Миллз уже дважды выходил из дома, чтобы разогнать прессу.

Предупреждал, что на вершине холма может быть небезопасно.

Какой-то умник в ответ прокричал, что нигде не безопасно. Большинство просто проигнорировало его слова – включая Ричарда Беннингтона, который так рвался попасть в Блэквуд, что даже пытался разыграть карту друга семьи. Миллз на это не повелся, так что Беннингтону пришлось торчать снаружи наравне с остальными. Когда солнце начало садиться за деревья, удлиняя тени, часть новостных фургонов все же уехала, однако рядом с домом по-прежнему дежурили представители всех телеканалов и новостных агентств. За последние двадцать минут подтянулись еще двое журналистов из соседних округов – обоим не терпелось поговорить с Блэр и ее родителями. Все жаждали узнать, есть ли у полиции подозреваемые. Вы уже кого-нибудь арестовали? Неужели похититель детей наконец-то пойман?

Миллз захлопнул дверь прямо перед их носом.

Обернувшись, он увидел стоявшего в холле отца Фрэнка. Старый священник держал в руках огромную кипу разрозненных бумаг, блокнотов и папок. Как будто собрал наугад все, что нашлось поблизости, и даже не задумался о том, чтобы хоть как-то это рассортировать.

– Винчестер, нам нужно поговорить.

– О чем это?

– Пойдем со мной.

Миллз дошел с ним до кухни, где за столом его, как оказалось, уже ждали Бен, Аманда, Эмили и Блу.

– Что происходит?

Он вспомнил, как много лет назад его уговаривали покончить с пьянством – тогда собрание тоже возглавлял отец Фрэнк, – и ощущения были очень похожи.

Священник выдвинул стул.

– Садись.

Миллз сел. Отец Фрэнк занял место во главе стола и начал раскладывать принесенные с собой бумаги.

В дверях появился мистер Атчинсон. Он протянул руку, и подошедшая к нему Бри взялась за нее, хотя напоследок и бросила на Миллза еще один долгий взгляд. Мистер Атчинсон увел ее из кухни.

Аманда объяснила, что Блэр попросила Бри подняться наверх и поиграть с ней.

Миллз внимательно посмотрел на отца Фрэнка.

– И что же случилось, пока вы освящали комнаты?

– Я еще не закончил.

– Тогда зачем мы здесь собрались?

– Я случайно нашел кое-что в спальне Роберта. В ящике прикроватной тумбочки.

Миллз оглядел сидевших за столом. Никто из них не решался смотреть ему в глаза.

– Может, кто-нибудь уже перейдет к делу?

Блу, не в силах скрыть свои эмоции, отвела взгляд.

– Просто выслушай его, пап.

Эмили переглянулась с отцом Фрэнком и наконец выдала:

– Роберт Букмен на протяжении многих лет, до самой своей смерти, намеренно выпускал их на волю.

– Кошмары, – уточнил Бен.

– Я знаю о кошмарах, – сказал Миллз. – Но какое отношение это имеет ко мне?

– В башне я уже говорил вам… – продолжил Бен. – Роберт рассказывал нам историю о Мистере Сне и Человеке-кошмаре. О том, что Человек-кошмар существует с тех пор, как людям приснился первый сон.

– Первый сон? Какой еще, вашу мать, первый сон?

– Винчестер, – произнес дрожащим голосом отец Фрэнк. – Просто послушай.

– Это всего лишь история. Легенда, – сказал Бен. – О том, что с тех пор, как первый человек в мире заснул…

– Какого… Адам и долбаная Ева? Мы сейчас о них говорим?

Отец Фрэнк хлопнул ладонью по столу, и, когда Миллз заткнулся, кивнул Бену, чтобы тот продолжал.

– Со времен первого сна, если верить этой легенде, в мире зародились два духа. Один сажал семена кошмаров. Другой мог от них избавить. Человек-кошмар и Мистер Сон. Можно подумать, что Мистер Сон – это аналог Баку, Песочного человека и бесчисленного множества подобных им персонажей, о которых мы все знаем. Однако есть важное отличие: Мистер Сон был человеком. Ловцом снов в человеческом обличье.

– На каждого злодея найдется свой герой. – Отец Фрэнк показал им лист бумаги, озаглавленный словами: «На каждого злодея есть свой герой». – Это написал Роберт Букмен. Он начал вести заметки в тот день, когда ты побывал здесь ребенком. Расскажи им то, что рассказал мне, Винчестер. Что с тобой произошло в той комнате?

Миллз посмотрел на присутствующих – от отразившегося на их лицах нетерпения у него по коже побежали мурашки.

– Книги двигались. У меня были кошмары, худшие в его практике. И когда он привел меня в ту комнату, все книги начали ходить ходуном. Словно пытались соскочить с полок. И тогда он быстро вытащил меня оттуда.

– Эти книги не хотели иметь с тобой ничего общего, – сказала Блу.

– В смысле?

– Ты же видел, как отреагировал Роял Блейкли, когда ты подошел к нему у него дома. Он отпрыгнул. Как и Крич, когда ты просунул руку между прутьями решетки, чтобы показать ему список имен.

– Да не отпрыгивал он!

– Но и подпускать тебя ближе не рвался, – возразила Блу. – А Салли Пратчетт? Вспомни, что она сделала, когда ты подошел к ее камере.

Забилась в угол. Он промолчал, не дав этой мысли вырваться наружу.

– Букмен наблюдал за тобой, – сказал отец Фрэнк. – Издалека следил за твоими успехами.

– Какими еще успехами?

Священник извлек из своей стопки очередной блокнот и долистал его до нужной страницы.

– Вот, записи Бернарда Букмена. Времен, когда тот еще был Бернардом Мундтом. Перед его бегством из Вены к нему обратился новый пациент. Звали его Петер Грубер. Семилетний мальчик с проблемой, как у тебя. Его мучил не какой-то один повторяющийся кошмар, а все кошмары на свете. Они снились ему каждую ночь. А Бернард к тому времени уже слишком преуспел в своем деле, чтобы так просто отказаться лечить этого ребенка. Две недели он пытался бороться с его кошмарами, но все безуспешно.

– Вы рождены в страхе, так что страхом и станете, – произнесла Эмили с таким отсутствующим видом, словно сказанное вырвалось у нее случайно. А затем ответила на появившийся в глазах присутствующих вопрос: – Эти слова нужно было говорить перед тем, как захлопнуть книгу. Чтобы запереть в ней кошмар.

Святой отец сглотнул так громко, что все услышали. Он отхлебнул из бокала с вином.

– Бернард так и не смог вылечить этого мальчика. Ничего не напоминает, Винчестер?

Миллз сжал челюсти и закрыл глаза.

– Валяйте, что там дальше?

– Петер умел то же, что и ты. Избавлять людей от дурных снов. В семнадцать лет он попал в психиатрическую лечебницу. Провел там семь месяцев, а потом нашел способ покончить с собой – принял слишком большую дозу успокоительных, которые им там выдавали. В одной комнате с Петером Грубером тогда жил мужчина по имени Доминик Бранд, и ему в ту же ночь начали сниться кошмары. Врачи прописали ему успокоительные. Привязывали его к кровати. Но ему каждую ночь продолжали сниться самые разные страшные сны. И так продолжалось целый год, пока Доминик не повесился на простынях, выпрыгнув из окна своей комнаты на третьем этаже.

– А потом, – сказала Эмили, – это перешло к следующему человеку.

– Перешло? Что значит «перешло»?

Отец Фрэнк перевернул страницу в дневнике.

– На следующий день после того, как Бранд покончил с собой, кошмары начали сниться одной из ухаживавших за ним медсестер, женщине по имени Ханна Штурм. Ханна настолько измучилась, что бросила работу в больнице. Спустя несколько месяцев она переехала в Испанию и там уже попала в психиатрическую лечебницу, где провела следующие десять лет жизни, с каждым днем все больше теряя разум. Десять лет. Врачи накачивали ее таким количеством лекарств, что в итоге она умерла от них, но с улыбкой на лице, потому что ее кошмары наконец исчезли. Следующим стал врач той испанской больницы. Это передается как вирус, Винчестер. – Священник постучал пальцем по дневнику. – И, согласно теории Роберта Букмена, Мистер Сон наконец-то нашел носителя, который может с ним справиться. Тебя, Винчестер.

Миллз затряс головой, вскочил из-за стола и направился к бутылке скотча, стоявшей рядом с раковиной. Блу бросилась к нему и схватила за руку. Он не стал ее отталкивать.

Отец Фрэнк встал из-за стола вслед за ними.

– Саманта, твоему отцу с детства снятся кошмары других людей. Достаточно ему только до кого-то дотронуться. Он называет это «подтибрить». Его родители были в отчаянии. Они узнали о работе Роберта Букмена. И переехали сюда, когда Винчестеру было семь.

Миллз закрыл глаза и кивнул, подтверждая сказанное.

Отец Фрэнк потряс бумагами, зажатыми в скрюченной артритом, покрытой пигментными пятнами руке.

– Роберт Букмен наблюдал за твоими успехами на протяжении десятилетий. Он проследил весь путь до той испанской больницы. Установил пятьдесят семь похожих случаев. Расскажи им, когда у тебя начались кошмары, Винчестер. Расскажи о своем соседе из Роанока в Вирджинии.

– Норман, – прошептал Миллз. А затем добавил уже громче: – Норман Латтимор.

– Последнее имя в списке перед твоим, – сказал святой отец.

Миллз повернулся к Сэм, а затем и к остальным.

– Норман Латтимор был нашим соседом. Подростком, которого все считали сумасшедшим. Я боялся его. Но испытывал к нему большой интерес.

Он рассказал им, как отец Нормана выгуливал сына на поводке. Как тот слышал голоса. И как однажды Миллз столкнулся с ним, играя возле своего дома. И Норман тогда прошептал что-то о том, что он недостаточно силен.

– Парень выпрыгнул из окна собственной спальни. Сломал себе шею. Я был первым, кто подбежал к телу.

– С той ночи тебя и начали мучить кошмары, – сказал отец Фрэнк, сделав упор на первых трех словах, словно хотел придать им особую значимость. – И ты получил возможность забирать их у других.

– Но ты так и не смог избавить от них меня, – прошептала Блу.

– Нет, – тихо признал Миллз, пытаясь уцепиться хоть за что-то, в чем был сейчас уверен. – Не смог.

– Роберт с самого начала верил, что вы сможете стать Мистером Сном, – сказала Эмили. – Раньше ни у кого не получалось с этим справиться. До вас, детектив Миллз.

– Способность передалась тебе от Нормана Латтимора. – Отец Фрэнк обратился к записям в дневнике. – А тот, если верить Роберту, получил ее в возрасте пятнадцати лет от своего соседа в Шарлотте, в Северной Каролине, за год до того, как его семья переехала в Вирджинию. Букмен наблюдал за тобой, когда ты пришел на работу в полицию, и позже, когда ты стал детективом, и со временем убедился в своей правоте. И тогда он стал выпускать на волю кое-какие из пойманных им кошмаров. Специально. Чтобы проверить, пересекутся ли ваши пути. И сумеешь ли ты с ними справиться.

У Миллза подкосились ноги, и он опустился на правое колено, чувствуя, как закружилась голова. Ловец снов в человеческом обличье. Блу помогла ему подняться. В глазах потемнело так, что показалось: он вот-вот потеряет сознание. И лишь когда остальные хором ахнули и начали в панике оглядываться, стало ясно, что же случилось на самом деле.

В доме погас свет. Блэквуд погрузился во тьму.

Кто-то перерезал линии электропередачи.

Ранее

Миллз никак не мог заставить себя подписать гипс на руке Сэм.

Даже после того как Линда в ультимативной форме потребовала, чтобы он это сделал. Даже когда Саманта расплакалась, умоляя его оставить подпись прежде, чем там закончится свободное место. Он так и не смог себя пересилить. Слишком сильно щемило сердце при виде этой штуки, охватывавшей всю руку Сэм выше локтя, так что ей приходилось держать ее под странным углом. И каждые двадцать минут засовывать под гипс карандаш, чтобы хоть как-то унять зуд. Все ее одноклассники-третьеклашки уже на нем расписались – словно тут было чем гордиться. А рука внутри этого застывшего белого куля из марли теперь выглядела такой маленькой и хрупкой, точно сломанная веточка – и все из-за того, как он грубо схватил ее.

Схватил в порыве гнева. Во время приступа пьяной злости. Нет, он так и не подписал ее гипс, но этот случай хотя бы заставил его, наконец, завязать. А что до кошмаров, которые начали с тех пор мучить дочь, такого он предвидеть никак не мог.

Кошмары ведь всегда были его стезей. Не ее.

Отказавшись от алкоголя, он долго учился засыпать без него. Теперь он не мог просто отключиться. Приходилось часами смотреть в потолок, на будильник, в окно, а с недавних пор еще и в коридор – в ожидании, что Саманта может в любую секунду с криком проснуться. Линда всегда спала как убитая. И он оказывался рядом с Сэм первым, садился на кровать рядом с подушкой, успокаивал, гладил по голове, пока ее веки не тяжелели.

– Приятных снов, Сэм. Приятных снов.

Он не раз спрашивал, что ей снится. Она отвечала, что не помнит, но он ей не верил. На гипсе у нее было уже тридцать семь имен. Но в глаза больше всего бросалась подпись Дэнни Блу, сына Уилларда, размашисто написавшего собственное имя красным маркером, с сердечком вместо чертовой маленькой буквы «э». Дэнни считался ее лучшим другом, хотя и был мальчишкой, а Саманта держала всех мальчишек за тупиц. Миллз прикрыл загипсованную руку простыней, чтобы ее не видеть, и поцеловал дочь в лоб, пожелав спокойной ночи. Подождал, пока она окончательно уснет, а потом вернулся в постель, гадая, сработает ли хотя бы на этот раз. Линду он избавил от кошмаров еще много лет назад – в то время они были лишь ненамного старше, чем Сэм сейчас. И именно тогда он постепенно начал понимать значение своих подтибриваний. Он действительно обладал необычной способностью избавлять людей от кошмаров. Его мать вечно проповедовала, что лучше отдавать, чем брать, однако сам он считал подобные догматы давно устаревшими, отставшими от жизни.

Миллз только брал. Всегда забирал, хотя тем самым что-то и дарил в ответ.

Но он никак не мог забрать дурной сон Сэм.

Пока однажды, без всяких на то причин, ее кошмары вдруг не прекратились.