Миллз облокотился на стол в конференц-зале и широко зевнул.

В приятном пении птиц за окном ему отчего-то чудилась фальшь. Солнце уже взошло, ужасы прошлой ночи сменились прекрасным солнечным утром, но Миллз понимал, что до финиша им еще далеко. Они взяли Рояла Блейкли, однако вопросов без ответа по-прежнему оставалось слишком много. Неясен был, к примеру, мотив Блейкли – какого черта произошло с этим человеком, что он так сильно изменился за последний год, и какое отношение это имело к Бену Букмену и той комнате в Блэквуде. Главный же вопрос касался непонятной находки в рюкзаке Букмена, привезенном Блу в участок: что вообще означают обнаруженные там человеческая кость и часы «ролекс»?

В противоположном углу помещения, на видавшем виды диване, где Миллз не раз засыпал в последние годы, Черепаха вскрыл батончик «Сникерс» и принялся жевать откушенный от него кусок, не забывая при этом пробиваться сквозь очередной уровень «Кэнди краш»[6], что было обязательной частью его утреннего ритуала.

– Иди домой. Поспи немного, – сказал ему Миллз. – Мы позвоним, если кто-нибудь умрет.

А потом добавил, что судмедэксперту, в отличие от детектива, здесь делать нечего. Черепаха в ответ посоветовал ему заняться лучше своими делами и выразил радость от того, что прошедшая ночь стала самым волнующим событием с тех пор, как он вместе с ныне покойной женой Энн прыгал с парашютом – еще в прошлом веке. К тому же, черепахам, по его словам, в любом случае нужно не так много времени на отдых.

Тогда Миллз поинтересовался, насколько правдивы подобные заявления, а шеф Гивенс, пытавшийся добиться нормального отчета, пробормотал: «Да кого это колышет».

Сидевшая по диагонали от Миллза Блу, которая занималась пролистыванием собственных записей, сделанных во время допроса Бена Букмена несколько часов назад, потерла глаза в попытке смахнуть остатки короткого сна, урванного в комнате отдыха, чтобы хоть как-то привести себя в порядок к утру. Отхлебнув горячего кофе, она с трудом заставила себя работать дальше.

Глава полиции Гивенс был единственным из присутствующих, чья батарея не нуждалась в подзарядке – кофе давно стал базовым элементом его рациона, к тому же он не участвовал в ночной нервотрепке ареста Рояла Блейкли, а потому был полон истинного энтузиазма, пока остальные пытались раскопать в себе хоть какие-то остатки бодрости. Блу дождалась, когда шеф Гивенс выйдет из конференц-зала за новой порцией напитка, и только тогда спросила Миллза: «Ты в порядке?»

Он кивнул. Три таблетки снотворного Миллз принял меньше пяти часов назад и, по идее, его сил и концентрации вряд ли должно было хватить на то, что он сделал в доме подозреваемого. Адреналин мог привести в чувство, даже когда тело и разум находились на пределе, однако потом наступал спад, и сколько бы он теперь ни зевал и ни потягивался, самочувствие не улучшалось. В конференц-зале, как и всегда, стоял холод, но Миллз продолжал потеть, словно на улице было лето, а кондиционер в помещении не работал.

Блу переглянулась с Черепахой. Миллз это заметил и сразу понял, что они о чем-то сговорились.

Черепаха, как по сигналу, отложил телефон с «Кэнди крашем» на диванную подушку, убедился, что шеф Гивенс еще не вернулся, и начал разговор:

– Винни?

– Чего тебе?

– Раньше я ни разу не видел, чтобы тебя так тошнило. Как этой ночью, дома у Блейкли. Ты ничего не хочешь нам сказать?

Миллз внимательно посмотрел на обоих.

– Нет.

– Может, боли в груди или что-то еще?

– Единственная боль, которую я испытываю, – это резь в заднице из-за вас двоих и этого чертова стула.

– Тебе нужно обратиться к специалистам. Послушай меня. Я врач.

– Для трупов.

– Судя по твоему виду, ты не особо от них далек, – сказала Блу.

– Я еще не закончил, Сэм. Ты же знаешь. Моя нить еще…

Дверь открылась, и в комнату вернулся шеф Гивенс с чашкой свежего кофе в руках. Сел во главе стола, где оставил открытым свой блокнот. Судя по выражению лица, он отлично понимал, что своим приходом только что помешал какому-то разговору, но ему было на это плевать.

– Итак, два мальчика-близнеца?

– Оба разрублены на части и зашиты в коконы, – сказал Черепаха. – Трупы сильно разложились. Я бы предположил, что смерть наступила два месяца назад, но мы еще уточним этот момент.

– А жена Рояла?

– В момент смерти она весила всего тридцать шесть килограммов.

– И когда, по нашему мнению, она умерла?

– В течение последних двадцати четырех – сорока восьми часов. Тут нам тоже еще предстоит уточнить.

– Как и в книге, он пытался сохранить ей жизнь, – добавила Блу. – Постоянно говорил, что мы опоздали. Что он пытался ее кормить.

– Как благородно с его стороны.

– Ближе к концу он уже использовал капельницу и трубку для кормления, – сказал Черепаха. – Кое-как объединил их в одну систему и ввел потерпевшей. Инфекция ее и доконала.

Шеф Гивенс записал что-то в блокнот и уронил ручку на стол. Миллза бесило, насколько бодрым он был, в то время как все они едва держались на ногах.

– Так значит, мы его поймали? Все кончено?

– Это он, – сказал Миллз, закрывая глаза. – Тот самый урод, которого я видел в лесу рядом со своим домом.

– Извините, мы о чем сейчас? – встряла Блу.

Он открыл глаза.

– А, он же следил за мной. Где-то в районе полуночи. Очевидно, я должен был стать следующим.

Блу бросила ручку на стол и резко встала.

– И когда ты собирался нам об этом рассказать?

– Я планировал сам с ним разобраться, как только он появится снова. Думал, раз он привязался именно ко мне, то все остальные в безопасности.

– И почему мне кажется, что кое-кто пошел в расследовании обходным путем?

– Может, я просто выбираю менее накатанную дорогу?

– И более опасную. Мама говорила, что ты всю свою профессиональную жизнь посвятил этому. – Блу снова села и взяла ручку. – Такой вот ты у нас великий мученик, детектив Винчестер Миллз. Один за всех.

Миллз хмыкнул и снова закрыл глаза. Их с дочерью пикировки давно уже стали обычным делом. По правде говоря, они ему даже нравились.

– Еще одна причина никогда не уходить на пенсию, – произнес он.

– А какая первая? – спросила Блу.

Черепаха усмехнулся и откусил новый кусок от своего «Сникерса».

– Это у тебя тоже часть диеты? – спросил его Миллз.

– Нет.

Шеф Гивенс не обратил внимания на всеобщий обмен любезностями, поскольку, вероятно, уже привык к подобным штукам. Перевернув очередную страницу в своем блокноте, он продолжил:

– А что у нас с сараем Букмена? Думаете, это он убил репортера? По мне, так слишком просто тогда все получается.

– Нет, – сказала Блу. – Лично я так не думаю.

– Тогда зачем мы его арестовали?

– Для его же блага. – Блу потерла лицо. – К тому же он по-прежнему нам врет.

– Господи, – Гивенс снова уронил ручку. – Мы не можем арестовать кого-то просто за ложь.

– На врунишке горят штанишки, – высказался Черепаха.

Миллз улыбнулся и начал клевать носом.

– А он еще и знаменитость, – добавил Гивенс. – Такой может легко засудить наши задницы…

– Мы нашли у него дома кое-что странное, ясно?

На этих словах Миллз сразу взбодрился.

– И что же?

– Кроссовку его младшего брата, которая исчезла тринадцать лет назад. В коробке, запертой в ящике стола. Мы ее изъяли и оформили как улику.

– Вот ведь сукин сын, – сказал Миллз. – И когда ты собиралась мне об этом рассказать?

– Я рассказываю тебе сейчас, – ответила Блу.

– И ты еще будешь рассуждать про менее накатанную дорогу?

– Вообще-то это были твои слова, Винни, – вмешался Черепаха.

– А ты, вообще-то, мог бы и заткнуться.

– Нам было немного не до того прошлой ночью, ясно? – сказала Блу.

Миллз усмехнулся и покачал головой.

– Полагаю, что да. Но вот ведь сукин сын.

– В смысле?

– Не знаю. Просто я, в отличие от Уилларда, всегда думал, что Бен Букмен имеет к этому исчезновению самое прямое отношение.

– Считаешь, он убил своего младшего брата? – спросил Гивенс, который, как хорошо помнил Миллз, в то время, когда пропал Девон Букмен, еще только начинал работать в полиции.

– Не знаю. И теперь не уверен, что вообще понимаю хоть что-то. – Он посмотрел на Блу. – В коробке было еще что-нибудь, о чем ты забыла мне рассказать?

Блу вздохнула, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

– Порядка десяти разных вещей. Кроссовка – наш джекпот. Но там еще была катушка ниток и иголка. И зуб.

– Зуб?

– Говорю же, там все странно.

– Мы не можем арестовывать людей за странности, Блу, – сказал Гивенс. – Человек пишет ужастики. Может, он хранил эти штуки для вдохновения.

– Еще коготь, – продолжила она. – Похож на коготь орла. Или, по крайней мере, какой-то крупной птицы. И монета, которая, возможно, относится к временам Древнего Рима.

Миллз рассмеялся.

– Древнего Рима, значит?

– Мы уже проверяем ее подлинность. И вот что мы нашли у него в компьютере. Его новая книга.

– С этого момента поподробнее, – сказал Гивенс.

– Ну, возвращаясь к ранее заданному вами вопросу: нет, я не думаю, что теперь все закончилось. Только не после того, как мы нашли труп репортера в сарае Букмена. Вы видели фотографии?

– Видел.

– Выглядит омерзительно. Но совсем не похоже на результат действий Пугала. Никаких коконов. На теле почти нет повреждений. Просто… Не знаю. Но вернемся к тому, что я обнаружила в ноутбуке Букмена. К его новой работе. Как фанатка его предыдущих книг могу сказать, что в них есть сквозная тема – тянущаяся годами история исчезновений детей. Все они происходят в вымышленном городке Ривердейл. Поклонники давно ждали ответов на эту загадку, и, похоже, его следующий роман под названием «Крикун» наконец собирается их дать. Первым там пропал мальчик, упомянутый в предыстории событий в «Летнем царстве», его дебютном романе. Мироустройство у Бена на высоте. Во всех книгах действуют одни и те же персонажи, есть общие городские тайны, а события подаются так, словно они происходят прямо сейчас.

– Ты прочла их все? – спросил шеф Гивенс.

– Дважды, – ответил Миллз.

– Вторым его романом стал «Немного осени». Потом вышли «Зимние кости». Затем «Весенние ливни, увядшие цветы».

– Собрал бинго из всех четырех времен года, – отметил Гивенс.

Спасибо, Капитан Очевидность, чуть было не сказал Миллз, снова начиная клевать носом.

– В его пятом романе «Пульс» маленький мальчик во время ночевки у друга рассказывает ему историю о существе, увиденном в лесу. О чудище без шерсти. У которого есть глаза и нос, но нет рта.

Миллз насторожился.

– Похоже на то, что мы нашли на крыльце. Картинка из арахиса.

– И ее там выложил Роял Блейкли, когда играл в Пугало, поэтому я думаю, он должен знать что-то, чего не знаем мы. И что, возможно, также известно Букмену. В «Пульсе» мальчик называет этого монстра Крикуном. Друг спрашивает, почему Крикун, если у него нет рта. И мальчик отвечает, что не знает, но Крикун как-то заманивает детей в лес и пожирает их. Тогда второй мальчик спрашивает, как же он их ест, раз у него нет рта, но ответа снова не получает. Тем не менее, он верит в то, что именно Крикун стал причиной исчезновения детей в Ривердейле. В последние несколько месяцев ходили слухи, что следующий после «Пугала» роман Бена Букмена наконец-то расскажет о Крикуне. И, похоже, это правда.

Миллз был готов поспорить, что она еще не закончила.

– Что-то еще?

– Букмен добрался примерно до половины романа. Но в последнем написанном им предложении упоминается похищение маленькой дочери детектива Малки.

– Ее похищает Крикун? – спросил Гивенс, продолжая писать у себя в блокноте.

– Да.

– И? – поторопил Миллз. – Выкладывай уже, Сэм.

– Разве ты еще не понял? Бен Букмен срисовывает образ своего главного героя, детектива Малки, с тебя. Уже много лет.

– С чего вдруг?

– Понятия не имею. Может, потому, что ты стал первым детективом, с которым он познакомился в своей жизни.

– Он тогда же познакомился еще и с Уиллардом.

– Малки все-таки напоминает мне тебя.

– Чем?

– Как минимум в эмоциональном плане. Он жесткий. Грубый. Часто ведет себя как полнейший мудак.

Миллз с усмешкой откинулся на спинку стула, в равной степени уязвленный и польщенный таким определением.

– Полегче с выражениями, Блу.

Избегая встречаться с ним взглядом, Сэм на некоторое время умолкла, словно то, что она собиралась сказать дальше, давалось ей нелегко.

– Но он еще и герой.

Ранее

Джепсону Хипу нравилось играть в осенних листьях, высушенных солнцем и хрустких от легких заморозков.

Вместе с двумя старшими братьями, Джеком и Джетро, он любил сгребать листья в высокие кучи, а потом прыгать в них с заднего крыльца. Они строили из листьев лабиринты и гонялись по ним друг за другом, пока не садилось солнце, а мама не выглядывала из дома и не объявляла, что пора купаться. Они носились по лабиринту и в тот день, когда папаша решил сделать пугало. Джек и Джетро, которые бывали добры к Джепсону лишь под настроение, как раз орали на него за то, что он якобы перепрыгнул через одну из сделанных из листьев стен, когда стоявший на заднем крыльце папаша вдруг стрельнул из винтовки и заорал во весь голос: «Чертовы вороны!»

Десятки птиц поднялись в воздух по всему кукурузному полю, но уже через минуту стали возвращаться на прежние места, словно провоцируя папашу выстрелить снова. Он, конечно, выстрелил, но что толку.

Всю следующую ночь папаша провел в сарае, при свете дрянной лампы сооружая из мешковины пугало, набитое собранными ими за день сухими листьями. Он нарядил его в свою старую одежду, выдал ремень, ботинки и соломенную шляпу, и на следующее утро готовое пугало стояло посреди заднего двора – повернувшись лицом к дому, а не к кукурузному полю. Сам папаша пил утренний кофе на заднем крыльце, словно вызывая ворон на бой. Те прилетали, но уже не в таком количестве, как раньше, а потом и вовсе перестали.

Пугало не понравилось Джепсону сразу, с самого первого дня – его смущали глаза-пуговицы, которые нервировали настолько, что вынуждали останавливаться и всматриваться в них всякий раз, как он проходил мимо. Однако первый кошмар приснился ему лишь неделю спустя, после того как Джек и Джетро прибежали к нему в комнату и заявили, что пугало за ночь перешло в другое место. Папаша сказал двум старшим мальчикам, что он сам его переставил, чтобы вороны к нему не привыкали, но братья не стали сообщать об этом своему младшенькому. Они решили, что будет гораздо веселее разыграть его, а потому поведали Джепсону, будто пугало ночью ожило и начало двигаться само по себе. Ушло оно, правда, недалеко, всего на тридцать ярдов к югу от тракторов и сарая, но и этого хватило, чтобы напугать Джепсона, лишив его сна.

Старшие братья увлеклись своей игрой. Джепсону было всего девять, соображалка у него работала плохо, и он редко понимал, что его обманывают, пока не становилось слишком поздно. В итоге кошмары о пугале стали сниться Джепсону каждую ночь. Узнав, что старшие братья сами двигали пугало, пару раз заставив Джепсона проснуться и обнаружить, что оно стоит в углу его спальни, папаша отхлестал обоих ремнем по заднице. Однако к тому времени кошмар Джепсона уже стал кошмаром для всей семьи. Не то чтобы они испытывали одинаковый страх – по-настоящему пугала боялся лишь Джепсон, – но никто в семье не смог избежать последствий. Из-за того, что Джепсон каждую ночь просыпался с криком, никому в их доме не удавалось нормально выспаться, и это сказывалось на общем настроении семьи почти целый год.

Джепсону было десять, когда он перестал видеть пугало во сне, и к тому времени пугало превратилось в ходячее, говорящее и даже сквернословящее чудовище с собственным извращенным разумом.

По крайней мере, так Джепсон описал ситуацию доктору Роберту Букмену.