Я ничего не понимаю.
Допустим, нас готовят для невесомости. В принципе это логично: лучше «бассейна невесомости» для этого пока ничего не придумали, разве что стратосферный полет. Может быть, стратосферные полеты для нас пока не доступны, скажем, из соображений безопасности. Остается бассейн, правильно? Но зачем холодильник эскимосу, в смысле, когда вокруг океан, нет смысла строить специальный бассейн – просто вышел за калитку, которой в нашем случае является шлюзовая камера, – вот тебе и бассейн. Логично? Типа да. Если бы не одно но.
Условия нашей тренировки предполагают наличие силы тяжести. Иными словами, вместо того, чтобы бодренько кувыркаться в условиях, когда сила Архимеда имитирует отсутствие силы тяготения, компенсируя ее, мы наворачиваем круги вокруг базы, как посуху, с одной только разницей – вокруг не воздух, а вода.
– Ух, и здоровая она, – сказал Фредди. Он стартовал пятым, после меня, Дарьи, Призрака и Куинни, но обогнал всех и, кажется, задался целью закончить круг до того, как стартует Тень. Интервал между выходами у нас был довольно большой, десять минут, так что шансы у него были.
Кажется, наличие воды, не только препятствующей движению, но и стремящейся вытолкнуть тебя поближе к естественной среде обитания человека, совершенно не стесняло нашего Гиганта. По илистому дну он бежал аки посуху, не то что мы – я, например, постоянно то спотыкался, то оступался, то скользил по липкой массе отмерших водорослей…
Глубина в районе базы была невелика, по масштабам Тихого океана, в котором, как известно, существуют места, где могут запросто утонуть Гималаи, – всего футов пятьсот. Последний мировой рекорд для аквалангистов, о котором я слышал, кажется, был втрое больше – Константину Горбенко удалось нырнуть на тысячу пятьсот футов. Вот только Горбенко нырял с аквалангом, а мы бежали без какого бы то ни было оборудования, если не считать таковым комбинезон с балаклавой и многофункциональные очки. Хотя мне кажется, что это «оборудование» покруче любого акваланга – если бы не сопротивление воды, я бы мог себе представить, что бегу по проселку в окрестностях моего городка сразу после проливного дождя.
– А внутри кажется такой маленькой, – добавил Фредди. – Ну, держись, а я за Тенью побежал.
Я кивнул, не отвечая – и так я по темпу постоянно сбиваюсь. К тому же говорить через ларингофоны – то еще удовольствие…
База, действительно, снаружи кажется больше, чем внутри, но это легко объяснить. Дело в том, что база построена в форме восьмерки. Малое ее кольцо – это купол, вроде широко рекламируемых, но не больно популярных подводных кампусов Карибского моря, любимого детища так и не долетевшего до вожделенного Марса Илона Маска. Но наш купол больше, он словно затопленный стадион премиум-класса. И это – малая петля подводной восьмерки. А большая, что логично предположить, больше. Она представляет собой кольцеобразный коридор. На одном «полюсе» петли база, на другом терминал, рядом с которым лежит на дне громадина доставившей нас сюда подводной лодки. Хорошо хоть ее обегать кругом не надо, а то я бы, факн'щит, застрелился бы из призраковой «беретты».
Ну не люблю я бегать! От слова совсем, тем более – под водой. И на кой черт это вообще надо?
Я как раз миновал терминал и машинально покосился в сторону «внутреннего дворика» кольца. Там было на что посмотреть. На первый взгляд это напоминало самоподъемную буровую, но без вышки. Вместо вышки на платформе была размещена катапульта в виде эстакады, у основания которой стоял древний космический челнок. Забавно, что многоразовые корабли много раз пытались ввести в эксплуатацию, но единственной удачной попыткой (не считая полупровалившегося масковского «Фалькона») были американские «Спейс шаттлы». Их построили всего пять, и два из них погибли. А остальные списали.
Честно говоря, мне было жаль этот проект. С уходом в 2011 году «Атлантиса» мы окончательно уступили первенство в этой сфере китайцам и русским. Сейчас Восточная Федерация строит воздушно-космические самолеты, в том числе гражданские – «Конкорд-2», а у Западной Конфедерации, кроме орбитальных беспилотников, ничего нет. Признаюсь честно, иногда, особенно когда был помладше, я представлял себя бортинженером одного из этих корабликов…
И каково же было мое удивление, когда здесь, под водой, где-то у берегов Австралии, я встретил их, все три уцелевших «Шаттла». «Дискавери» в специальной силовой капсуле – ей-богу, не вру!!! – торчал на катапульте платформы, остальные два мирно расположились под ней, в ангаре, соседствуя там с двумя репликами – «Энтерпрайз» и «Констелейшен». Бракиэль говорит, что еще один отирается на орбите, причаленный к «Левиафану», – огромной орбитальной станции Проекта. Он там был, возил туда Надин на «Изиде». Откровенно говоря, я не совсем понимал логику Лорда – если «Изида» спокойно выходит в космос, на кой ему нужны старенькие шаттлы, тем более бывшие в употреблении? Правда, челноки серьезно отмодернизировали – подробно я не смотрел, но даже невооруженным глазом было заметно, что аэродинамические плоскости корабля были увеличены, корпус заново покрыт какими-то странными панелями, отчего шаттлы стали больше похожи на вышеупомянутые беспилотники, а еще – заменили двигатели. Я хоть и не специалист в этой области, но не узнать новейшие ФД-405 разработки КБ имени Рогозина мог только полный профан в этой области, а я-то считаю себя эрудитом. Впрочем, теперь у меня всегда было с кем посоветоваться – внутри моей черепной коробки располагался мощнейший компьютер, построенный по нейронной схеме, а к нему прилагалась нехилая такая база данных практически по всему, и проверка своей догадки у меня заняла какую-то миллисекунду. Вообще, крутая штука эта база данных, хоть я с ней еще и не освоился толком. Посмотришь, скажем, на те же двигатели, бац – и ты не только все о них знаешь, но и отремонтировать можешь в случае чего… хотя бы в теории.
Ладно, если что, ремонтировать будет все равно Призрак. Хрен его от этого оттащишь, он, по-моему, даже когда к Куинни ходит, по дороге ремонтирует все, что увидит поломанным. Если честно, на базе много неисправного – такое впечатление, что она пережила какую-то катастрофу. Если это и так, нам все равно об этом никто ничего не рассказывает.
Подводная база хуже антарктической. Она меньше, кроме того, там сыро и как-то неуютно. Ладно, мы тут ненадолго. Боксов, кстати, тоже нет – четырехместные комнатки соединены с одним общим боксом, разделенным по принципу «опенспейс». Но нам с ребятами как-то пофиг, если честно. Конечно, к присутствию Бракиэля мы не сразу привыкли, но потом ничего, притерлись. Тем более что они с Призраком внезапно даже закорешились, вероятно, потому, что Бракиэль сумел приручить «Таннина». Эта штуковина, все еще безымянная, сильно впечатлила нашего механика. Ну и, соответственно, нашлась точка соприкосновения.
– Круг!
Эге, а я быстрее, чем я думал. Пока мои мысли скользили от шаттлов к «Таннину», я добежал до шлюза и едва не ломанулся на второй круг, но меня остановила Апистия. Она сидела на склизком уступе купола и курила – под водой. Факн'шит, вот кто мне объяснит, как она это делает, под водой? Не говоря уж о том, что Апистия была без балаклавы, хотя сама же строго-настрого запретила нам снимать их – по ее словам, балаклава защищает нас, в частности, от давления, иначе всякий раз после пробежки мы должны были бы проходить декомпрессию. Если бы вообще добежали – от нагрузок кессонная болезнь развивается быстрее. Кстати, как там Дарья?
Я обернулся в том направлении, откуда прибежал, и едва разглядел ее фигурку – исходящее от станции освещение все-таки было слишком сильным. Украдкой глянув на Апистию, которая была занята каким-то спором с нашим марафонцем – Фредди, я потянул к Дарье канал, чтобы передать ей немного энергии. Ей, наверно, тяжело, особенно на последних метрах. Даже мне тяжело, а уж ей-то…
Я, кажется, начинаю понимать Призрака. Эта Апистия, реально, та еще штучка. Девочка выглядит хрупкой, стройной, нежной, как балерина… прям как моя Тень. А внутри у нее, похоже, титановый скелет. Да еще и поведение на грани фола, нечто среднее между хрестоматийным сержантом вроде Мёльдерса из сериала «Космические морпехи» и хулиганом из фавел.
Когда я прибежал, опередив всех наших, то немедленно был ею выруган – за то, что не выдержал темпа и имел наглость передать ребятам немного своей энергии. Ну, передал, и что? Они же мои друзья, а Тень вообще моя девушка. Она хоть и не совсем слабая, но бегать под водой ей тяжело! Да я готов был вообще на руках ее нести весь круг, о чем и ляпнул Апистии. Нарвался на следующий выговор. Тогда я в сердцах ей сказал:
– Неужели вам не хотелось бы, чтобы какой-нибудь мужчина вас на руках носил?
…Кажется, я разбудил Ктулху (тьфу, ну и аналогии, особенно с учетом того, где мы сейчас…). Зрачки Апистии моментально сузились, буквально в точку, линия век изломалась недобрым прищуром… ее лицо напоминало морду собаки из тех, что живут в пригородах мегаполисов. Несчастные животные, ведь у собак привязанность к человеку, как говорит Джинн, прошита в биосе, ну, то есть у нормальных собак, а у этих прошивка слетела. Сказать, что они не доверяют и не любят людей – это не сказать ничего. Я их живьем не видел, но смотрел про них несколько фильмов по Интернету. Недавно где-то в Восточной Федерации такие псы насмерть загрызли несколько человек, так что тему форсили все кому не лень.
Черт его знает, что я задел в душе Апистии, но сквозь ее суженные зрачки на меня на мгновение посмотрела сама ненависть. Если бы это чувство имело физическое воплощение, то оно, наверно, выглядело бы как Апистия.
– Дать бы тебе хорошенько, – процедила она, – да, боюсь, зашибу. Ладно, придумаю что-то поинтереснее. Джинн, а ну отставить! Я неясно сказала, что нельзя передавать свою энергию другим? Вундеркинды гребаные!
– Ну, я же чуточку… – попытался оправдаться тот. Апистия тут же выдала неприличную рифму к слову чуточку и добавила:
– Придурки вы все-таки, мужики! Ты готов о ней заботиться всю свою жизнь? Допустим. Ну, молодец, но скажи мне – ты что, вечный, что ли? А случись с тобой что – как она без тебя, неприспособленная?
– Это вы про меня, что ли? – спросила добежавшая Дарья. Я проверил, где Тень – каюсь, подзадержался немного на старте, чтобы передать ей энергии, но потом все равно ведь наверстал! Она как раз проходила между причалом и лодкой, позади нее пыхтел Бракиэль, и они вдвоем почти догнали Куинни с Призраком. Вот эта парочка меня умиляет – они вроде как вместе, но постоянно подначивают друг друга, ну, точнее, Куинни подначивает Призрака, а тот неуклюже отгавкивается. Он даже ругаться меньше стал, как мне кажется.
Когда Куинни стартовала, она рванула вперед на всех парах, чтобы догнать Призрака, и догнала, после чего они побежали буквально наперегонки. Но я знаю один секрет: Куинни, кстати, бегает немногим хуже меня и легко «сделала» бы Призрака, больше привыкшего верхом на мопеде, чем пешкодралом.
Но она тщательно делает вид, что выбилась из сил и еле тянется, а Призрак, кажется, втихаря пытается ей помогать, вот только передавать энергию пока не научился так же хорошо, как остальные…
Пока я посматривал за нашими, Джинн и Дарья вяло переругивались с Куратором. В конце концов, Апистия патетически вскинула руки вверх, словно балерина, переходящая в пятую позицию (как это выглядит, я узнал благодаря Тени), и сказала:
– Вы не цепочка, вы заноза в заднице Проекта. Хорошо, кто ищет приключений, тот их находит. Не нравится бегать по кругу? Тогда так – возвращайтесь на базу, отдохните сто двадцать минут и выходите сюда. Я буду ждать вас у выхода с новым, интересным заданием.
У меня по спине пополз нехороший холодок. Уж больно тон у Апистии был жизнерадостным…
Несмотря на поддержку Фредди, я устала. Бегать под водой… если отвлечься от того, что само задание было идиотским – в воде надо плавать, а не бегать, то надо признать, что это было тяжело. Плюс к этому мне постоянно хотелось оторваться от дна и поплыть.
Когда я бежала, я ни о чем не думала – все мои мысли и все мое внимание были сконцентрированы на одной задаче – бежать. Когда же мы с Фредди зашли через шлюз на базу, мысли затопили мое сознание, как вода ту самую шлюзовую камеру.
Почему я позволяю собой командовать? Понятно, почему – это моя плата за то, что меня избавили от моих кошмаров – от человеческой зависти и похоти, направленных на меня. Забавно, но, когда этот ядовитый туман в моей жизни рассеялся, я тут же обрела свою любовь. Фредди… наши отношения были почти безмолвными, мы словно умели общаться без всяких слов. Не знаю, как его, а меня всегда раздражал суетливый треск, царящий вокруг меня. Такое впечатление, что люди боятся тишины и заполняют ее кто музыкой, кто голопередачами, кто просто «светским общением» – читай, перемыванием косточек друг другу…
Страх тишины я еще могла понять. Страх тишины – это страх одиночества, а страх одиночества мне был знаком. Я всю жизнь была окружена людьми и всю жизнь была одинока. И чем больше вокруг меня было этого суетливого треска, тем более одинокой я чувствовала себя в море этих звуков.
Я пыталась забыться, занимаясь танцами, балетом и так далее, но назойливый треск не смолкал никогда. Лишь недолгое время, которое я проводила у себя дома, и то лишь когда я была предоставлена себе, я могла наслаждаться тишиной. Меня всегда удивляло другое – почему, заполняя свою жизнь бесполезными, чаще всего искусственными шумами, люди чувствовали себя более комфортно? В этой звуковой какофонии не было жизни, не было ничего настоящего. Это все равно что пить туман вместо воды – жажду ты не утолишь. И в море пустых звуков не найдешь спасения от одиночества, от пустоты.
Мир, оставшийся там, был пустынным, как заброшенный город в Заполярье. В нем было много людей, но я тщетно пыталась найти там Человека. Здесь, в Проекте, я впервые оказалась среди Людей. Например, как бы я ни относилась к той же Апистии (а относилась я к ней нейтрально от слова никак – в отличие от всей остальной команды мне она определенно симпатизировала), не признавать за ней человеческого достоинства я не могла. Я по-прежнему любила Нелли, mon diabolique ange, и очень о ней беспокоилась, хотя после того, как у нас с Фредди… после того, как мы с Фредди стали парой, эти чувства немного потускнели. У меня болело сердце от мыслей о Льдинке. У меня была моя сестренка Дарья, с которой мы, несмотря на новообретенные чувства – мои к Фредди и ее к Джинну, – по-прежнему были очень близки… Но, конечно, теперь самое важное место в моей жизни занимал Фредди.
Фредди – моя судьба, моя жизнь. Со стороны это кажется безумным юношеским максимализмом, но это так. Я словно обрела целостность, я как замок, к которому нашелся один-единственный уникальный ключ. Мы соединились, мы срослись где-то там, в невидимом мире, и я знаю, где он находится, что делает, даже, кажется, что думает. Мы это никогда не обсуждали, но я была уверена, что он чувствует то же самое.
Когда ты уверен в чем-то, то обсуждать это нет смысла. И мы не говорим лишнего, мы живем и чувствуем. Но, конечно, не молчим часами, хотя по сравнению с Призраком и Куинни, у которых рот не закрывается, кажемся невероятно молчаливыми. А что, так и должно быть: он Молчаливый Гигант, я Тень, тоже не особо разговорчивое создание…
Нам пришлось разойтись, я отправилась в нашу с девушками спальню. Талисман мирно дрых на моей кровати – вообще, под водой он спал большую часть времени. Я беспокоилась: не повредит ли ему пребывание здесь, а тем более как он будет чувствовать себя в космосе, но сам Талисман в краткий период бодрствования поспешил меня успокоить:
– Нормально буду чувствовать. Я уже начал предстартовую подготовку. Вообще, если ты не знала, кошки чудесно приспосабливаются к невесомости. А я все-таки необычный кот.
Тем не менее вел он себя абсолютно как обычный кот – когда не спал, делал вылазки куда-то за пределы нашей с девочками обители. Чем он там занимался, бог весть, но однажды я обнаружила у себя на кровати нечто, определенно относящееся к классу головоногих. Где он его добыл, я даже представить себе не могла, а расспросить не решилась, уж не знаю почему.
Я приняла душ (странно, правда? Из моря в душ… но моря я как-то не чувствовала, если бы не сопротивление воды при беге, полное впечатление, что бежишь по суше), потом перекусила бутербродами с пищемассой, которые Дарья сварганила на всю банду, пока я мылась. Пищемасса была со вкусом морепродуктов.
– Садизм какой-то, – сказала я, жуя. – Вокруг море, и даже паста у нас со вкусом креветок.
– Угу, – кивнула Дарья. Она была занята – что-то ваяла из воска, попутно жуя такой же бутерброд, как и у меня.
– А Куинни где? – спросила я. Дарья пожала плечами:
– Ушла куда-то, может, к Призраку. Она не сказала. А что?
– Да так, интересуюсь просто. – Я доела бутерброд и подошла к сестренке. – Знаешь, после того, как…
Я замолчала. Мне все еще трудно было говорить о том, что случилось со Льдинкой, Нелли, Августом, Олгой… но, кажется, Дарья меня поняла:
– Понимаю. У меня то же чувство. Но с Куинни сейчас все в порядке. Я чувствую это.
– Как чувствуешь? – спросила я.
– Моя фича регулярно вас проверяет, – ответила Дарья и задумалась. – Знаешь, что странно?
– Что? – спросила я.
– Я до сих пор чувствую и Олгу, и Августа, – сказала она. – Они далеко… нет, даже не так. Я бы сказала, что они не здесь. Но где-то есть определенно. Странно, правда?
– Куинни тоже говорила, что не видела их… в своем путешествии, – кивнула я.
Дарья приобняла меня за талию.
– Была бы здесь Льдинка, наверно, отругала бы нас с тобой. Мы боимся говорить о плохом… о смерти. – Она вздохнула и, выпустив меня из объятий, вернулась к своей работе.
– А что это? – спросила я, заинтересовавшись тем, что она лепит. На столе лежало… стояло нечто, напоминающее поставленный на попа трофей Талисмана.
– Не знаю, – ответила Дарья. – Пытаюсь слепить то, что мне иногда снится.
– Интересно… – Я посмотрела внимательнее на работу Дарьи. Теперь она напоминала мне цветок, орхидею, только какую-то неправильную. – Оно живое?
– Более чем живое, – ответила Дарья. – Оно меня пугает. Тебе ничего такого не снилось?
Я отрицательно покачала головой и спросила:
– Сколько осталось времени до выхода?
– В принципе уже надо собираться, – ответила Дарья, с неохотой откладывая палочку, с помощью которой работала. – Даже не знаю, зачем я это ваяю, если оно меня так пугает. Связываться с этой тварью я вроде не собираюсь… но, ты понимаешь, я никогда не знаю, что получится, когда беру кусок воска…
– Но ты ведь слепила нашу команду? – удивилась я. – Даже два раза…
– Три, – уточнила Дарья и вновь пожала плечами. – Говорю же, я не знаю. Иногда мне кажется, что у меня все под контролем, а как задумаешься… ладно, идем купаться.
– Тоже мне, купаться, – сказала я, облачаясь в комбинезон. – Дурацкий бег по дну. Кто-о пробегает по дну океана?
– Мятежная цепочка номер семь! – ответила с улыбкой Дарья.
Как говорят у нас на Сицилии, оказался бедный Призрак in culo alla ballena. Точнее и не скажешь.
Еще раз porco stronzo Фредди мне хоть слово скажет в защиту этой… этой… cazzarolla, не знаю, как эту merdoza putana Апистию еще назвать, чтоб уж точно наповал. Леди М., кстати, вовсе не Леди Мегера, это версия для присутствующих с нами дам, М – это merdoza. Надеюсь, переводить не надо?
Мы бежим организованной толпой от базы вниз по склону материкового шельфа. Над нами уже довольно до фига воды, так что темно, как в этой самой culo alla ballena. Хорошо, хоть дно не такое илистое, как возле базы, хотя сразу после старта мы все, кроме Фредди, уже успели по нескольку раз упасть и извазюкаться какой-то дрянью. Оказывается, испачкаться можно и под водой. Che pallo, лучше бы я этого не знал.
Наша задача – найти выпущенный porca merdoza Апистией подводный дрон. Если дрон улетел с шельфового склона, как сказала наша мучительница, придется нырять. Ну, мне не придется, на это вызвался Фредди. Он бежит чуть позади меня, потому что «бережет силы». Ага, бережет, при этом у него на руках Тень. Еще дальше сзади – Джинн с Дарьей. Он ее тоже время от времени берет на руки, но долго так бежать не может, потому время от времени отпускает. Я Куинни предлагал, но она только посмеялась и предложила потащить меня, ficcatta mia. Бежит рядом и, похоже, устает куда меньше. Замыкает нашу группу Бракиэль. Он держится позади не потому, что хуже бегает, а для того, чтобы проконтролировать и помочь, если у кого-то что-то случилось.
Эх, я с удовольствием бы проделал этот путь на Цезаре, но пользоваться транспортом нельзя. И фич нельзя вызывать. Нельзя даже плыть – Апистия, чтоб ее осьминог трахал, за этим следит и сказала, что, если нарушим приказ, повторим забег. Оно нам надо?
– Стоп! – По голосу (неплохо распространяющемуся под водой, но сильно искажаемому при этом) я понял, как сильно устал Джинн. – Кажется, он где-то здесь!
– Кажется? – переспросил Фредди, останавливаясь и опуская Тень на твердую почву.
– Я его чувствую, – пояснил Джинн. – Затихарился между камнями, как тот удильщик.
Удильщиком, если Джинн не врет (а с чему ему врать-то? К тому же у него теперь в башке библиотека Ватикана, ему ль не знать?), зовется одна местная рыбешка. Страшная, как черт с бодуна. Мы одну такую видели – у нее на носу ус, который светится. Я даже подумал, что это дрон отсвечивает – ага, разбежался. Когда мы подошли, это морское чувырло свалило в темноту с таким видом, какой был у моего дяди, когда он слышал, что кто-то распотрошил хорошую тачку без его непосредственного участия. Ну и хрен с ним. Но, честно говоря, мне он понравился, прикольный такой, страшненький.
– Можешь поднять? – спросил Фредди. Дамы молчали: переводили дух. Я, если честно, тоже. А Бракиэль вообще редко разговаривает, и раньше меня это бесило, а теперь мне просто один хрен.
– Ща попробую, – ответил он, и я почувствовал в воде знакомое напряжение. Теперь я чувствовал, когда кто-то собирается применить сверхспособности, и не только я один, но я все-таки посильнее других.
В лежащей неподалеку груде камней (одной из многих; на бегу мы их тщательно огибали) произошло какое-то шевеление, а потом вспыхнул яркий электрический свет. Фуф, хорошо, что не на нас, а в сторону, противоположную той, откуда мы прибежали. Cazzarolla, наши очки, конечно, от такого защищают, но все равно после кромешной темени это как-то чересчур.
Фредди метнулся к источнику света и вскоре появился, подняв над головой торпедообразное тело дрона.
– Попался! Ну все, народ, пора возвращаться…
– Ну-ка, посвети туда, – попросил Джинн, указывая направление. Фредди повел дроном (кстати, аппарат был немаленький, в воздухе весил, наверно, пару центнеров; в воде, конечно, поменьше, но все равно непринужденность, с которой Фредди оперировал дроном, впечатляла). Я посмотрел туда, куда он светил…
Метрах в пятидесяти от нас начинался обрыв. Словно завороженные, мы всей толпой двинулись к нему и остановились на самом краю. Обрыв уходил вниз метров на двести, если не больше; внизу виделось покрытое чем-то темным, похожим на туманную дымку, дно. А вдалеке, может, в паре миль от края обрыва, мы увидели еще один, хм, подводный остров – грубо говоря, подъем дна, такой же, как тот, на котором стоит наша база.
И, cazzarolla, на вершине этого образования были какие-то странные… не знаю даже, как это назвать. Больше всего это было похоже на гигантские раковины моллюсков, но что-то мне подсказывало, что эти «раковины» были рукотворными.
– Фак'н, мощная штука, – пробормотал Джинн, отступая от края и прикрывая собой Дарью. – Фигачит, как на суше.
Мне было не по себе, ребятам, кажется, тоже – Фредди поступил ровно так же, как Джинн, и, что самое странное, я тоже попытался закрыть Куинни от… чего? Какого-то подводного нагромождения?
– Знакомая штука, – тихо сказал Бракиэль. – Чужая, но почему-то знакомая.
– Я уже где-то видела что-то похожее, – согласилась с ним Тень. – Не помню только, где и когда.
– Che cazza, мы так и будем стоять и пыриться на это? – спросил я. – Лично я думаю, что пора из этой bucca di culo el diablo валить поближе к базе. Мы поплавок нашли ведь, какого рожна еще здесь делать?
Мы развернулись и пошли обратно тем же порядком, что и сюда. Фредди отдал дрон Бракиэлю и потащил свою Тень под горочку, за ним плелись Джинн с Дарьей и мы с Куинни. Бракиэль с поплавком замыкал шествие, немного поотстав.
– Как ты думаешь, далеко… это? – спросил Фредди непонятно у кого.
– Кажется, мили две, – сказал я.
– Не больше мили, – возразил Джинн. – Под водой расстояния кажутся больше, и потом, у дрона мощный лазерный прожектор, но и его свет на двух милях рассеялся бы. Даже дистиллированная вода рассеивает свет, а здесь океан.
– Если ты такой умный, то, может, знаешь, что это за cazzatta? – спросил я. Джинн отрицательно покачал головой:
– Понятия не имею. Попробовал сверить с информацией из базы данных, но ничего не находится, по крайней мере, ничего вразумительного.
– А невразумительного? – уточнила Дарья.
– Фан-арт, – ответил Джинн. – Рисунки.
– Фан-арт на что? – уточнила Дарья. Ну да, она у нас художник… ладно, скульптор, хотя лично я не вижу особой разницы.
– В основном по Лавкрафту, – ответил Джинн. – Но есть и про космос.
– Я тоже про Лавкрафта подумал, – кивнул Фредди. – В Р'Льехе, городе подводном мертвый Ктулху спит и ждет…
От этих разговоров мне стало не по себе.
– Basta rompele me palo![10] «Мертвый Ктулху спит и ждет», тьфу. – Я хотел было сплюнуть, но вовремя вспомнил, что я в балаклаве. – Я тоже этот ужастик смотрел, pacco di merde!
– Тебе страшно? – тихо спросила Куинни, внезапно прижавшись ко мне. Я хотел соврать, что не боюсь каких-то там ктулхов, но…
…почему-то не смог. Стараясь, чтобы не увидели другие ребята, я осторожно кивнул.
– Мне тоже, – призналась Куинни, и от этого мне почему-то стало не так страшно, как раньше. Глупо, конечно, бояться невесть чего, что могло оказаться, например, банальным коралловым рифом, но видели бы вы ту cazzatta! От одного вида ее пробирало до костей, настолько все это выглядело чужим, неправильным. Как глаз на ладони, например.
Но от того, что Куинни боялась, мой страх почему-то исчезал. Не могу это объяснить. Я не мог позволить себе бояться, если она напугана. Я должен был быть для нее надежной опорой, хоть она меня об этом не просила. Это, наверно, какие-то национальные черты характера, что ли. Мы все такие, и родственники мои такие, и ребята, с которыми я был знаком.
– Ладно, не бойся, – сказал я, попытавшись придать своему голосу максимальное спокойствие и уверенность. Хорошо, что мы были под водой и интонации были приглушены. – Подумаешь, какая-то merdoza подводная. Груда хрен пойми чего…
– Оно живое, – тихо сказала Куинни. – Там есть жизнь. Я чувствую это точно так же, как чувствую, что мы все напуганы. Там, в этой… в этом… там что-то древнее и враждебное людям.
– Ага, мертвый Ктулху, – попытался пошутить я, – спит и ждет.
И тут нас накрыла черная тень.
На мгновение мне показалось, что перед нами возникло одно из тех чудовищ, которые однажды приснились мне в кошмарном сне. Это было как раз в ту ночь, когда я ходила по дороге, с которой не возвращаются. Мне снился пылающий мегаполис, над которым проносились странные и страшные тени, плюющиеся плазмой. Я бежала среди толпы, и нас преследовал страх. Страх, даже панический ужас, читался в лице, он жил в каждой паре глаз вокруг меня. Люди падали и подымались, а некоторые так и оставались лежать, затоптанные ногами бегущих.
Я подумала, что это похоже на хопи. Так мои предки охотились на стадных животных, например антилоп. Толпа гнала обезумевшее от страха стадо, угрожая факелами, треща трещотками, лупя в барабаны и громко вопя. Впереди я увидела людей в форме и с оружием. Они попытались остановить нас, но тут страх овладел и ими, и они бросились бежать вместе со всеми.
Мы дичь. Хопи всегда заканчивается бойней, к которой ведут сужающиеся коридоры. Вскоре я увидела ее, эту бойню – огромный черный… наверно, корабль, по крайней мере, он был похож на те штуки, что проносились у нас над головой, занял половину площади, протянув свои «щупальца» направо и налево так, что между ними образовался сужающийся проход. Загон хопи. От корабля несло страхом, но страх, идущий по пятам, был сильнее. Тем не менее я нашла в себе силы остановиться. Обернуться. Выхватить у пробегающего солдата в униформе (как она похожа на нашу, которая в Проекте, подумала я некстати) странный кургузый автомат. Когда последние паникующие промчались мимо, я присела на одно колено и перевела, должно быть, переводчик огня (в своей жизни я стреляла нечасто, в основном из папашиного «глока» и пару раз из призраковой «беретты») и стала ждать.
А потом появились они. Я не могла смотреть на них, я видела лишь огромные, темные, движущиеся тени, смотреть на которые само по себе было мучение. Попытавшись прицелиться, я спустила курок. Раздались выстрелы, и я проснулась, а проснувшись, в ужасе огляделась в поиске страшных теней. Но они остались во сне, и я облегченно вздохнула и забыла этот кошмар…
…пока одна из теней не возникла передо мной.
Призрак тут же вскинул свою «беретту» (и где он только ее прятал?), но выстрелить не успел – тень как-то скукожилась, уменьшилась в размерах и оказалась всего лишь Баракой, за спиной которого стоял небольшой подводный аппарат, похожий на камбалу под седлом. Барака был без балаклавы, потому его голос звучал четче, чем у нас.
– Ну что, нагулялись, хулиганы?
– Видал я такие прогулки а culo di caccare baleno, – буркнул Призрак, убирая ствол.
– Устали, небось? – участливо спросил Барака. – Я, наверно, вас порадую – обратно поедете с ветерком.
– С чего вдруг такая милость? – удивился Призрак.
– Вам надо срочно возвращаться на базу, – пояснил Барака. – На солнце вспышка, через пару часов выброс достигнет Земли, пройдется по спутникам. Самое время отправить группу на «Левиафан», а вы летите первыми.
Я занял место рядом с Баракой, а ребята забрались в салон. Между салоном и кабиной «Трешера» (так назывался наш подводный извозчик; очень удачное название для подлодки, все равно что назвать яхту «Титаником») было стекло, и я воспользовался этим, чтобы кое-что уточнить:
– Барака, ты на этой базе раньше бывал?
Барака уставился на меня как на идиота:
– Малыш, я ее строил. Точнее, не совсем строил, скажем, переоборудовал. Раньше это была исследовательская станция Сиднейского океанографического института. Потом что-то случилось, и ее забросили. Потом Лорд ее купил через третьих лиц, а потом…
– Случилось? – переспросил я. – В каком смысле «случилось»?
Барака пожал плечами:
– Откуда мне знать? Просто австралийцы объявили, что сворачивают проект. Дескать, не нашли того, что хотели, а что искали, не говорили.
– Может, город? – сказал я и замолчал. Это называется «забросить удочку». Интересно, клюнет или нет?
Клюнул.
– По-моему, никакой это не город, – сказал Барака совершенно спокойно. – Просто опорный пункт. Во всяком случае, при ближнем рассмотрении он не так впечатляет. Так, пара строений, кое-какое оборудование…
– Барака, – серьезно спросил его я, – ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? То есть рядом с Норфолком существует неизвестный науке «опорный пункт» непонятно какой цивилизации, и вы…
– Что «мы»? – перебил об этом Барака. – По-твоему, мы должны были об этом раструбить по всему миру, да? Мы не друзья миру, Бракиэль. И мир нам не друг. Ты еще не понял? Да и не нужен он миру, этот город.
– Как это «не нужен»? – удивился я. – Это же находка века!
– Находка века, находка глаза, находка уха… – передразнил меня Барака. – Если б ты знал, сколько таких находок первооткрыватели сами «закрывали» от греха подальше. Наша история наполнена догмами, и ни в чьих интересах разрушать их. Никто не станет расшифровывать письменность острова Пасхи, изучать карты Пири Рейса или пытаться понять петроглифы Наска. Потому что ответ может очень многое изменить. В том числе в нашей современной жизни.
«Трешер» тем временем добрался до базы. Барака активировал шлюз ангара и откинулся на спинку кресла, ожидая, пока тот откроется.
– Ты думаешь, почему мы прячемся ото всех? – спросил он. – Мир очень не любит, когда его догмы кто-то пытается потрясти, и цивилизация, выстроенная на принципах оппортунизма и атеизма, в этом плане куда более жестокая и непримиримая, чем любая религия. Религия может приспособиться к чему угодно, к любому новому знанию, для верующего человека не важно, плоский мир или круглый, каким бы он ни был, он создан его Богом. А для ученого это имеет принципиальное значение: если картина мира соответствует той, которую он себе представляет, то он гений, если нет, то безумец и дурак. Кому хочется быть безумцем и дураком, Бракиэль?
Ворота открылись, и Барака прервался, чтобы завести «Трешер» в ангар. А потом обернулся ко мне и сказал:
– Думаешь, никто не знает правду? Знают. Но молчат. Не все способны пожертвовать всем ради правды. Не все такие, как я или ты…
– А чем пожертвовал ты? – спросил я с замиранием сердца.
– Для начала глазом, – ответил Барака, приподнимая повязку, прикрывающую…
Кожа вокруг глазницы представляла собой сплошной ожог, от вида которого я почувствовал приступ тошноты. А среди рубцов обугленной плоти жил своей жизнью странный, по-моему, фасеточный искусственный глаз. Он не был похож на глаз мухи, больше он напоминал объектив/антенну спутника-шпиона, комбинацию фазированной решетки с целым букетом работающих в разных диапазонах камер.
Но меня не столько поразила эта хай-тековская примочка, сколько плоть, ее окружавшая.
– Говорят, чтобы выпить вод Урда, дарующих всеведенье, Один отдал свой глаз. Скажем так, у меня похожая история. Сначала меня нафигачили анаболиками, чтобы лучше чувствовал и не отрубился, а потом раскалили штык и выковыряли глаз. Хотели и второй удалить без врачебных предписаний, да Лорд не позволил. Ну что ж, я рад, что заплатил эту цену. Эх…
Он пошарил под панелью управления и вытащил окурок сигары.
– Ладно, Бракиэль, иди к своим. А то скажут, что мы с тобой тут заговоры строим.
– Чей это город? – спросил я с полной уверенностью, что Барака это знает.
– Не город, а опорный пункт, – ответил тот. – А город ты скоро увидишь, обещаю. А может, ты его уже видел?
– Где? – не понял я.
– Во сне, – ответил Барака. – Будь внимательнее к снам, малыш. Как говорилось в одном старом фильме, сны – это двери. Да иди уже, у меня сегодня еще дел по горло…