Фернандо Фонс

23 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Уже час и двадцать минут я выжидаю в выбранном месте, и самым интересным, что удалось увидеть за это время, оказалась пересменка и то, как пара полицейских отправилась патрулировать город. Чувствую усталость, кофеин действовал не так долго, как мне хотелось бы. Поблизости есть вьетнамский ресторан, и я мог бы заглянуть туда за чашечкой горячего кофе, но не хочу покидать пункт наблюдения. Что, если во время моего отсутствия что-нибудь произойдет? Нет, не могу себе этого позволить. Нужно придумать иное решение.

Какие-то парни идут в мою сторону по тротуару, их трое, у них длинные челки, скрывающие пол-лица, и черные шерстяные шапки. Двое держат под мышками самокаты. Сквозь дыры рваных джинсов видны тощие ноги, а цепи и кольца, которые они надели в качестве украшения, кажутся опасными, пока не увидишь их вблизи.

– Эй, ребята.

Сейчас я должен им предложить наркоту, да?

Подростки внимательно рассматривают меня, подходят вплотную и озираются по сторонам.

Ухмыляются между собой, и один отвечает за всех:

– Что толкаешь?

– Что? Нет-нет. Вы не по адресу.

– Говори правду перед дворцом правосудия, чувак.

– Я не дилер, честное слово, – шепчу я.

– А чего тогда хочешь?

– Хочу попросить вас об услуге.

– Какой?

– Вы не могли бы сходить во вьетнамский ресторан тут за углом и принести мне крепкого кофе? Я дам каждому из вас по доллару за хлопоты.

Эти трое разражаются гоготом. В чем выгода?

– Зачем ты с нами разговариваешь? Сам сходи, чувак.

– Нет, не могу. Дело в том, что я жду приятеля. Сходите, сделайте одолжение. Я дам вам по два доллара.

Их представитель криво ухмыляется и выдвигает встречное требование:

– По три каждому.

Сукин сын.

– Договорились.

Достаю бумажник и вручаю им банкноту с портретом Эндрю Джексона с уверенностью, что получу сдачу. Это будет самый дорогой кофе в моей жизни. Парни заходят в ресторан, а я, не покидая выгодную позицию, продолжаю караулить любое подозрительное движение. Это и есть журналистика. Настоящая, когда ты бросаешься в грязь, чтобы выудить драгоценность, которую ищут все, а не то, чем заняты эти придурки на ТВ.

Температура, похоже, упала на пять градусов с момента, когда я приступил к дежурству, и от того, что я проторчал тут неподвижно столько времени, у меня ощутимо ломит кости. Редкие пешеходы, поравнявшись, обходят меня как можно дальше, как если бы в радиусе двух метров стоял кордон безопасности. И я их не виню. Должно быть, я кажусь им зловещей тенью. Сам отпрянул бы от нее.

Спустя пару минут я вижу, как парни с самокатами выходят из ресторана, хихикая. Они смотрят на меня издевательски и показывают издалека три бутылки пива.

– За твое здоровье, спонсор! – выкрикивает один.

Если бы я не охотился за важной новостью, догнал бы их и разбил эти бутылки об их головы.

Поворачиваюсь на внезапный шум. Женщина в очках входит в здание суда и, не закрывая за собой дверь, спрашивает что-то у двух вахтеров. Затем кивает, возвращается на холодную улицу и смотрит на наручные часы. Видимо, кого-то ждет. Парой минут позже другая женщина выходит из центральной двери. Я ее знаю. Да! Это лейтенант Элис Уотсон, которая была на пресс-конференциях. Она медленно спускается по ступенькам и заговаривает с женщиной в очках.

Со своей позиции не могу расслышать, о чем они говорят, поэтому покидаю засаду, пересекаю пять полос проезжей части, которые нас разделяют, и встаю у основания лестницы здания суда.

– Какие-то новости? Расскажи мне что-нибудь интересное, давай, – слышу слова Уотсон.

Они меня не заметили, по крайней мере, не обратили особого внимания. Похоже, они ждут такси: разговаривают, стоя на месте.

– Я только что общалась с Паркером, – произносит другая женщина. – Он немного с приветом, не находишь?

Паркер. Она имеет в виду инспектора Паркера, который расследует дело Палача?

– Придержи язык, Шарлотта. У него и своих проблем хватает.

– А можно узнать, какие у него проблемы?

– Это тебя не касается.

– Ну мы же работаем вместе. Не хочу ляпнуть лишнего, когда буду с ним говорить.

Лейтенант делает долгий шумный выдох.

– На его долю выпали тяжелые испытания. У него были… серьезные проблемы, поэтому он почти год пробыл в отпуске. В голове бурлили идеи, он хотел написать роман, больше сказать ничего не могу. По-моему, умственная работа над этим делом идет ему на пользу, и он становится собой прежним. Прошу тебя, пожалуйста, не вмешивайся в его дела, не хочу, чтобы расследование провалилось.

– Видишь ли, похоже, это он хочет, чтобы я вмешивалась в его дела, – произносит она монотонно. – Ты не находишь его симпатичным?

У меня свербит в носу.

– Это приказ, Шарлотта. Позволь тебе напомнить, что я лейтенант полиции, мои распоряжения подлежат исполнению – и точка.

Чувствую, как зуд поднимается. Открываю рот, закрываю глаза.

– А еще ты моя сестра. Тебе ни к чему напускать на себя серьезность, когда говоришь со мной.

Я громко чихаю.

Когда я открываю глаза, женщины глядят на меня, стоя на тротуаре всего в паре метров. Слышу, как учащенно бьется сердце и уходит в пятки. Температура тела подскакивает за долю секунды из-за выброса адреналина: химическое проявление инстинкта выживания перед лицом неминуемой опасности.

– Эй, ты, – говорит лейтенант Уотсон.

Со спрятанными в карманы куртки руками я начинаю переходить улицу, опустив взгляд.

– Эй! – с еще большим напором кричит она в мою сторону и спешит ко мне.

В порыве отчаяния я пускаюсь наутек что есть сил. Несусь по Бордман-плэйс. Мой топот раздается на всю улицу. Оглядываюсь – она тут как тут: лейтенант Уотсон бежит за мной на небольшом отдалении. Для своего возраста она в прекрасной форме. Я же ни разу в жизни не был в тренажерном зале. Надеюсь, что она не видела моего лица, молюсь лишь об этом. Сейчас капюшон защищает мой затылок от ее взгляда.

Слышу, как она нагоняет меня. Нужно что-то предпринять.

Резко выбегаю на проезжую часть между двух припаркованных машин, и громкий и долгий сигнал клаксона возвещает о моменте истины. Не глядя по сторонам, пересекаю улицу, и черная машина ударяет меня в ногу с бешеной скоростью. Вылетаю на тротуар по другую сторону улицы. Сворачиваю налево и забегаю на стоянку с изрисованными граффити стенами. Затем – на Гарриет-стрит, дважды сворачиваю направо.

– Стой! – кричит мне в спину Уотсон.

На Брэннан-стрит еще более оживленно. Полно людей на тротуарах и машин на проезжей части, шум от них сливается со звуком ее шагов. Что мне делать? Не останавливаясь, оглядываюсь и вижу, что преследовательница отстает на пару метров.

– Осторожно!

Налетаю на мужчину и по инерции грубо отталкиваю его к стене. К счастью, я не упал, а мужчина не пострадал. Или мне так кажется, нет времени, чтобы в этом убедиться. Один лишь этот факт дает Уотсон право швырнуть меня за решетку как минимум на ночь. Ситуация вышла из-под контроля. Судя по тому, что я успел увидеть, она отстает. Немного, но и этого достаточно. Должно быть, трюк с машиной задержал ее на несколько секунд.

Если уж мне суждено снова играть с судьбой, я сыграю.

С тротуара прыгаю на обочину дороги и бегу по ней, спрашивая себя, когда же лейтенант выбьется из сил; всего пара секунд – и она схватит меня.

Сзади приближается машина.

Три.

Два.

Один.

Выскакиваю перед ней. Меня обдает светом фар, и на мгновение меня полностью видно. Снова раздается пронзительный сигнал клаксона. Слышу приглушенные крики и проклятия, но и в этот раз ухожу невредимым. Пересекаю улицу зигзагом и бросаюсь в Люсерн-стрит. С каждым шагом одышка все сильнее. Не уверен, что меня хватит надолго.

Из-за пары, идущей по тротуару с детской коляской, я снова вынужден отскочить на обочину.

Слышу ее голос, но не понимаю слов.

Выстрел.

Крик.

Инстинктивно ощупываю себя. Крови нет. Поворачиваюсь и вижу лейтенанта Уотсон в начале улицы, она целится в меня из пистолета.

– Тебе некуда бежать! Подними руки, чтобы я их видела!

Оглядываюсь по сторонам. Повсюду здания. За моей спиной металлическая сетка преграждает вход на парковку фургонов с логотипом USPS[18]. Выхода нет. Нет. Нет, нет, нет!

Уотсон приближается с оружием в руках.

Если бы у меня был выбор, я бы его сделал. Но его нет.

Я быстро поворачиваюсь и ставлю ногу на каменный парапет. Крепко схватившись за сетку, делаю сальто, закидывая ногу над головой.

– Даже не думай!

Зубчатая кромка забора, как терка, царапает мне ногу.

Звук ее шагов с каждым мгновением все быстрее.

Ну же, последнее усилие!

Перемахиваю через забор и едва не падаю, приземлившись на асфальт. Скрываюсь в темноте между фургонами, белыми с красными и синими полосками.

– Черт! – доносится из-за забора.

Юрко проскальзываю между машин и выбегаю на противоположную часть парковки, которая выходит на Таунсенд-стрит, еще тридцать метров по прямой, и я покидаю это место, снова перепрыгивая через забор. Огни справа ошарашивают меня. Практически доводят до инфаркта, но я успокаиваюсь, когда вижу яркую шашку такси, движущегося мне навстречу. Поднимаю руку, и машина останавливается. Забираюсь на заднее сиденье и закрываю глаза, я без сил. Не предполагал, что невинное дежурство этой ночью обернется погоней за мной в качестве преступника.

Определенно, оно того стоило.

– Куда едем? – спрашивает водитель.

Пытаясь отдышаться, снимаю капюшон и говорю:

– Вы знаете какое-нибудь интернет-кафе, работающее в этот час?

Таксист несколько секунд жует жвачку.

– Да, но оно далековато отсюда.

– Прекрасно.

Во время поездки закатываю штанину и ищу взглядом рану, но вижу лишь легкие царапины, ничего серьезного. Захожу в интернет-кафе спустя двадцать минут и прошу кофе и компьютер. В заведении около десяти человек. Место неплохое, а отопление в нем возвращает меня к жизни. Оплачиваю напиток и сажусь на место, указанное сотрудником. Открываю на компьютере Word и начинаю творить волшебство.