Давным-давно царь греческого города-государства Эпира, по странному стечению обстоятельств являвшийся тезкой собственному царству, ввязался в неприятную для себя историю и был вынужден воевать на два фронта. По мнению современников, Пирр Македонский был вторым по гениальности военачальником того времени, превосходя Ганнибала и Сципиона и уступая только своему кузену Александру, прославившемуся тем, что нахапал столько, что не смог удержать. Но бедняга Пирр не знал, с кем связался. Он выиграл все сражения, или, по крайней мере, не проиграл ни одного – битву при Беневенто римляне, будучи честными людьми, не считали своей победой. Все битвы выиграл, а вот войну проиграл. Бывает и такое.
В тот день я узнал две вещи. Во-первых, то, что пагрэ можно убить. Ребята утверждали, что это сделал я, но я этого убей – не помню. Точнее, я этого не помню сознательно – но знаю, что смогу повторить это, если понадобится.
К сожалению, это не единственное, что я узнал. И вторая новость полностью сводила на нет положительные моменты первой. Выиграть войну с пагрэ невозможно. Для того, чтобы уничтожить только одного, мне пришлось исчерпать свои силы настолько, что меня полностью парализовало, я даже едва мог дышать. К счастью, паралич был временным, и уже на следующее утро я мог пошевелить пальцами и на руках, и, что важнее, на ногах. А к вечеру самостоятельно встал, но был слаб, как котенок.
Рядом со мной в медлабе оказалось еще двое – Бракиэль и девочка, которую, как мне сказали, звали Иска. Джинн тоже получил удар, но его, так сказать, задело по касательной. Тень, Дарья и семеро подростков из цепочки не пострадали вовсе.
Бракиэль был без сознания, но, осмотрев его, Апистия сказала Нике, что волноваться не о чем – он в порядке, просто у него какая-то «сенсорная перегрузка». Девочке повезло меньше – сожрать ее пагрэ не сожрал, но надкусил так, что мало не покажется – Иска впала в кому, и даже Апистия не могла сказать, когда она из этой комы выйдет и выйдет ли вообще.
Как ни странно, нас не ругали. Ни за гибель хильгала, ни за кому Иски. Кураторы вообще делали вид, что ничего не произошло. Отсек с останками пагрэ опечатали, Апистия и Барака тренировали цепочки, оттачивая навыки выживания на Энигме, а мы оказались предоставленными самим себе.
Мы проводили время у себя в блоке, занимаясь текущими делами и постоянно обсуждая все, что нам удалось узнать. К сожалению, эти наши разговоры были совершенно бесплодными – ни до чего нового мы не додумались. Мы с Призраком и Джинном занялись разработкой оружия против пагрэ, но, как ни крути, такому оружию необходимо было невероятное количество энергии – Джинн во время нашей стычки с покойным хильгала замерял интенсивность обмена ударами и пришел в тихий ужас. Задача казалась неразрешимой.
Внезапно в решении этой задачи к нам присоединилась Леди Лёд. Льдинка всегда была себе на уме, но последнее время мы искренне полагали, что она все еще переживает по поводу своей природы… не тут-то было! Получив от Джинна кусочек пагрэ, Льдинка занялась его изучением с биологической точки зрения.
– Где есть жизнь, там есть смерть, – сказала она, подсаживаясь к нам с кружкой крепчайшего кофе. – Жизнь сама открывает ей дорогу. Вот я и хотела найти путь, по которому смерть могла бы овладеть этим существом.
– Ну и как? – спросил Джинн без особого энтузиазма. – Получилось?
– Нет, – спокойно сказала Леди Лёд. – У пагрэ жизнь и смерть сотрудничают, его нормальное состояние – некий баланс между первым и вторым. Он одновременно рождается и умирает, и, когда в этот процесс вмешивается внешняя сила, внутренний баланс сдвигается, чтобы это компенсировать. Попросту говоря, это существо физически бессмертно.
– Плохо, – сказал Призрак, – но Фредди таки замочил одного, так что, cazzarolla, можно найти способ…
– Можно, – сказал я. – Но времени у нас не так много, чтобы его искать.
– Может, я вам немного помогу, – сказала Льдинка. – Хотя, если честно, у меня пока все больше догадки, чем знание.
– Я лично твоей интуиции доверяю, – сказал Джинн. – Давай, выкладывай.
Пагрэ я видела всего несколько раз и не могла поручиться за точность своих наблюдений. Жаль, что у меня нет возможность сделать вскрытие… но бездыханную тушку бедного хильгала надежно запечатали Апистия с Баракой, да так, что даже Тень сказала, что не сможет проникнуть внутрь ангара. Жаль.
– Я видела, как это существо пыталось нападать, – сказала я. – И чувствовала при этом… нечто. Не забывайте, я сама на одну пятую…
– Да брось ты! – перебил ее Призрак. – Мы все на какую-то часть Твари, а если верить нашему агрегату, еще и кусочки конструктора для собирания уберменша. С практической точки зрения…
– С практической точки зрения, – перебила его я, – я немного больше понимаю, что он делает. Во время атаки пагрэ воздействует на нашу нервную систему. Сигнал нервной системы по своей природе электрический. Любая электросеть, в определенных условиях, может работать как антенна. Именно так мы проявляем наши сверхспособности. Мы излучаем их так же, как пагрэ излучает свой сигнал. Только у него этот сигнал в разы сильнее.
– И что это нам дает? – спросил Джинн заинтересованно.
– Это похоже на один вид шпионского оборудования, – сказала я. – Не помню точно, как это называется, на беспилотниках разведки такие ставят. Он летит, облучает радары противника и записывает их рабочие частоты. А пагрэ не просто записывает, он еще и стирает. То есть производит не копирование, а перенос данных, я думаю, самой человеческой личности.
– Звучит правдоподобно, – сказал Джинн. – И что это нам дает?
– Пока не знаю, – честно призналась я. – Но вот что я подумала – если получаемая от нас информация – это его пища, то что, если пища будет отравлена?
– Ан-ни аннку-на-к, элла-анку р-птиа, – сказал Фредди нараспев. – Помнишь, Джинн, ты говорил, что здесь сказано о пище?
– О лакомстве, – задумчиво сказал Джинн.
– Che cazza, – заметил Призрак. – То есть ты предлагаешь, чтобы эти существа жрали нас с тем расчетом, что они нами подавятся? Круто, сестричка!
– Почему сразу нас? – возразил Джинн задумчиво. – Между прочим, Льдинка правильно вспомнила про беспилотники. Жаль, Бракиэля нет, он у нас спец по авиации, но, насколько я помню, ракеты и самолеты в полете разбрасывают ложные цели, которые атакуют средства ПВО. А если…
– Вот только нам на это времени не хватит, – сказал Фредди. – Хотя у меня есть идея.
– Слушайте, – сказал Джинн, – а не сильно ли мы морозимся? Кураторы же обещали, что внутри планеты нам ничего не будет угрожать…
– Кроме самих Кураторов, – неожиданно сказала я. Ребята недоуменно посмотрели на меня, и я заметила, что Призрак кивнул.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Джинн, но мне показалось, что он тоже понял. Просто хочет получить подтверждение того, что он понял.
– Давайте позовем девочек, – предложила я. – Чтобы не пересказывать им потом.
– А Бракиэля? – спросил Призрак, и я заметила, что его лицо прояснилось, словно он решил какую-то сложную задачу, занимавшую его последние несколько дней.
– А Бракиэлю мы все перескажем потом, – сказала я.
Первое, что я увидел, было лицо Нааме – какое-то слишком спокойное, даже равнодушное. Незнакомое.
– Вы проснулись, – сказала она. Незнакомые интонации делали голос совсем чужим. Мне стало страшно. Что с ней?
– Что с тобой? – спросил я.
– Ничего… – ответила она, а потом спохватилась: – Ой, простите. Такой вы меня не видели. Я предупреждала Леди Н., что у вас будет шок, но она сказала, что шок вам полезен…
– Норма?! – Я протер глаза. Передо мной сидела Нааме, но говорила со мной Норма.
Я успел вызволить ее логический блок из покореженного взрывом трюма – к сожалению, «Таннина» спасти не удалось, уж больно сильные повреждения он получил от взрыва шаттла. Некоторое время блок без дела лежал у меня в комнате, затем, каюсь, я и вовсе про него забыл.
– Леди Н. немного доработала меня и перенесла на другой носитель, – сказала випочка. – Насколько я понимаю, это одно из ее собственных запасных тел. Мне было немного сложно освоиться с ним, все-таки я привыкла к более кибернетизированным организмам. Но, кажется, у меня неплохо получается. Как вы считаете?
– Неплохо, – кивнул я, чувствуя раздражение. Она что, думает, что это смешно? Иногда мне казалось, что Нааме специально предлагает мне Норму как некий эрзац самой себя. До чего же идиотская идея! – А сама она где?
– Отдыхает, – ответила Норма. – По крайней мере, отдыхала несколько минут назад. Сейчас, вероятно, узнала, что вы проснулись, и направляется сюда.
Отлично. Дождусь ее. Пора, кажется, расставить все точки над і – что за видения меня преследуют? И что означает такое ее поведение?
Я спрыгнул с кушетки, чувствуя голод и особенно жажду. Хотел даже спросить Норму, не знает ли она, где можно раздобыть чего-то попить, но она меня опередила:
– Хотите воды или соку? Я сейчас принесу.
– Соку, если можно, – сказал я. Внезапно мне захотелось выкурить одну из сигарет Нааме.
– Сейчас, одну минутку, – сказала Норма и поспешила к выходу, на пороге едва не столкнувшись со своим зеркальным отражением.
– Привет, – сказал я. – Кажется, нам надо поговорить…
– Не уверена, – сказала она. – Порой мне кажется, что слова только все портят. Иногда лучше без них.
– Может быть, – сказал я. – Но не тогда, когда… слушай, что это за фокусы с переодеванием Нормы?
– Может, мне всегда хотелось иметь сестру? – пожала плечами Нааме. – Нормальную сестру, если можно так сказать. Может, это вообще к тебе не имеет отношения?
– А по-моему, как раз имеет, – сказал я. – По-моему, ты не отказалась от мысли…
Вернулась Норма с кувшином сока и двумя стаканами. Один она наполнила и протянула мне.
– Отказалась, не отказалась, какая разница! – раздраженно ответила Нааме, пока Норма наливала сок ей. Сок, понятное дело, был синтетическим, но по вкусу ничем не отличался от натурального. – Ты все равно поступишь так, как считаешь правильным.
– По-моему, это логично, – сказал я.
– По-моему, ты дурак, – ответила она. – Слишком правильный для своего мира и насквозь неправильный для моего. Далась тебе эта любовь! Ты же видишь, что ничего путного не получается!
– Может, вы голодны? – спросила Норма, как мне показалось, невпопад, хотя позже я понял – она понимала, что нас нужно оставить одних.
– Конечно, голоден, – ответила за меня Нааме. – Трое суток в коме, тут и пагрэ проголодается. Можешь что-нибудь принести?
– Конечно, Леди Н., – ответила Норма бесстрастно, но мне почудилось, что в ее голосе сквозила нотка грусти. – Я сейчас.
– Чего это ты раскомандовалась? – спросил я, глядя, как Норма поспешно выходит.
– Кажется, раньше ты не был против, – ответила она. – Как быстро нас меняет окружающий нас мир! Но, Бракиэль, мальчик мой, ты еще не забыл, что я – твой Куратор?
– Прежде всего, – сказал я, – я тебя люблю. А уж потом все остальное.
– Это тебе так кажется, – вздохнула она. – Но я же знаю, тебя не переубедить. Я могу оттолкнуть тебя, могу даже прикинуться, будто у меня есть другой, завести роман с кем угодно – с Джинном, Призраком, Фредди, Баракой – и что, тебя это остановит? Нет. Ты все равно будешь считать меня своей. Ты ненормальный…
– А ты нормальная? – У меня из головы напрочь выветрилось все, о чем я хотел поговорить. Видения? Какое они имеют значение сейчас? – Тебе ведь хочется быть со мной, но ты почему-то хочешь меня оттолкнуть, подменить себя Нормой?
– А если я и есть Норма? – спросила она. – Если я Норма, прошедшая огонь, воду, медные трубы, ад, рай и небытие? Если мое желание оттолкнуть – от любви? Если я не хочу, чтобы ты был со мной, не потому, что не хочу быть с тобой, а потому, что не хочу, чтобы ты был именно со мной? Если я действительно думаю, что Норма лучше меня?
– Мне нужна ты, – сказал я. – В любви нет этих категорий – лучше, хуже, красивее, умнее. В любви есть та, кого любишь – и весь остальной мир на огромных весах…
– Как красиво ты говоришь, – сказала она. – Но никакая любовь не остановит тебя завтра, когда твоя цепочка первой высадится на Энигму, правда?
– Не понял, – сказал я.
– Чего ты не понял? – спросила она. – Завтра ты поведешь шаттл. На нем будешь ты, твоя цепочка и Норма. И у тебя будет выбор. Ты можешь оставить их там и вернуться на станцию. Не буду тебя обманывать – все они погибнут. Там просто невозможно выжить. Сотни голодных пагрэ…
– Тогда зачем… – У меня внутри похолодело. – Нааме, но ведь это же не только моя, это и твоя цепочка…
– Я дала им все, и даже больше, – сказала она, отвернувшись. – Более того – если ты пойдешь с ними, у них будет шанс уцелеть. У вас будет шанс, – поправилась она. – Но мы с тобой больше никогда не встретимся. Так что ты выбираешь? Ты так меня любишь – готов ли ты принести мне в жертву жизни своих друзей и Нормы?
Это был непростой вопрос. Хотя, наверно, в жизни нет простых вопросов. Разве что «чай или кофе».
– Нет, – ответил я. – Не готов. Просто потому, что любовь нельзя укрепить предательством, кого бы ты ни предал. Я слишком тебя люблю, чтобы сделать так, как ты предлагаешь.
– Это отговорки, – сказала она.
– Нет, – ответил я спокойно, хотя внутри меня все клокотало. – Я докажу тебе это. Ты спросила, что я выбираю? Я выбираю третье. Ни то, ни другое. Я пойду со своими друзьями – и вернусь к тебе.
– Это невозможно, – сказала она. – Будь проклято место и время, которое нас породило, ты опять уходишь – как раз тогда, когда я поверила, что нашла тебя!
– Почему ты думаешь, что мы расстанемся? – спросил я, несмело обнимая ее. Но она не оттолкнула меня, наоборот – она прижалась ко мне, словно рассчитывала просочиться внутрь моего тела. – Из-за этих видений?
– Каких видений? – не поняла она. И я рассказал ей. Она рассмеялась, но очень невесело.
– Бог шельму метит… знаешь, я начинаю верить в то, что откуда-то из вечности за всеми нами наблюдает Некто, обладающий поразительным чувством юмора. Милый Бракиэль, это всего лишь видения.
– Но у тебя они тоже были? – спросил я.
– Нет, – ответила она. – Никогда не было.
Она высвободилась из моих объятий и сказала:
– Мне нужно присесть. Не возражаешь?
Мы присели на кушетку, и я невпопад подумал, что Норма уже слишком очевидно задерживается.
– …Но я хочу, чтобы ты пообещал мне, – сказала она.
– Что? – спросил я.
– Если то, что ты увидел, когда-нибудь случится, ты не станешь прикрывать меня, – сказала она.
– Не могу, – ответил я. Она внезапно зло и болезненно стукнула меня в грудь кулаком:
– Идиот. Упрямый осел! Кретин, как и все мужчины всех миров! Вы жертвуете жизнями ради нас, а задумывались ли вы, каково это – жить без того, кого любишь?
Я не знал, что ответить на это, но ответа и не потребовалось.
– Сейчас у тебя будет курс реабилитационной терапии, – сказала Нааме. – А вечером приходи ко мне. Я буду ждать.
Она встала и пошла к выходу. На пороге остановилась, обернулась и сказала:
– Обязательно приходи.
И вышла, пропустив в медлаб свою точную копию с подносом.
– Знаете, – сказала Льдинка, вернувшись к столу (пока все собирались, она взяла себе чаю со льдом – Призрак с Джинном все время подкручивали что-то в нашей робокухне, радуя нас новинками), – я ведь о той истории с кометой понятия не имела раньше. Ну, то есть слышала, конечно, но как-то не обращала внимания. А когда нам прочитали лекцию, у меня, как всегда, появились вопросы. Великий гуманист Лев Ройзельман хотел усовершенствовать людей, окей, принимаем. Он пытался работать с добровольцами, его поймали и надавали пинков – ай-яй-яй, сволочи и ретрограды ученые, хорошо. Но что потом сделал наш герой? Запустил в международные сети сотовой связи настоящий вирус. Вроде мифического двадцать пятого кадра – ты его не видишь, а на твое подсознание он действует. Типа гениально, но с одной поправочкой – у десятков тысяч женщин в один день сорвались беременности, тысячи погибли от этого. Крутой размах? Знаете, той Леди Лёд, какой я была год назад, это бы понравилось. Но, наверно, что-то со мной случилось. Может, я повзрослела? Теперь мне кажется, что это как-то немного чересчур – устраивать такой вот массовый геноцид, без разбору.
Ладно, холера с ним, Ройзельман мертв и гниет в земле. А наши Кураторы считают его гением. Так часто бывает – некоторые тираны со временем становятся святыми, а святых воспринимают как чудовищ. Бывает. Но мне кажется, что наши дорогие Кураторы не просто восхищаются Ройзельманом – их методы мало чем отличаются от его методов. Нам никто не говорил, что нам придется лететь хрен знает куда в место, заселенное практически неубиваемыми Тварями, питающимися человеческими душами. Потому что по сравнению с ними Пламенный Корпус, которым нас пугали, – пасхальные кролики. Но зато вполне в духе Ройзельмана – с его подачи женщины полтора года с веселым гиканьем калечили себя, чтобы получить ребенка вотпрямщаз, словно завтра уже не будет. Потому, что ему надо было наштамповать себе суперменов. Детей, мать его, индиго. Во благо человечества, ясен хрен.
Я вам больше скажу – существует легенда, что Великая Эпидемия Януса была попыткой Ройзельмана возродиться…
– Я слышал об этом, – подтвердил Джинн. – У нас в Чикаго был даже храм Ройзельмана, в нем исцеляли его именем…
– Все пакости в мире делаются из хороших побуждений, – сказала я. – Устроить революцию (из хороших побуждений), из-за которой начнется гражданская война, наплодить тысячи беженцев, которых придется пустить в свою страну (из хороших побуждений), и смотреть, как они превращают уютную Британию в новый Багдад… Знаете, как у нас опять появилось бешенство? Его не было с шестидесятых годов прошлого века. Потом к нам стали прибывать беженцы, а с ними в страну проникали разные паразиты – насекомые, крысы… А незадолго до этого зеленые (из хороших побуждений) запретили охоту на лис, и лисы расплодились, дали метисное потомство с бродячими псами (которые внезапно появились одновременно с беженцами) – и вуаля!
И все из добрых побуждений.
Льдинка отпила чай и продолжила:
– В моем видении была Леди Н. Маленькая, лет десяти, не старше. В моем видении она убила мою мать, настоящую – из хороших побуждений, чтобы не мучилась, бедняжка. Так вот, когда я пришла в себя в полной мере, меня заинтересовали показания, по которым мне оттяпали ручки-ножки. Я грешным делом думала, что наши драгоценные Кураторы могли в принципе и здоровые отчекрыжить, чтобы пересадить усовершенствованную модель. Потому я нашла в корабельной сети свою здешнюю карточку – ее, в общем-то, никто не прятал особо. А там черным по белому написано: показания к ампутации – обширное поражение конечностей сухой гангреной неизвестной этиологии.
Льдинка посмотрела на нас и опять отхлебнула своего чаю.
– Можете после этого считать меня параноиком, но в моем коматозном сне наша любимая леди Куратор сказала одному хрену по имени Пит: «Не забывай, с кем имеешь дело. Еще раз станешь распускать свои грязные корявки – сделаю так, что они отсохнут на хрен, а потом то же сделаю и с твоим стручком, понял?» Вот я и подумала… можете смеяться сколько хотите, но не она ли мне устроила сухую гангрену?
– Зачем? – спросила я. Остальные, кажется, были шокированы монологом Льдинки. Та пожала плечами:
– Например, чтобы можно было со спокойной душой отчикать и заменить супер-пупер-биопротезами. Чем не объяснение?
Стало тихо; мы все думали над тем, что сказала Льдинка. Над некоторыми вещами не задумываешься, пока все идет нормально, да и потом, когда уже все не нормально, тоже как-то не до этого. Не удивлюсь, если другие думали о том же, о чем и я, а я думала, что не так давно я считала себя такой взрослой и искушенной… как тогда, когда решила сыграть по-крупному. Но я забыла, как сидела голой на цементном полу и с ужасом ждала развязки.
Вот только папочка Жювеналь, которого я искренне считала мудаком, не придет, чтобы опять спасти непутевую дочурку. Мы слишком далеко от всего мира, так далеко, что люди бывают в этих краях нечасто и ненадолго. Те, кому мы доверяли… наверно, впервые в жизни каждый из нас задумался – а стоило ли им так безоговорочно доверять? Нет, они не хотели нам зла, но и добра не хотели. Они преследовали свои цели, и в этом мы были не более чем средством. Как эта станция, как несчастный хильгала, опасный, но, в сущности, ничем в этой опасности не отличающийся от наших Кураторов. Он ведь тоже умел соблюдать договоренности и не вредить нам. Даже в некотором роде помогать, пусть и пассивно.
– И что теперь? – спросил Призрак (я опять поймала себя на мысли, что мне осточертело его прозвище и все чаще хочется назвать его по имени). – Ce bella cazzatta, но что мы должны делать? Тикать отсюда? А как?
– Никто не говорил о бегстве, – сказал Джинн. – Если я все правильно понял, зла нам никто не желает. Просто рассматривают нас в качестве расходного материала. Но никто не станет выбрасывать инструмент, которым можно пользоваться, до тех пор, пока он может исполнять свои функции.
– Складно поешь, – заметил Призрак. – Только теперь, когда мы у цели, уже не подергаешься. Я удивляюсь, почему нас раньше не пустили в расход…
– Почему? – спросила Тень. – Зачем им нас уничтожать? До сих пор они нас только нахваливали – лучшая цепочка Проекта, то-се…
– Именно поэтому, – объяснил Призрак. – Выскочки никому не нужны. Я не знаю настоящие цели Кураторов – если кто-то из вас их знает, я с удовольствием послушаю, – но мне кажется, что им как раз нужна масса, а не личности.
– Ты, бро, перегибаешь, – сказал Фредди. – Индивидуальное саморазвитие приветствовалось больше, чем работа в группе. Лорд прямо так и говорил. А что до целей…
Он вздохнул:
– Со стороны я выгляжу как тупой танк, но моя сверхспособность – абсолютная память. Я развивал ее имплантатами и тренировками, не больно это афишируя, но сейчас пора признаться. Цели нашего Проекта занимали меня еще после бегства с антарктической базы…
Я уже говорила, что я трусиха? Я могу показаться бесстрашной, но, когда мы с Фредди впервые общались с хильгала, у меня душа в пятки ушла и вернулась очень нескоро. Причем я продолжала бояться каждый раз, когда входила в его ангар.
Что придает мне силы? Это просто – рядом со мной мой Фредди, и с ним мне ничего не страшно. Как израильтяне смотрели на медного змия, так я, стоит мне увидеть, услышать, почувствовать Фредди, сразу становлюсь бодрой, сильной, бесстрашной…
Полевой вьюнок, ползущий по земле, никогда не поднимется вверх, если не найдет опоры для себя. Я была вьюнком, а мой Фредди – могучим, несокрушимым дубом, и, обвивая его, я тянулась ввысь.
– Я думал о нападении на базу и о целях, которые преследовали нападавшие, – говорил Фредди, и страх внутри меня отступал, уходил на дно сознания и растворялся там как туман. – Если нас хотели уничтожить, почему дронами? Смотрите: координаты базы известны. Ядерное оружие имеют в своих арсеналах двадцать восемь государств, средства доставки – двадцать шесть. Хорошо, ядерный взрыв в Антарктиде особо никому не нужен, допустим. Но есть такая штука, как мельтабомбы[37]. Тысячефутовая мельтабомба превращает городской квартал в пепелище; истребитель-бомбардировщик вроде «Киттихоука-II»[38] несет их девять. Для нашей базы хватило бы одного крыла с американского авианосца вроде старенького «Энтерпрайза».
– Авианалет привлек бы внимание мировой общественности, – неуверенно сказала Дарья.
– Да ладно, – ответил Фредди. – Какой? Пингвинов? Или полярников? «Изиды» ничьего внимания не привлекали, а они поэкзотичнее, чем «Киттихоуки».
Джинн кивнул. Призрак сказал:
– Ну, тебе виднее. Стратег у нас ты.
– Так вот, единственный напрашивающийся в этой ситуации вывод, – продолжил Фредди, – нас хотели взять живьем. Возможно, на опыты, но точно не для немедленного уничтожения. То есть Кураторы немного лукавили, когда говорили о том, что нам угрожает именно немедленный экстерминатус.
Хорошо, подумал я, а почему вообще нас хотят уничтожить? Мы представляем опасность? Возможно, был какой-то эксцесс, после которого нас сочли опасными? Ну и что? Ядерное оружие тоже представляет опасность, но избавляться от него по этой причине никто не стремится. Наоборот, развивают и штампуют, хотя вроде воевать никто ни с кем не собирается.
Джинн, давай себе представим, что к тебе однажды пришли Люди в Черном и предложили работать на правительство Конфедерации – ты бы отказался?
– Я и так работал на правительство, – пожал плечами Джинн. – Младшим почтальоном. Мне даже форма полагалась, но мне ее так и не выдали. С чего бы мне отказываться? Вот если бы мне из Федерации предложили на них работать – тут я бы подумал… – Джинн криво улыбнулся, – …минут пять. И тоже согласился бы. Деньги не пахнут.
– Призрак, – сказал Фредди, – представь себе, что мафия предложила тебе…
– Уже представил, – ответил Призрак. – Che cazza, это была бы та еще проблема на мою задницу, но могу поклясться слезами Мадонны – через год я был бы капорежиме!
– Льдинка? – продолжил опрос Фредди.
– В то время – с удовольствием, – ответила Леди Лёд. – Сейчас бы подумала. К чему ты клонишь?
– К тому, что нам никто никогда ничего не предлагал, – ответил Фредди. – По словам Кураторов, нас сразу начали уничтожать. Логика, ау! Допустим, есть те, кто нас боится, но ведь есть те, кто ни Бога, ни черта не боится – чего же они сидели на жопе ровно?
– Ты хочешь сказать, – спросила я, – что никакого Пламенного Корпуса не существует?
– Нет, – ответил Фредди. – Я хочу сказать, что в Пламенном Корпусе очень странные люди и, вероятно, руководствуются какими-то неизвестными нам мотивами. Но суть в том, что всякий раз они выступают очень удачно для наших Кураторов…
– Особенно для Лорда, – фыркнул Призрак.
– Да, гибель Лорда – единственный непонятный для меня момент, – сказал Фредди. – Именно поэтому я думаю, что Пламенный Корпус все-таки независимая сила, не связанная с Кураторами.
– Ого, – присвистнул Джинн. – Ну у тебя и фантазия! Ты теориями заговора не увлекаешься?
– Не свисти, денег не будет, – сказал Призрак.
– У нас и так их нет, – парировал Джинн. – Да и зачем они нам здесь? Нет, серьезно, я…
– Теории заговора? – улыбнулся Фредди. – К ним я еще и не приступал. А ведь в нашем уравнении присутствует еще одна неизвестная – собственно, Энигма с ее непонятным и смертоносным населением из бессмертных квазиразумных Тварей с интеллектом подростка. И таинственная история человечества с похороненными в арктических льдах и под водой древними городами, с письменностью, легко переводимой в машинный код – Джинн, поправь меня, если я ошибаюсь, ассемблер – универсальный язык, который может применять любая цивилизация, есть сигнал – единица, нет сигнала – ноль… правильно?
– Очень упрощенно, – сказал Джинн, – но правильно.
– И наши Кураторы, – продолжил Фредди, – которые размещают свои базы рядом с потерянными древними городами, о которых наука понятия не имеет. Которые сумели… как там Бракиэль говорил? Посадить Левиафана на цепь, притащить на борт нашего «Левиафана» живого и опасного пагрэ.
– И таинственная «она», – добавила я. – Не думаю, что хильгала ее придумал. Но кто она?
– Леди Н.? – предположил Призрак. – Или Апистия?
– Или еще кто-то, – сказал Фредди. – Мы можем гадать сколько угодно. Но, боюсь, пока не окажемся на Энигме, правду не узнаем. Ты, Призрак, спросил, что нам делать? Я отвечу. Даже если бы у меня был сейчас выбор, я бы не вернулся на Землю. И вовсе не потому, что боюсь этот Пламенный Корпус.
– Тогда почему? – удивился Призрак.
– Потому, что я видел пагрэ, – ответил Фредди. – Потому, что я убил пагрэ. Потому, что знаю, насколько это сложно. Если верить хильгала, их на Энигме как грязи. Если верить вашему с Джинном аппарату, в нас есть часть их крови. Ты понимаешь?
– Нет, – честно ответил Призрак.
– А ты, Джинн? – спросил Фредди.
– Все еще нет, – ответил тот.
– Я понимаю, – сказала Куинни. Мы обернулись к ней, и она продолжила: – Вас интересуют цели Кураторов? Люди, на самом деле, проще, чем кажутся. Даже такие, как Кураторы. Мы можем стать полубогами, но всегда останемся тем, кем мы есть, если сами не изменимся к лучшему. Человеку свойственна жажда власти. И эта жажда, эта алчность ослепляет и сводит с ума. Мне кажется, кто-то, возможно, Ройзельман, или Лорд, или кто-то еще когда-то «получил ключи» от Энигмы и понял, что в его руках колоссальное оружие.
Мы видели пагрэ ослабленным, лишенным ориентира, полусонным, потому, возможно, не понимаем, с чем мы имеем дело. У каждого из нас есть сверхспособности, и, как мы полагаем, они от того, что наши гены подвергли изменению, сделав их подобными генам пагрэ. То есть наши сверхспособности – от них. Понимаете?
Лично я поняла, и мне опять стало страшно. Я прижалась к Фредди, словно пытаясь спрятаться за него.
– Если сверхспособности есть у нас, то у них они тоже есть! – сказала Куинни. – И то, что мы видели – далеко не все, на что они способны. Представьте себе, что нас нет. Представьте себе, что Земля осталась один на один с этими Тварями. Удастся ли ей выжить?
– Нет, – тихо сказала я, и то же сказали Дарья, Льдинка, Призрак, Джинн…
– Мне кажется, – сказала Куинни, – но я не могу это доказать, что нас готовили как погонщиков для Тварей. Они знают, что мы можем с ними справиться, и рассчитывают на нас.
Неожиданно она резко согнула локоть, приложив к нему с внутренней стороны предплечье другой руки, и сказала зло:
– Neanche'cazza! Они готовили нас как загонщиков, а мы выступим как те, кто сможет их остановить. И к этому мы должны готовиться.
– Кажется, мы что-то упускаем, – сказал Джинн. – Нет, в целом я согласен с Куинни, но все равно…
– К нам гости, – сообщил Талисман, вскочив на стол, за которым мы сидели. – Откроете?
– А кто там? – спросила я.
– Леди Н., – ответил котенок. – Но какая-то странная.
Открывать пошли мы с Призраком. Остальные ребята притихли и ждали.
Откровенно говоря, я не понимал. Дверь блока была открыта для любого участника цепочки и для любого из Кураторов. Раньше за Леди Н. такой щепетильности давно не наблюдалось. Она, как правило, предупреждала и входила, исключения можно было пересчитать по пальцам, а с тех пор, как у нас появились изолированные каюты, их вообще не было.
Мы открыли дверь. На пороге стояла Надин, и я сразу понял, почему Талисман назвал ее странной. Вот только что в ней странного, я не мог сказать. Какая-то она была… необычная.
Впрочем, все прояснилось почти сразу.
– Можно войти? – спросила Надин.
– Che cazza, а мы можем вам запретить? – ответил Джинн.
– Вы наш Куратор, – сказал я. – Конечно, вы всегда можете к нам зайти.
Надин улыбнулась, и ее улыбка показалась мне смущенной и какой-то неуверенной.
– Вы меня не за того принимаете, – сказала она. – Хотя ваша ошибка понятна. Простите, я не подумала…
– О чем? – удивился Призрак.
– За кого мы вас принимаем? – удивился я.
– Я выгляжу как Леди Н., – сказала Надин. – Но я не она. Леди Н. сейчас у себя с Бракиэлем. А я решила пойти к вам.
– Проходите, – спохватился я. – Не на пороге же разговаривать…
– Спасибо, – сказала Надин, проходя по коридору, – вы правы, лучше представиться сразу всем. Хотя я полагала, что вы меня узнаете.
– Cazzarolla, мы вас узнали, – буркнул Призрак. – Но, как оказалось, неправильно. Так кто же вы?
– Мы с вами летали на шаттле, – сказала Надин, в нерешительности встав у входа. – Мое имя Норма.
– Incazzinato, – сказал Призрак. Это было какое-то новое слово из его лексикона, я его не знал и не был уверен, что хочу знать, что оно означает.
– Норма? – удивилась Льдинка. – Вы сестра Не… Леди Н.?
– Я бы хотела, чтобы это было так, – сказала Норма, опустив глаза. – И сама Леди Н. говорит, что хотела бы видеть меня своей сестрой. Конечно, это странно, ведь она сверхчеловек, а я…
– Норма – андроид, – сообщил Фредди.
– Вы не похожи на андроида, – сказала Льдинка. – Вообще, мне кажется, что вы просто меня дурачите… но…
– Поверьте, я не дурачу вас, – сказала Норма. – У меня тело Надин, она одолжила мне одно из своих…
– Что?! – воскликнул я, и, по-моему, не один я.
– Как это «одно из своих»? – вытаращился на Норму Призрак. – У нее что, их несколько?
– Шесть, насколько я знаю, – сказала Норма. – Было семь, одно она отдала мне.
– Так, – сказал я. – Стоп. Норма, присядьте, пожалуйста. Хотите чаю или кофе?
– Нет, спасибо, – ответила Норма. – Я не имею нужды в пище и питье сейчас.
– Точно андроид, – тихонько сказал Призрак. Я кивнул.
– Мы бы хотели расспросить вас немного, – сказал я. – Вы не возражаете?
Интелект андроида имеет накрепко прошитые протоколы. Основываются они на трех законах Азимова. Повреждение любого из этих протоколов ведет к распаду личности андроида вплоть до простейших рефлексов. Потому человек может не бояться восстания машин – хотя ходят слухи о том, что разум андроида можно хакнуть. Бр-р-р…
Но с обычными андроидами просто – при протокольной форме обращения они обязаны подчиниться. Я применил протокольную форму, одну из.
– Я к вашим услугам. – Норма присела, машинально поправив юбку. – Что бы вы хотели узнать?
– Что за запасные тела? – нетерпеливо спросил Призрак.
– Возле медлаба есть отсек, именуемый «гардеробной», – ответила Норма. – Там у каждого Куратора имеется по семь запасных тел. В случае критического поражения носимого тела сознание Куратора посредством симпатической связи переносится в одно из этих тел. По занятии тела начинается производство следующего, чтобы количество запасных тел не снижалось. Производство тела занимает три с половиной недели…
– Спасибо, – сказал я. Норма замолчала, мы с ребятами переглянулись.
– Лорд? – спросил Фредди. Я кивнул и спросил:
– Норма, могу я уточнить? – Она кивнула. – Когда ты сказала «каждого из Кураторов», ты имела в виду всех, включая Лорда?
– Да, – ответила она.
– То есть Лорд мог выжить? – предположила Льдинка. Норма ответила, хоть вопрос был адресован не ей конкретно:
– Нет. В гардеробной присутствуют все тела Лорда, и последнее поступление его клон-тела было довольно давно. Я немного осмотрелась, пока ждала Надин. Чаще всего тела теряет Барака, а Лорд с Апистией сменили тела лишь по разу за все время.
– А Николь? – спросил Микеле и, видя недоуменный взгляд Нормы, пояснил: – В смысле, Леди Н.
– Чуть реже, чем Барака, – ответила Норма. – Последний раз она переоделась еще до того, как я перевелась в Проект, как раз накануне этого.
– Выходит, она тоже пострадала, – сказала Дарья.
– Лорд об этом говорил, – сказал я. – Но сам факт интересный.
– По моему опыту, – сказала Норма, – процесс переноса не быстрый, около ста восьмидесяти секунд, и довольно болезненный. Последнее проигнорируем, но, когда я пыталась покинуть ангар и предотвратить столкновение шаттла и станции, Лорд был еще на борту «Атлантиса».
Внезапно Норма слегка изменилась в лице.
– Область хронического нарушения логики, – сказала она. – Для меня невыносим факт того, что я не успела. Я должна была сделать поправку на несовершенство механизма открытия шлюза и вынести его изнутри. У меня было оружие. Я сожалею о потере того тела – оно было функциональным! Впрочем, это мне тоже по душе, хотя много функций залочены.
Ее слова меня заинтересовали. Жаль, что я не расспросил ее подробнее – кто знал, что потом может не быть возможности? Мы вообще очень часто не замечаем что-то важное. Ключи, открывающие двери тайны, могут лежать у нас под ногами, но если ты не знаешь, как выглядит ключ, как ты угадаешь, что именно эта фигня может открыть замок?
– Простите, – сказала Норма. – Вы будете иметь возможность продолжить свои расспросы, но сейчас я должна передать вам сообщение. Кураторы избрали вашу цепочку для проведения рекогносцировки на Энигме, выбора и подготовки зоны высадки основных групп. Выбор обусловлен тем, что ваша цепочка наиболее подготовленная к решению этой задачи, а также тем, что вы имеете максимальный опыт общения с представителями местной фауны. Поскольку в настоящее время станция уже зашла на планетарную орбиту, подготовка корабля для высадки нашей группы начинается прямо в эту минуту. Подготовка занимает восемь стандартных часов. Предполагается, что за это время вы сможете отдохнуть и собраться. Я буду участвовать в вашей экспедиции как второй пилот, а после посадки – как сопровождающий.
– А кто первый пилот? – спросил Призрак.
– Первый пилот – участник вашей цепочки Бракиэль, – сообщила бывшая випочка. – Он достаточно подготовлен для исполнения этих обязанностей. Должна отметить, что ему было предложено после высадки группы вернуться на орбитальную станцию, но он отказался. Именно поэтому я тоже приняла решение участвовать в экспедиции в качестве сопровождающего. Если кто-то из вас решит отказаться от участия в операции, он должен сообщить об этом любому из Кураторов в течение ста двадцати минут с момента передачи этого сообщения.
Норма склонила голову и добавила:
– Вы имеете право отказаться все, в полном составе, и тогда участвовать в экспедиции будем только мы с Бракиэлем. Должна предупредить – операция проходит по высшей категории опасности, но является необходимой для дальнейшего развития Проекта. К тому же вероятность успеха экспедиции повышается прямо пропорционально количеству участников экспедиции.