Разногласия по вопросам польской кампании, национального вопроса и грузинского кризиса нанесли определенный удар по отношениям Сталина и Ленина. Но тем не менее именно Ленин продавил назначение Сталина генеральным секретарем компартии в апреле 1922 года. Эта должность предполагала контроль за аппаратом ЦК, ключевыми аспектами кадровой политики и формирование повестки дня заседаний Политбюро. Интеллектуал и в первую очередь практик, Сталин прекрасно подходил на эту роль, особенно в свете того, что он вновь показал себя верным соратником Ленина, когда на 10-м съезде партии в марте 1921 года поддержал ленинский взгляд по вопросу профсоюзного движения. Троцкий хотел подчинить профсоюзы государственной власти напрямую, в то время как левая «рабочая оппозиция» отстаивала право рабочих контролировать предприятия. Сталин занял позицию Ленина – профсоюзы должны защищать интересы рабочих в соответствии с политическим курсом партии. Также Сталин поддержал ленинское предложение о введении НЭП – в ее рамках отменялись драконовские меры «военного коммунизма» времен Гражданской войны. Последовательный сторонник единства партии, Сталин выступил за предложенный на съезде «запрет фракционности» – запрет создания внутрипартийных групп, имеющих собственную оргструктуру и порядки. Тем не менее этот запрет не помешал Ленину требовать от Сталина контроля над ЦК в интересах продвижения собственных решений[239].
Возвышение Сталина в должности генерального секретаря совпало с кульминацией начавшегося в годы Гражданской войны процесса захвата партией функций государственного управления. Придя к власти в 1917 году, Ленин намеревался управлять страной через институты государственной власти, такие как Совнарком и его департаменты и подразделения. Но с этим возникли проблемы. В Совнаркоме велось много речей, но делалось мало дел. Его система не подходила для быстрого принятия конкретных решений, особенно в период Гражданской войны. Демократичная легитимность Совнаркома основывалась на Советах, которые он должен был представлять, однако эта система рухнула в годы Гражданской войны. Постепенно партия брала на себя все больше государственных функций. Политбюро принимало все важнейшие решения, и советский режим стремительно превращал страну в однопартийное государство, где власть партии имеет решающее значение во всех отраслях жизни. Партия не просто контролировала или оккупировала государственные структуры – ее кадры и организация и являлись ключевым элементом государства[240].
Ленин планировал ограничить влияние Сталина в роли генерального секретаря компартии назначением Троцкого в Совнарком, но в мае 1922 года лидера Советской России разбил первый тяжелый инсульт[241].
Его болезнь привела к началу ожесточенной борьбы за власть, и одним из первых ударов стало объявление Надеждой Крупской о существовании серии записок, надиктованных Лениным в конце 1922 – начале 1923 года, которые позднее станут известны как «Завещание Ленина». Существуют сомнения относительно происхождения «завещания», и вполне возможно, что Крупская и сотрудники, записывавшие под диктовку, могли приписать Ленину некоторые свои мысли, однако же в момент появления «завещания» никто не оспаривал его подлинность[242].
По поводу Сталина и Троцкого Ленин, предположительно, заявлял следующее:
Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий… отличается не только выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хватающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела. Эти два качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу, и если наша партия не примет мер к тому, чтобы этому помешать, то раскол может наступить неожиданно[243].
Еще более обличающим стало следующее добавление Ленина:
Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого, это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получить решающее значение[244].
Предложение Ленина по смещению Сталина с должности генерального секретаря было не таким радикальным, как может показаться, учитывая, что в то время эта должность была все еще по большей части исключительно административной. Освобождение от подобного бремени могло бы пойти Сталину на пользу в том случае, если он сохранял при этом свою роль одного из верховных лидеров партии.
Завещание Ленина вызвало настоящую бурю в стакане большевистской политики. Предполагая своим главным врагом Троцкого, товарищи по Политбюро сплотились вокруг Сталина, положив начало зарождению диктатуры, а попытки использования завещания для создания группы антисталинской оппозиции ни к чему не привели. Сталин не раз предлагал выполнить волю Ленина и подавал в отставку с должности генерального секретаря, однако его предложения единогласно отметались раз за разом.
Стивен Коткин убежден, что инцидент с завещанием оказал на Сталина тяжелейшее психологическое влияние и привел к зарождению в нем глубинного чувства жалости к себе и формированию образа жертвы[245].
Сталин, возможно, был задет завещанием Ленина, и вполне вероятно, его раздражала данная ему оценка, однако же нет свидетельств того, что это оказало какое-либо значимое влияние на его психологическое состояние. Сталин был не из тех, кто жалеет себя, и нет оснований считать, что он видел себя жертвой, так как до конца жизни он оставался преданным последователем ленинских идей. Комментируя завещание Ленина на пленуме ЦК партии в 1927 году[246], он и не подумал раскаиваться. Процитировав весь отрывок про свою грубость, Сталин отвечал: «Да, я груб, товарищи, в отношении тех, которые грубо и вероломно разрушают и раскалывают партию. Я этого не скрывал и не скрываю»[247].
Сталин находился в крайне выгодном положении для борьбы за место преемника Ленина. После смерти Ленина он последовательно укреплялся в роли выдающегося лидера партии. Он помогал выстраивать культ Ленина, в рамках которого Сталин выставлялся его самым преданным учеником. С помощью кадровых перестановок он добивался лояльности подчиненных. Уделял внимание нуждам и интересам лидеров республиканских компартий. И что более важно, он наделил смыслом работу партийного аппарата и активистов, сделав приоритетом постройку социализма в СССР вместо попыток разжигания мировой революции.
Придя к власти, большевики ожидали, что вслед за революцией в России последует череда революций в более развитых странах Европы. Провал международного революционного движения привел к формулированию Сталиным новой доктрины – «социализм в отдельно взятой стране», – согласно которой Советская Россия сможет стать социалистическим государством, которое защитит и пронесет в будущее как наследие русской революции, так и грядущую мировую революцию. «Интернационализм» был переосмыслен так, чтобы служить интересам одной конкретной успешной революции. «Интернационалист, – заявляет в 1927 году Сталин, – это тот, кто безоговорочно, без колебаний, без условий готов защищать СССР потому, что СССР есть база мирового революционного движения, а защищать, двигать вперед это революционное движение невозможно, не защищая СССР»[248].
Сталин объяснял свой успех во фракционных битвах 1920-х тем, что ему удалось добиться поддержки со стороны партийцев среднего звена и государственных чиновников. «Почему нам удалось одолеть Троцкого и прочих? – рассуждал он в 1937 году. – Мы знаем, что Троцкий был самым известным человеком в стране после Ленина. Бухарин, Зиновьев, Рыков, Томский – все они были очень популярными людьми. А нас мало кто знал… Но средние кадры поддержали нас, разъяснили нашу позицию массам. Троцкий же полностью игнорировал эти кадры»[249].
Список рабочих обязанностей Сталина как генерального секретаря был огромен и все продолжал расти с расширением бюрократического аппарата партии. Количество проходящих через его кабинет докладов, резолюций, отчетов и стенограмм кажется бесконечным; помимо этого, Сталин регулярно принимал посетителей и участвовал в различных встречах. Тем не менее он оказался весьма талантливым администратором, и масштаб задач, которые ему необходимо было решать, стал одним из показателей его успеха: «Генеральному секретарю необходимо было создать систему, отслеживающую навыки и опыт сотен тысяч чиновников… организовать работу 350 000 в основном малоквалифицированных… кадров, которым предстояло вывести крупнейшую страну мира с населением почти 140 миллионов человек из тяжелейшего экономического кризиса на фоне серьезных политических конфликтов»[250].
Как и большинство политических лидеров, Сталин в основном был занят чтением докладов, отчетов и переписок. Покидая пост, президент США Барак Обама с сожалением замечал, что, несмотря на то что благодаря подобным материалам прекрасно развивается аналитическое мышление, он порой забывал «не только о поэтике художественной литературы, но и о ее глубине. Художественная литература напоминала о тех истинах, что кроются в глубине наших ежедневных разногласий». В подобном ключе президент Владимир Путин отмечал, что хранит под рукой томик стихотворений Лермонтова, дабы «подумать, отвлечься и вообще попасть в другой мир – полезный, красивый и интересный»[251].
Сталин определенно разделял любовь Обамы к Шекспиру и, вполне возможно, тягу Путина к поэзии Лермонтова. Но, вооруженный марксистским подходом, он находил вполне достойной и поэтику нон-фикшена.