто-то хочет вам что-то сказать.

Официантка повернулась.

– Я ухожу, – сообщил Ди-Джей.

Она потянулась к нему, поправила воротник его пальто.

– Не замерзни там.

– Спасибо вам за все… – Он махнул рукой в сторону бара. – За место, чтобы я мог позаниматься.

– Все хорошо, милый, – улыбнулась она. – Я рада знакомству с тобой. Приходи еще как-нибудь. Ладно?

Он кивнул и вернулся к деду.

– Ну, теперь готов идти? – спросил старик.

– Да.

– Тогда пойдем.

– Погодите, – сказал Рэймонд. – Вы пешком?

– Пришли пешком.

– Позвольте подвезти вас до дома.

– Это лишнее. Мы нормально добрались.

– Конечно, но с тех пор похолодало.

– Что ж.

Старик оглянулся на дверь.

– Не хочу, чтобы пацан шел по морозу, тут я согласен.

Линда Мэй оглядела Рэймонда.

– Вы не допили пиво. Может, подвезете их, а я пока постерегу ваш бокал. Только возвращайтесь.

– Вернусь, – пообещал он.

– Обязательно возвращайтесь, – сказала она.

Они вышли на улицу, забрались в старый, потрепанный пикап Рэймонда, и он сдал назад от тротуара, развернулся на север Мэйн-стрит, по указаниям Уолтера Кефарта переехал железнодорожные пути, затем двинулся на запад в тихий район, остановился перед их домом. Старик с мальчиком вышли из машины.

– Премного благодарны, что подвезли нас, – проговорил старик.

– Больше не болейте, – сказал Рэймонд.

– Не планирую.

Старик захлопнул дверцу, но та не закрылась, так что Рэймонд потянулся к ней, открыл, хлопнул посильнее. Когда он оглянулся, они уже были на полпути к дому. Он проехал до конца квартала, развернулся на перекрестке и отправился назад к Мэйн-стрит, припарковался в квартале от таверны. Немного посидел в холодной машине, глядя на темнеющий впереди фасад магазина.

– Какого черта я делаю? – сказал он вслух.

Изо рта на холоде шел пар.

– Понятия не имею. Но, похоже, я все же пойду.

Он вышел, вернулся в тепло и шум таверны, прошел к бару, где стояла Линда Мэй. Когда он подошел, она улыбнулась и протянула ему бокал с пивом.

– Ну вот и вы, – проговорила она. – Не была уверена, что вы вернетесь.

– Я же обещал, – сказал Рэймонд.

– Это еще ничего не значит. Мужчины обещают, но все это лишь пшик.

– Я не знал, – заметил он.

– Может, вы другой.

Он взял у нее бокал, допил остатки пива. Огляделся: похоже, люди вокруг неплохо проводили время.

– Позвольте вас угостить, – предложила она. – Теперь мой черед.

– Ну уж нет, – возразил он. – Мэм, не думаю, что могу это позволить. Лучше я вас угощу. Вы ведь позволите?

– Но следующий раунд мой. Сейчас все иначе, – ответила она.

– Мэм?

– В смысле, женщины теперь не такие, как прежде. Теперь им можно угощать мужчин в баре.

– Ничего про это не знаю, – заявил Рэймонд. – Не думаю, что вообще знаю что-то про женщин. У меня была мама, а потом с нами жила та девушка.

– Вы про девушку с малышкой, которая навещала вас в больнице?

– Да, мэм. Про нее. Это Виктория Рубидо. И ее дочка Кэти.

– Где они теперь? Все еще живут с вами?

– Нет, мэм, не постоянно. Они в колледже. В Форт-Коллинзе. Она там учится.

– Рада за нее. Но не лучше ли, если вы будете называть меня как-то иначе? «Мэм» звучит по-старушечьи.

– Постараюсь, – пообещал он.

– Хорошо, – ответила она. – А теперь расскажите мне про них.

– Про Викторию Рубидо и Кэти?

– Да. Похоже, они очень много для вас значат.

– Что ж, это правда. В них вся моя жизнь.

И он принялся рассказывать Линде Мэй о девушке с ребенком, как они стали жить с ним и его братом за городом два года назад, а потом освободился столик, и они сели друг напротив друга, и он позволил себя угостить, хотя и настаивал, что заплатит сам. Он сидел там в шляпе и зимнем пальто, пока таверна не закрылась, беседовал с этой женщиной. Никогда прежде с ним не бывало такого.

Уже глубокой ночью он подъехал к гравийной дорожке и остановился у ворот своего старого серого домишки. Температура упала до нуля, бледная половинка луны взошла на востоке. Он вышел из пикапа, прошел по дорожке к крыльцу. В доме было пусто и тихо. Он повесил на крюк пальто, прошел в ванную, затем поднялся по лестнице в спальню. Включил свет, и все в комнате казалось таким тихим и заброшенным. Он огляделся, наконец сел на кровать, стянул ботинки. Разделся, надел полосатую фланелевую пижаму и лежал без сна под теплыми одеялами в холодной комнате, не мог пока уснуть: все думал о женщине в баре, о старике с мальчиком, принялся вспоминать, как его брат ухаживал за женщиной из города и чем все закончилось. Лунный свет лил серебро на стену спальни, и спустя какое-то время Рэймонд уснул, и ему снились Виктория и Кэти, они стучали в дверь какого-то незнакомого дома, в каком-то городе, который он никогда не видал.