Уильям Паркер

20 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Стенания Эвансов продолжаются несколько минут. Артур сидит на диване и обнимает жену. В такие долгие и неудобные моменты я храню молчание. Фото, которое появилось в телефоне Грейс, довольно похоже на то, что мне показала лейтенант Уотсон, хотя и не идентично ему. Оно сделано с другого ракурса. Кто-то снял его до приезда полиции. На секунду у меня вспыхнула надежда вместе с ним обнаружить и сообщения с угрозами в приватном чате, где указано имя отправителя, но он не настолько наивен, чтобы так просто выдать себя. Он весьма изощрен. Фото пришло в две группы WhatsApp и еще в три приватных чата и сопровождалось вопросами и словами неверия: «Скажите мне, что это не Сара!», «Это ведь монтаж?», «Какое глупое чувство юмора у некоторых». Проблема назревала нешуточная, фото стало вирусным. Скоро оно разойдется по СМИ и в социальных сетях, если уже не стало горячей сенсацией.

Вытирая слезы, Артур оборачивается ко мне и говорит убитым от горя голосом:

– Кто сделал это с моей малышкой?

– Это я и собираюсь выяснить, мистер Эванс, – вздыхаю я, достаю блокнот Moleskine и ручку и готовлюсь записывать. – Вы знаете, кто мог бы желать ей зла?

– У нашей дочки не было врагов, – с трудом произносит Грейс.

Как интересно они выражаются, имея в виду Сару. Мать говорит о ней как об их общей дочери, а отец три раза использовал местоимение в единственном числе.

– Известно ли вам о ее недавних ссорах с кем-либо?

– Нет.

– А есть ли кто-то, кто хотел бы причинить вред вам?

– Кто нам может желать такого? – спрашивает Артур.

Уотсон дала мне справку о квартире на Филберт-стрит. Она принадлежит Эвансам. Поэтому у Сары был ключ от нее, и она пришла туда по какой-то причине.

– Когда вы видели ее в последний раз?

У обоих снова выступают слезы.

– Позавчера, – говорит мать. – Мы навещали ее. Она уже несколько месяцев не живет… не жила… О господи. – Она закрывает глаза руками. – Она хотела больше независимости, хотела начать взрослую жизнь.

– Она жила на Филберт-стрит?

– Да, – подтверждает отец. – Эта квартира – ничего особенного, не понимаю, чем она ей приглянулась. Разве где-то еще бывает так же хорошо, как дома, с родителями? Нет такого места. А сейчас она… – Он мотает головой, унимая боль. – Если бы она не переехала, то была бы жива.

– Артур, пожалуйста, – просит Грейс, – не вини ее за это. Мы не знаем, что произошло.

– Она вела себя странно, иначе, чем обычно? – перебиваю я их спор. Я знаю, что в таких ситуациях человек может вскипеть в любой момент.

– Нет, – говорит миссис Эванс и вытирает слезы. – Ну, она всегда была очень сдержанной.

– Понятно. Полагаю, у вас есть ключ от квартиры.

– Естественно.

– У кого-нибудь еще может быть дубликат?

Мистер Эванс морщит лицо: похоже, ему не нравится этот вопрос.

– Нет.

Пишу в записной книжке: «Ключ – родители – подозреваемые?»

– Мистер Эванс, вы не могли бы принести ключ от квартиры дочери?

– Для чего?

– Я вас прошу.

Мужчина тяжело встает с дивана. Исчезает за дверью гостиной и возвращается с брелком «Голден Стэйт Уорриорз»[5], на котором болтаются два ключа. Он демонстрирует его мне и садится рядом с супругой.

– Вы уверены, что дубликата нет?

– Да, уверен. Их только два: один у Сары и вот этот. Вы мне можете объяснить, что происходит?

– Ее убили в квартире, да? – догадывается его жена.

Киваю с серьезным видом.

– Замок на входной двери не взломан.

– Что вы этим хотите сказать? – спрашивает Артур.

– Ничего. Я всего лишь излагаю факты.

– Вы намекаете, что это мы убили нашу дочь? – негодует он.

«Теперь она “наша” дочь?»

– Еще рано на что-либо намекать, мистер Эванс, – успокаиваю его я. – Моя работа обязывает рассматривать все версии, так положено по протоколу. Где вы были вчера между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи?

– Здесь, дома. Где нам еще быть?

– Можете как-то подтвердить?

– Никак нет, – говорит он со злостью в голосе. – Мы легли спать около десяти тридцати, плюс-минус.

– А этим утром? В полшестого вы еще спали?

Грейс встает с дивана и идет на кухню.

– К счастью, у меня такая работа, которая позволяет быть в постели в это время, – говорит Артур, выпячивая грудь колесом.

– Чем вы занимаетесь?

– Я программист в «Контемпорари сервисис корпорэйшн»[6].

– Во сколько начинается ваш рабочий день?

– В девять утра.

– А вы, миссис Эванс? – спрашиваю я женщину, которая вернулась в гостиную с чашкой воды.

Грейс садится на диван и смотрит на меня израненным взглядом.

– Что?

– Где вы были в шесть тридцать этим утром?

Она делает глоток воды, прежде чем ответить. На чаше выгравированы инициалы CSC: Contemporary Services Corporation.

– Спала, – отвечает она в итоге.

– Во сколько вы встали?

– Не знаю.

– Вы не знаете, когда встали?

Она хватает себя за плечи и старается не заплакать.

– Что с того? Разве теперь это важно? – шепчет она сломленно.

– Где вы работаете?

Грейс молчит.

– Я не работаю, – признается она боязливо.

У Эвансов есть ключ от квартиры, где было совершено жестокое убийство, но нет подтверждения того, что они были в кровати в это время или когда голова Сары была найдена в переулке. Они не первые родители, которые придали бы новое значение выражению «кровные узы», но вот способ, которым было совершено это убийство… Однако факты говорят против них, как они могли совершить такое с собственной дочерью?

– Хорошо, – продолжаю я. – Допустим, что Сара знала обидчика. Он был кем-то из близких, и она впустила его в дом. Кем мог быть этот человек?

Оба молчат.

– Ваши предположения?

– У Сары не было друзей, – признается Грейс с грустью. – Она закончила учиться на стоматолога в июне. В университете она всегда ладила с товарищами по учебе, но до дружбы, так сказать, дело не дошло. Хотя на последнем курсе ей пришлось довольно трудно. У нее был период самоанализа. Она тогда еще не работала.

– Значит, и парня у нее тоже не было, – рискую я предположить.

– Нет, – констатирует Артур.

Грейс сжимает губы. О чем это свидетельствует?

– Вы уверены?

– Я же сказал, что у нее не было парня, – настаивает мужчина.

Грейс отводит взгляд.

– Смотрите, я не уверен, что вы до конца понимаете ситуацию. Сара мертва, и, чтобы найти ее убийцу, необходимо, чтобы вы рассказали мне все, что знаете. Любая деталь, какой бы малозначимой она ни казалась, может направить расследование по верному пути. Поэтому прошу вас ничего не утаивать.

– Да вы что, глухой? – негодует Артур.

Прикусываю язык.

– Успокойтесь, сэр.

– Не надо меня успокаивать!

– Артур… – говорит Сара.

– Что?

– Не надо так. Он лишь хочет помочь.

– Он думает, что знает мою дочь лучше, чем я!

– Артур, послушай меня, – произносит она и делает паузу. – Сара виделась с Карлой.

– Что ты такое говоришь?

Женщина покорно вздыхает.

– Я не говорила тебе, чтобы ты на нее не злился.

– Ты хочешь сказать, что лгала мне?

– Нет! Я лишь… умалчивала правду.

Артур ударяет кулаком об диван и вскакивает с него.

– Да как ты могла? – кричит он.

– Успокойтесь, мистер Эванс, – повторяю я, на всякий случай делая шаг назад.

– Артур, это же ее жизнь! – кричит Грейс в слезах.

– Проклятие! Мы же говорили об этом, Грейс! Мы же договорились, черт возьми!

Ладно. Артур Эванс не принимал дружбы Сары с этой некой Карлой, а Грейс помогала дочери обходить запреты отца. Возможно, она то и дело обманывала Артура, чтобы Сара могла общаться с Карлой. Вероятно, независимость, к которой стремилась девушка, переехав в отдельную квартиру, нужна была ей намного больше, чем казалось. Она хотела чувствовать себя свободной, хозяйкой своих мыслей и решений.

– Артур, да открой же глаза, – продолжает Грейс. – Твоя дочь дружила с этой девушкой! И ни ты, ни кто-либо еще не…

Она останавливается, не закончив фразы, и смотрит на мужа круглыми глазами, как будто отдавая себе отчет в том, что кто-то помешал этой дружбе самым ужасным образом.

Я спрашиваю себя, способен ли отец на такое и не разыгрывает ли он сейчас удивление. До какой степени я могу верить ему? К несчастью, на свете слишком много людей с психологией Артура Эванса. Только в прошлом году в Соединенных Штатах было совершено 7175 преступлений на почве ненависти.

– Это сделала та девка, – произносит Артур, всхлипывая. – Моя дочка говорила ей, что она не такая, и эта гарпия ее убила. Я уверен!

– Я хотел бы поговорить с Карлой, если возможно, – вклиниваюсь я снова.

– Да, – кивает Грейс. – У меня есть номер ее телефона.

Под ее диктовку заношу его в записную книжку.

– Хорошо. Спасибо за сотрудничество. Я знаю, что это непросто, но постарайтесь не терять самообладания. – Я смотрю на Артура Эванса. – Советую воздержаться от чтения прессы и социальных сетей на некоторое время. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы эта фотография исчезла из сети. И обещаю, что найду того, кто сотворил это с Сарой. Если вы вспомните что-то, по-вашему, относящееся к делу, звоните. – Даю им визитку.

Оба кивают с опустошенным видом.

Собираюсь выйти из дома, как вдруг из-за спины раздается голос Грейс:

– Инспектор Паркер.

Она что-то вспомнила? Чего-то не рассказала? Оборачиваюсь, полуулыбка на ее губах озадачивает меня.

– Я рада, что именно вы восстановите справедливость для Сары.